Вырий, древний рай

Высота ли, высота поднебесная,Глубота, глубота Океан-море,Широко раздолье по всей земле,Глубоки омуты Днепровские!Не здесь ли, в раздольях седой старины,Не в этой ли шири высот поднебесных,Не в этих ли безднах глухой глубиныИ омутов темных воздушного моря.Искать надо нить нашей жизни былойИ мир тот чудесный?Не здесь ли родилисьИ князь Красно-Солнце, и быт наш родной,И вещий Микула с семьей богатырской?Не с этих ли пор в древний мир наш вошлиИ древние дивы, и чудища мрака,Властители первые всякой земли?Не здесь ли бьет ключ и преданий народных?..Сперва первобытный туман вокруг насИ мрак довременный; еще ни земли нет,Ни светлого неба; молчит Божий глас,Лишь дуб-Стародуб иль дуб влажный Мокрецкий,Небесная ясень, раздвинул своиОгромные корни по темным пространствамНезримого неба. Нигде нет земли;Лишь дуб этот чудный нависнул ветвямиВ безмолвных пространствах, покрывши густой,Широкою листвой воздушное море.Из этого дуба с сребристой корой,Предвечный Дух Божий, - начало всего, -Струится живая роса, - вода жизни.Что есть и что будет парить над водами...Мир должен создаться по слову Его.Впоследствии мы встретим не раз это Слово!На дубе чудесном, в тумане густом,Живет уже белка. Грызет эта белкаЗлатые орехи - то молнья и гром;По ветвям златистым порхают жар-птицы;Над белкою - сокол. И ночью, и днем,Хранить он на дубе плоды золотые,От лютого змия, что обвил хвостомЕще невидимое, горнее небо.На самом верху Стародуба кипятЖивая вода и ключи воды мертвой;Под ними вертятся и громко стучатДва жернова-камня, что мелят богатстваИ счастье. У индов, из бездны глухойБезбрежного моря земного, всплываетБожественный лотос. Как в зыбке златой,В его влажной чаше, блестящей, как солнце,Плывет, колыхаясь, младенец святой,Бог творческих сил, бог грядущей вселенной.Но это не лотос всплывает простой,А это всплывает из недр океанаЗемля, в виде злачных семи островов;Не бог простой в чаши сияет зеленой;Но бог сил предвечных, отец всех богов,Дух всюду присущий всезиждущей жизни.Из дивно-божественных первых семянТого цветка жизни родится златое,Как красное солнце, яйцо-великан;Оно раздвоилось, и из скорлуп вышлиЗемля, небеса и златой океанСветил, что сияют в пространствах воздушных.У нас же не лотос зеленый плывет,А два чудных гоголя, белый и черный:Белбог с Чернобогом; один достаетСо дна синя-моря земли горсть, и обаТворят первый остров. Белун-бог творитПоля и равнины, доступные людям;А злой Чернобог исказить норовитМир Божий, наставив утесов, ущелий,Высот, буераков. Потом создаетБелбог из земли и песка человека;Но злость Чернобога ему не даетОкончить и этот божественный подвиг,Как он бы хотел; Чернобог или черт,На зло, исказил и его человека,У нас также петель божественный снесЯйцо мировое; из внутренней частиЯйца вышли реки, а ветер разнесОттуда же семя цветов и растений.Но петель вспорхнул, и с земли улетелНа горнее небо. Там он, обмываясьВ воздушной пучине, на весь мир запел:,И каждое утро, своей вещей песней,Будить стал природу и спящих людей;Но людям досадны его стали песни,Мешавшие спать, и в последствии дней,Им в пику, слетел он на синее море,И стал будить солнце. Он песнь заведет,Захлопав крылами, тотчас же подхватятЕе петухи в деревнях, и поет,Поет в перекличку их хор неумолчный.Другое предание весь род людскойЕще производит от силы небесной;Людей порождает бог-Небо с Землей,Дух света и мрака, мгла темная тучиИ бог древний - Род, сей славянский Адам,И вместе бог Яма, что мечет на землю,Подобные ярким падучим звездам,Небесные груды. В те дни первый смертныйСвоим страшным ростом был равен горам,А телом покрыть мог широкое поле;Когда засыпал он, в его волосахСвободно свивал для себя гнездо ястреб;В ушах же его, как в глубоких норах,Гнездились лисицы... Он всходит на небо,Спускается в бездны; ему нипочемШагнуть через море. Он делит трапезуС самими богами; он равен во всемБогам самым высшим, как он же рожденнымЗемлею и Небом. Но он не уйдетОт челюстей смерти: он перворожденныйИ первоумерший; он будущий Род,Тот бог, что бросает небесные груды.Сначала живет он в цветущих садах,Средь Вырия. Вырий, или Буян-остров, -Не то на земле он, не то в небесах.То век золотой и серебряный мира,Весеннее утро счастливой земли,Сияющей в блеске и брызгах алмазныхВесны первобытной, - чего не моглиЛишить смертных долго и самые боги.Сперва люди чтут лишь одно божество, -Предвечного Бога, живущего в небе,Сварге кругловидном. Его естествоИсполнено к смертным высокой любовью;Сей бог - сама Вечность, и мир называлЕго Богаваном, Зерван-Акереном,Сварогом и Днем. Он бог всех начал:Он создал вселенну своим дивным словом,Он есть отец неба и прочих богов,Прабог всего мира. Вначале, блаженныйЕще человек жил немало вековС ним вместе, и даже трапезовал с богом;Но злой дух, Курент, раз, по злобе своейЕго напоил так за трапезой этойВином, им добытым на гибель людей,Что бог его в гневе низвергнул на землю,И отнял часть силы.Недолго потомЕще люди жили в любви и согласьи;Не то уж и в Вырии стало земном,Хотя и сносились они еще с богом,Сначала окончился век золотой,Настал век серебряный; мирно, в довольствеЕще жили люди и тою порой;Но скоро и это промчалося время,И лишь завершился серебряный век,Вражда и раздоры наполнили землюИ самое небо; восстал человек.На ближних своих и богов вековечныхБлестящее небо с древнейшей порыКазалося людям таинственным миром:Оно представлялось им в виде горы;Им очень хотелось еще в ту эпохуПожить по небесному, и ЧернобогОднажды проникнул с толпой великанов,В божественный этот, блестящий чертог;Но часть их, наевшись небесных оладьев,Свалилась на землю. В досаде БелбогИли Сварог древний ударил о каменьБожественным молотом, и в тот же миг,Родился Громовник с блестящею ратью;Духов светозарных; он тотчас настигИ всех остальных, и низвергнул их с неба:Одни приютились тогда на земле,В водах и в лесах, но главнейшие силыПопадали в бездну, где в огненной мглеЖивут и поныне.А мир был наказан,За распри потопом. Враждуя с собойИ с силами горними, люди разбилиЯйцо золотое вселенной; рекойОттоль хлынул ливень воды первобытной,И скрыл под собою весь мир сей земной.На помощь немногим с ветвей СтародубаУпали скорлупки златых желудей;Иные успели схватиться за ветвиВсемирного древа; а двое людейСпаслися, прыгнувши чрез кости земные -Скалистые горы.Из нескольких слов,Составивших корни арийских наречий,Наука уж видит в быту тех вековБольшое развитие жизни разумной.На самой заре первобытной землиРод сильный арийцев имеет строеньяИ связи родства; воеводы, вожди,Старейшины правят его племенами.У них есть уж дом и родная семья;Зубчатые стены их крепкой оградыТоржественно вносит богиня-земляВ резьбу своей самой древнейшей короны.Живя искони в непрестанной борьбе,Они уж куют или точат оружье,Имеют сосуды, готовят себеХмельные напитки и разную пищу.Младой Селяниныч оралом своим,Или златой сошкой, что с неба упала,Еще раскаленной огнем неземным,Орет уже землю. Он также владеет,Ярмом золотым, золотым топором,Такою же чашей, - всем этим снабдилиЕго небеса. Он любим божеством,И смотрит главою арийского рода.Его жизнь проходит в полезных трудах;Он чтит всего больше родимую землю; -Его род отважный, в долбленнных ладьях,Браздит уже реки, а, может, и море.С развитьем людей, и в святых небесахСвершилися также свои перемены;Мир новый уж знает семь горних небес,На место трех прежних; тогда как вначалеОдно было небо. Сварог-Дий исчез,Явились сыны его, новые боги;Земля прозвалась Деметрой-благой,Божественной Диной, божественной Ладой,Супругою неба, богиней святой,Праматерью мира и всех в нем живущих.На самом Востоке, и дворце золотом,Царит молодой бог, всезрящее Солнце,Дагбог, или Вишну, бог с острым мечом,Всевед златовласый, всезиждущий Митра.Его двор на скользкой стеклянной горе;Бог-Солнце сидит на златом на престоле;При нем, как при высшем небесном царе,Живут для прислуги красавицы-сестры;Одна, Заря утра, ему подаетКоней, запряженных в злату колесницу;Царь дня на небесный подъемлется свод,И мир озаряет своими лучами;Другая, в конце дня, встречает его,И стелет в багряных водах океанаЕму постель на ночь... Там ждет своегоБессмертного друга царица в короне,Красавица Лада. Всю ночь Солнце с нейПроводит любовно до позднего утра.В дворе его светлом сидят семь судей,Планет переходных; средь них его дядяИль брат, лысый Месяц. Семь вещих комет,Семь вестников быстрых, разносят по светуВеления Солнца.Едва видный следВедет к его трону стеклянной горою.На самой средине, сидят на гореЯ Двенадцать, рожденных им, месяцев года;Но каждый имеет к известной пореОсобый дворец еще, в горних созвездьях.При них роженицы, иль девы судьбы,Пророчицы, вилы, или девы Солнца:Они назначают дни тяжкой борьбы;И радостей смертным; они прядут нитиКороткой их жизни; у них же в рукахНедоля и доля людей, с дня рожденья.На светлом Полудне, в тех самых местахБлестящего неба, где ярче сияетПалящее солнце, там мирно живетМир светлый усопших. Над ними издревлеГосподствует Яма, старинный наш Род,Прапрадед Микулы, тот перворожденныйИ первоусопший прапращур людей,Что мечет на землю небесные груды.Там, в горних пространствах, средь ярких лучейВеселого солнца, престол его мирныйИ царство блаженных; там эта страна,Родителей, дедов, где их ожидаютВновь радости жизни. Там вечно весна,Душевное счастье, поют сладко птички,Всегда зеленеют деревья, журчит,Лаская, как музыка, слух, в тени рощейНебесный источник воды, шелеститЕдва ветерок по цветам благовонным...Заря, сестра Солнца, царица тех мест,Впускает их души в златое оконце, И там их покоит.Как искорки звезд,Несутся туда, по воздушному морю,С душами усопших златые ладьи,Которыми правят особые боги,Блюстители этого груза земли,Взамен Род бросает оттуда на землю,Отдельно для каждой подлунной страны,Небесные груды еще душ не живших:То души младенцев, что также должны,Окончив земной путь, к нему возвратиться.На Севере дальнем, в зеленых садах,В воздушных чертогах, живет чернокудрый,С златой бородою, ужасный в боях,Бог светлый эфира и горнего света,Верховный бог молний и страшных громов,Друг пахарей мирных, благой покровительПолей и садов их, гроза злых духовИ гордых титанов, блистательный Индра,Перун наш Громовник.Он молньей своейНасквозь пробивает воздушные горы,И свежею влагой небесных ключейОттоль напояет засохшую землю.Он насмерть сражает скрывателя вод,Воздушного змея-Засуху, и мируДает плодородье.С ним вместе живетСлуга и товарищ, божественный Трита,Стрибог наш славянский, что дышет с небесНа землю, то бурным, то теплым дыханьем.Их общею силой в то время чудесСражен семихвостый дракон, троеглавыйТвасютру, тот змей, что похитил коровНебесного стада, и Вритру, - сообщник,Который укрыл их в горах облаков.В Египте тот самый же Индра-громовник,Всеместный каратель злых демонских сил,Приял имя Пта, и убил там драконаМертвящей все ночи. У греков сразилОн змея Пифона, и стал сребролуким,Младым Аполлоном, назначив свой храм,Едва не всемирный, средой прорицаний.Но прежде всех странствий по дальним странам,Он дал первым людям огонь свой небесный.Как сам отец молньи и бога Агни,У нас Радегаста, он бросил на землюНебесное пламя, - и многие дниМир в пламени этом чтил нового бога.На Западе темном царит бог Водан,Старинный Варуна, бог горнего моря,Царь туч, освежитель благой земных стран,Всещедрый податель живой воды Сомы.Из этой-то бездны повис над землейТот дуб-Стародуб, та смоковница мира,Златая та ясень, отколь мир земнойИ самое небо прияли начало.Она дает людям земные плоды;Ее ветви сочат напиток бессмертья;Она земледельцев питает труды,На ней утвердил бог предвечный вселенну;Под нею пасется, средь горних лугов,Воздушное стадо коней златогривых,Овец светлорунных, небесных коров,И черных, и рыжих. Пасет их бог песен,Белес златокудрый; а их стережетЛихой пес, сын Вритру, - не нашего ль Ветра?Лохматый Сарама.Сюда хороводСлетается нимф, тешит страстною пляскойБогов вековечных; здесь бурное царствоТитанов седых; здесь по темным ночамОни забавляются дикой охотой,Приятной не меньше и горним богам.По этим-то безднам отжившие души,То в образе легких, златых мотыльков,То мальчиков с перстик, с земли отлетаютНа небо, - сперва в темный мир облаков,И прямо оттуда, в блаженный край Рода.По этому ж морю, в ладье золотой,Во мгле разъезжает и тот перевозчик,Что их доставляет на вечный покой,В мир светлый блаженства.На Западе ж дальнемСчитался и тот мир, столь страшный живым,Где царствует Навий с женою МаранойлДержа в руке жезл, он ворочает имГромадные груды костей, - прах усопших;У ног копошатся его муравьиИ вороны. После означилось тут жеИ царство Мороза. Бог поздний земли;Он все-таки стар уж, с седой бородою,Закутан весь в белый мохнатый зипун;Но он босоног и без шапки, с железнойВ руках булавою. То царь-Карачун;С ним царствуют вместе Сон тихий с Дремою.Но весь первобытный край этот земной,Тот Вырий блаженный, где жил род арийский,Сравнительно был он мирок небольшой,Еще влажный остров, от высей АлтаяДо гор Гималайских, омытый кругомСедым океаном; а дальние страныЕвропы, что этот род занял потом,Скрывались в то время еще под водою.Весь Север России, от горных вершинСтраны скандинавов до высей Рифейских,В то первое время был только одинПустой, длинный остров. Где царствует нынеБританский лев, смутно, седой полосойБелела гряда островков, простираясьДо нынешней Бельгии, тою поройЕще составлявшей дно бурного моря.Арденские горы и весь край леснойСрединной Германии, часть земли галлов,Имели вид также больших островов;А вся остальная Европа лежалаЕще под водою, и много вековНа Западе темном лишь царствовал древнийВодан, бог туманов.Но чудна былаЗато величава земная природа.Курясь благовоньем, земля вся цвелаТропическим садом; тенистые рощиМимоз многоцветных, тюльпанных дерев,Как пурпур горящих, густых олеандров,Широких смоковниц; глубь темных лесовЛавровых и миртовых; сверху аркады,Тропических злаков, ползучих лиан;В шумящих потоках громадные листьяЗеленых нимфей; а кругом - океан,То темный и бурный, то ярко-блестящийВ лучах жарких солнца; везде блеск и тень,Прозрачное небо весны первобытной;Волшебные ночи, сияющий день,Чертог исполинский богов и чудовищ.В лесах раздается рычанье зверей;Деревья трещат под неистовой битвойБизона со львом; близ жилища людейСвободно гуляют тапир, мастодонты,Чудовищный мамонт; стада обезьян,Гиббон и горилла играют по ветвямГигантских деревьев; огромный кайманС чудовищной, хищной, как он, черепахойПолзут по болотам; средь илистых водКишат саламандры или диатомги,И уж воздвигают незримый оплотВсемирному морю своим наслоеньемТо был потрясений земных периодИ переворотов, - и самые звездыСияли иначе еще в небесах.Златые созвездья Креста и ЦентавраВиднелись на наших еще широтах;Но Сириус, пояс златой Ориона,Здесь были незримы; зато во весь светГорело созвездье блестящее Лиры,Как это вновь будет чрез тысячи лет,Когда совершат они круг их течений.Микула был также до жизни земнойНебесною искрой, и пахарем горним,Когда, как Громовник, своею сохойПахал он на небе дождливые тучи;Когда же родился, тогда за ним вслед,Оттуда упала и сошка на землю.Соха была первый успех, первый свет,Что внес он с собой в круг общественной жизни.При самом начале имела онаЛишь вид колеса иль, по древнему, Кола;Сперва и Микулу родная странаЗвала Колываном; он был див бродячийИ князь колесницы. На ней он воздвигСперва себе кущу или коломягу;Но скоро разумный его дух постигСвое назначенье, - он снял эту кущуС колес подвижных и срубил прочный дом;

Обнес постоянный дом этот оградой,И сделался, в Вырии еще родном,Оседлым хозяином. Князь колесницыИзвестен и в Индии, где мир былойЕго звал Накулой. Быть может, НакулойЗвался и Микула; но край наш родной,Иль лучше Микулы ж сыны изменилиПотом его имя, и стали ониЕго звать Микулой.Как старший сын Неба,А может, и сам воплощенный Агни,Микула, срубив дом и сделав ограду,Воздвиг, как водилося в первые дни,В средине жилища, домашнему богуНа камне широком священный очаг.Вокруг огня село родное семейство,И каждый пришелец, будь лютый он враг,Присев к очагу иль коснувшись рукою,Был гостем священным и членом семьи.Как домовладелец или огнищанин,Микула стал первым владельцем земли,Где он обитал; как старейшина ж в родеИ старший член в доме, он был уж главойСемейства и рода. Когда ж разрослисяСемейство и род его, поздней порой,И стали народом, он стал господином,Главою народным.Как царь очага и потомок богов,Микула приносит им первую жертвуОт лучших избытков домашних трудовСвоей сельской жизни. За это род-племяЕго нарекает верховным жрецом,Кем он и остался.Великий то день был,Тот день первой жертвы, и много потомО ней говорили и люди, и боги;То первая жертва от смертных былаБогам вековечным, знак первого рабства;Высоким значеньем своим привлеклаОна сто богов и сонм целый народов.Ее изготовил сын вечных богов,Муж, в роде старейший, при общем содействеИм собранных прочих старейшин-отцовИ всех старших в роде.Свершилось тут нечто,Подобное чуду той жертвы святой,Когда сам создатель божественный мираПринес себя в жертву за мир сей земной,Себе самому, и тем создал вселенну."Весь сонм богов горних и полубоговПринес его в жертву", - чрез что и раскрыласьТа дивная книга древнейших веков,Глубокая книга, что так и зоветсяПоныне Глубинной."На сколько ж частейРаспалася жертва, чтобы создать мир сей?"А вот, посмотрите, что искони днейНаписано в книге о том Голубиной:"Луна произошла от разума БожьегоА солнце зародилось от очей его;Дыханье и воздух изошли от ушей его,Огонь от светлых уст его;Тончайший эфир от чрева его,Твердь от главы, земля от ног егоА пространство от уха его;Так создались все миры и вселенна.От этой же жертвы всемирнойПотом создались мудрецы и все люди;Жрецы произошли от головы Божией,А воины от руки его,Земледельцы от чрева его,А ремесленники от ноги его".И вот, лишь Микула принес свою жертву,В то ж самое время раскрылась пред нимИ эта живая, Глубинная книга;И он мог читать перед родом своимВ той книге всемирной, затем что отнынеОн стал просветленным, народным жрецом,А первая эта священная книгаТеперь становилась начальным звеномДальнейших религий его и потомства.Всходил а туча претемная,Претемная и прегрозная;Из-под той тучи темнойВыпадал а книга Голубиная...Великая книга Голубиная!Вдолину книга сорока локоть,Поперек книга тридцати локоть,В толщину книга десяти локоть.Не узнать в книге, что написано,На руках держать книгу, не удержать будет,Умом сей книги не сосметати:И очам книгу не обозрети.Великая книга Голубиная!По книге ходить, всю не выходить,А строки Божий не вычитать.Тут сама книга распечатывалась,Сами листья раскладалися,Слова Божий прочиталися:Зачинался у нас белый светОт самого Христа, царя небесного,Солнце красное от лица Божия,Зори ясные от риз Божиих,Млад светел месяц от грудей Божиих,Буен ветер от воздохов,Дробен дождик от слез Его,Народ Божий от Адамия...Так с каждым столетьем мир этот земнойСтарался все глубже постичь Божьи тайны;И тою же самой пытливой душойТворил непрестанно богов себе новых.Но хоть величались богами они,А в сущности были вассалами толькоСварога, иль Дня, что в первые дниСчитался единственным богом вселенной.Закончив свое мирозданье, СварогВручил управление юной вселеннойБогам подчиненным, и горний чертогЗакрыл навсегда его образ от смертных.Земля стала леном сих новых богов,А он как бы сделался их государем;Однако они, из земных всех даров,Ему подносили одно уваженье;А им самим люди покорной землиДолжны были строить красивые храмы,Давать приношенья от каждой семьиИ каждого племени, в образе жертвы,Из лучших животных и лучших плодов,И даже из кровных сынов первородных;Кормить и поить их надменных жрецов.И слепо покорствовать воле их.Словом, Они, боги, стали царями земли,Ее господами; от них исходилиПравители мира, главы, судии;У них в руках были богатство и сила;Они раздавали народам судьбы,Недолю и долю; все страны земныеИ частные люди им стали рабы,Искали щедрот их, страшились их гнева;В их честь учреждали священные дниБезнравственных празднеств и шумных попоек;Гордились, когда в чьих семействах ониСебе избирали красивых наложниц:Желали иметь от их ложа детей.Безмолвствовал разум пред силой державнойВладык сих всемирных. На смирных людейОт них исходили все блага земныеВ награду; но длинный ряд страшных бичей,Болезни и голод, и мор, и засуха,Людей ждал строптивых.Так, с первых же днейСам род человеческий выразил явноСвою склонность к рабству!Как сын же земли,Микула чтил силу богов вековечных,И жертвовал в дар им избытки свои;Верховная власть их над миром служилаЕму образцом и эгидой святойДля собственной власти его над семействомИ племенем-родом. Чтя промысл благойНебесных владык, он поддерживал этимСвое назначенье и власть над страной;Но он ощущал и в себе самом такжеПрисутствие высших, божественных сил;И в нем рделась искра небесного света,Той огненной груды, в которой он жил,Когда Род бессмертный, бог-Щур его древний,Его бросил с неба, он сам был Агни,Дух огненный, только закованный в тело.Затем и молитвы его в эти дниИ самые жертвы богам вековечнымСовсем не имеют простой вид мольбы,Но больше вид строгих святых заклинаний;Он сам становился владыкой судьбыИ прямо вступил с божествами в условья.Они должны были исполнить все то,Чего он хотел, а взамен он давал имУсловную жертву. Все было ничтоПред вещим его и таинственным словом:Он знал его силу, и слово егоИмело способность творить заклинанья;Он мог все заклясть им, - и больше всегоСтрашилися боги Микулина слова.Микула был дух самобытный для них,И боги нередко должны были самиЕму уступать в предрешеньях своих,И с ним соглашаться. Не меньше страшилаИх также потребность развития в нем,Врожденная жажда его даров света,Даров высочайших в сем мире земном;И боги старались, для собственной пользы,Держать его в рабстве, во мраке былом,Который и есть то ужасное рабство.Боялись тогда не на небе одномЕго вещей силы. Однажды увиделМикулу на пашне дитя-великан,И к матери с смехом бежит великаншей"Смотри, мать, какой там торчит мальчуган,Его посажу на ладонь я и с сошкой!"Но мать ему строго на то говорит:"Дитя, берегись ты того мальчугана;Ах, много он, много нам бед натворит;Он некогда сгонит нас с белого света!Бессмертные сами кипели враждойИ ненавистью самой земною друг к другу,И часто мешали и мир тот былойВ свои бесконечно-кровавые распри.На Инде господствовал строгий брамин;Блестящий бог Вишну гнал грозного Сиву;Лишь древний Иран, край широких равнинЕще поклонялся водам и планетам,И долго не ведал иных он богов,Опричь бога-Неба, Зерван-Акерена;Пока Зароастр, муж позднейших веков,Не внес в страну персов Белбога-Ормузда,Творца человека и горних миров,И с ним Аримана или Чернобога.Род древний Микулы сперва проживалВ их Вырии древнем - меж ИндостаномИ светлым Ираном; когда же он сталПотом размножаться, тогда поселилсяВ гористом Пенджабе, где в кущах простыхТогда жили Саки. Под именем ВакхаИ бога Гермеса, сих первых земныхУчителей жизни оседлой гражданской,Микула не раз, может быть, обходилБлижайшие страны, внося земледелье.С ним сходен и Шива, чье имя включилВ свои он преданья; они были обаВладыки огня, и как тот и другой -Отцы земледелия и праздников сельских,И оба исполнены этой поройТо мрачных порывов жестокости дикой,То благости кроткой.Не чужд ему был,Быть может, и весь древний мир Индостана;Не с той ли поры он еще сохранилПреданье, о чудном рождении Кришны;"Когда синее море всколыхалося,Высокие горы всколебалися,Заблистали огни разноцветныЗасверкали звезды яркие,Застучали барабаны небесные,На землю пролился цветочный дождь"Не там ли он взял первообраз былойИ древних преданий своих богатырских,Что он переделал позднейшей порой,Подобно всем прочим народом арийским,Когда стал жильцом он Полуночных стран,В родные былины.?.. Но то несомненно,Что больше всего повлиял ИндостанНа древнюю веру его и обряды:Нигде столько нет, как у первых славян,Богов многоглавых и празднеств народных,Столь близких к индийским.Микула ль их взялСебе в Индостане, иль их основаньеВ том Вырии древнем,Но сходство их явно.Так праздник великийУ нас и на Инде был встреча весны,Иль день пробуждения светлого Вишну!И день поворота, с седой старины,Не менее чтимый, когда повернетсяБог дня на другой бок. Тогда лее большойБыл праздник в честь Индры.С пришествием лета,Таинственный образ богини земной,Божественной Ганги, торжественно мылиВ священных водах, - и затем пять-шесть днейЕго обвозили в златой колеснице,Открытый очам всех усердных людей;Что также гораздо позднее свершалосьИ здесь, на Поморье, пред осенью, ейПотом приносились особые жертвы;У нас же, ее обмывавших людейТотчас же топили. Затем, в ИндостанеБыл праздник в честь Ямы, - поминки отцовУсопших, что там приходилось в то время,Когда пробуждалась земля из оковМертвящей все стужи, и юное солнцеОпять воскресало. С седой стариныТогда подавались, на память усопшихЛепешки из риса, иль наши блины.Весною, когда день равняется с ночью,Сбирались старейшины их и князьяЕще на какой-то торжественный праздник.Но праздник славнейший, что наша земляИ жители Инда свершают поныне,Со всеми обрядами даже тех дней,Был праздник веселый младого Ярилы,Индейского Шивы, кормильца людейИ главного бога земных всех зачатий.В дни летние Шива вдыхает собойСтрасть ярую в каждое семя земное;Он ствол-источитель, бог силы живой,Он щедрый рассадник всезиждущей жизни,У нас он - Ярила; наш край приносилИздревле коней ему белых на жертву,И лучших из пленных. И долго хранилМир древний повсюду сей старый обычай.Различие, впрочем, небесных боговОт смертных вначале не так было сильно,Как сделалось позже. В теченьи веков,Явились пустынные, светлые мужи,Чей вдумчивый разум уже понимал,Что боги могучи лишь силой бесплотной,И если б до них кто достичь пожелал,То может достигнуть. Для этого надоСтроптивое тело свое соблюстиОт всяких соблазнов и, силою воли,Очистивши душу, себя возвестиНа степень бесстрастья.Мыслители этиНе спорили против богов; но нашли,Что всякий посредник меж них и богамиИзлишен, - что небо, сей светоч земли,Должно быть открыто для всякого духаИ мысли свободной. Творец и герой,И первый учитель сей мысли отважнойБыл первый Будда, бог иль смертный простой,Но уже предвестник Будд этих позднейших,Что подняли после ученье своеНа высшую степень религии новой.Кто б ни дал ученью тому бытие, -Один из потомков ли новых Микулы,Иль сам он, Микула; но мысли егоВошли в состоянье народов арийских.Для гордых богов не могло ничегоТогда быть опасней, как это ученье,Равнявшее с ними земного Будду;И тою порою, когда он, вперившиВ себя свои взоры, уткнувши брадуВ свое чрево, годы сидел неподвижный,Как мертвый, иль камню подобный, стоялВ святом созерцаньи, он был им ужасен.Еще он ужаснее был их жрецам,Священным браминам, которым грозилоУченье его, как и самым богам,Конечным паденьем. Ряд страшных гоненийИ казней жестоких последний БуддаНавлек на себя по всему ИндостануСим страшным расколом; и даже, когдаУж он утвердился на целом Востоке,На Инде чуждались его; лишь ЦейлонПризнал и усвоил его дух свободный.Главнейшие боги с начала временПровидели сами, что в дальнем грядущемИх царству назначен был также предел;Они проницали грядущую силуСудеб человека, чей славный уделИдти непрестанно к благому развитые.Всеобщий творец и отец их, Сварог,Вручивши новейшим богам управленьеПодлунного мира, замкнулся в чертогБожественной славы, и там оставалсяВ немом созерцаньи событий земных;Но все они знали, что некогда, - скоро,В среде самых смертных, рабов их слепых,Должно воплотиться бессмертное Слово;Что в мире родится Бого-человек,Божественный вождь и учитель народов,Чья дивная мудрость создаст новый векИ новое общество, к благу вселенной.Они даже знали, что явится онЧрез пять веков позже того, как родится иБуддою бог Вишну, - и с этих временНастанет божественный вечер небесных Величий.Микула имел двоих братьев. Князь ЩитСчитается братом старейшим Микулы;Он был покровитель, как древность гласит,А может, и первый царек древних скифов.От слова "щит" древние греки потомЕго звали Скитом и Скифом; но нашиСлавяне, на прежнем наречьи своем,От этого ж слова себя называлиСкелетами, так как по ихнему "щит"Звался прежде скутом, скутулом и скитом.Другой брат Микулы, о ком говоритГлубокая древность, звался князь-Стрелою;Он был обладатель колчана и стрел,А дом подвижной свой возил на колесах;Вел жизнь кочевую, однако имелСвященный очаг и стада с табунами,Что он отбивал у оседлых племен.Еще в свою юность учил он ИраклаВладеть метким луком, и с древних временЗа то был в почете и славе у греков,Как сын бога Солнца. Эллада емуВоздвигнула храм, а потом учредилаТоржественный праздник, - ему одномуИз всех иноземцев доверив ночнуюВ ее градах стражу. Той самой порой,Когда стал Микула владетелем сошки,Еще раскаленной в пучине златойНебесного Солнца, князь-Щит и Стрела-князь,Плененные вещию столь дорогой,Хотели ее взять у младшего брата;Но только коснулись, она обожглаОбоим им пальцы; и тем заявила,Что рьяным их силам пора не пришлаМенять лук и щит свой на труд столь тяжелый,Как труд земледельца. С того дня былаОставлена сошка Микулы в покое;А он стал старейшиной, князем, главой, -И братья признали Микулину мудрость.Тогда Князь-Стрела, как мрак ночи глухой;С нагорными вместе спустясь облаками,С звездами, что блещут по тверди ночной,С степным буйным вихрем и бурей песчаной,Сошел с Гиммалайских священных высотВ пустынные долы и степи Турана,Где только отхлынул тогда разлив водИ чудные злаки волшебного Юга,Еще не поблекнув под солнцем степным,Собой украшали цветущую землю;Меж тем, как в соседстве с сим миром ночным,В стране благодатной и мирной Ирана,В том царствии солнца и ясного дня,Благой Магабад и Джемшид велемудрый,Извлекший впервые огонь из кремняИ первый воздвигнувший град на утесах,Что даже поныне в местах тех слыветПрестолом Джемшида, спокойно вносилиБожественный свет просвещенья в народИ в нем развивали начала гражданства.Пока мы не знаем почти ничегоО самых древнейших потомках Микулы;Но знаем, что были в семье у негоТри дочери. Старшей, по имени Грозной,Он дал назначенье быть вещим послом;Не грозным послом ли к небесному Роду,Старинному Яме, куда с торжествомОна провожала закланные жертвы?..Как грозная Кали у индов, онаЗвалась также Грозной, и также считалась,Как та, справедливой; но наша страна,Забыв древний образ, едва сохранилаОдно ее имя. Другая за нейМикулина дочь, та была богатыршей,Каких было много в начале тех дней.Подобно индийской, воинственной Дурге,Она проводила все время в войнеС ужасною ратью тогдашних титанов;Когда ж водворился порядок в стране,Она превратилась в блистательный образНежнейшей супруги. Старейшей сестрой,Посредницей сей меж землею и небом,Мог быть учрежден еще тою поройСонм дев щитоносных, что с нею душилиЗнатнейшие жертвы, сливая потомСвященную кровь их в котлы золотые,Для вещих гаданий перед божеством.Она лее учила, быть может, гадальщицИ дев прорицанья, что с древних вековТогда торговали их вещей наукой,И знали приметы, значение снов,Снимали болезни. Повсюду встречалиИх с честью, как дивных посланниц богов,Как вестниц судьбы и властительниц счастья,Они принимали рожденных детей;Они ж назначали им будущий жребийДавали паузы, и силой своейМогли исцелять и урочить заочно.Тогда, вероятно, для них не чужимИ край был степной, и прибрежия Инда,И весь мир окрестный. Вернувшись к своим,Они приносить могли также рассказыПро чудных брахманов и новых богов,Наузы - амулеты.Степных батырей и коней их чудесных;Все это слагалось в теченьи вековВ чудесные были; народ их усвоил,Но после немногое в них сохранил;Затем и составились наши былины,Из темных отрывков.Так край позабылСовсем и о дочери младшей Микулы,А мрак отдаленья потом схоронилИ самое имя ее и значенье;Но если одна дочь считалась послом,Другая гуляла Поленицей вольной,То мог ли Микула оставить свой домИ быт свой оседлый без вещей хозяйки?А ставши хозяйкой, потом госпожой,В дому, где был вверен очаг ей священный,Как главное око, как образ роднойВ домашних его и народных занятьях,Она называться сначала должнаЧудесною Прией, потом вещей Ваной.Подобно красавице Ганге, она,Конечно, считалась в то время богиней.Земля подарила ей вещий станокИ прялку; все чтили священное пламяЕе очага и домашний порог.Издревле она уж ткачиха и пряха;Но круг ее сельских занятий растет;Она охраняет народный обычай;Она прорицает, она уж прочитГрядущие миру - народу судьбины...Сперва ее детски-восторженный умЕще весь исполнен живых впечатленийВесны первобытной, где тысячи думРождалися сами собою, при видеВолшебных картин и небес, и земли.Живой каждый образ в природе казалсяЕй духом разумным, - по небу ли шлиГигантские тучи, шумел ли над неюДеревьями ветер, струился ль вдалиВечерний туман, иль пало на небеБлестящее солнце, - все это душаЕе превращала в богов, исполинов,Иль грозных чудовищ. Она, чуть дыша,Следила, то с страхом, то с теплым сочувствьем,За каждым чудесным движением ихВ пространствах воздушных. Земля ей казаласьОгромным цветком, что из бездн всплыл морских,Потом распустился под огненным небом.В его влажной чаши лежат семянаяЗемных всех растений. Планеты и звезды,Чье в небе движенье постигла она,В глазах ее были бессмертные боги.Они обитают в чертогах златыхИ ездят в воздушных, пустынных пространствах,В златых колесницах. Колесами ихОни избраздили все горнее небо,И там проложили златые пути...Она ждала утром, в то самое время,Как следует солнцу на небе взойти, -Взойдет ли оно, как вчера и сегодня?Придет ли он, бог лучезарный, опять,Иль рать исполинов его не пропустит?..О горе, когда возвратится он вспять, -Тогда целый мир погрузится во мрак,Так каждую ночь и день каждый онаСледила за ходом небесных явлений;И каждый год, милая людям, весна,Союз сей земли и блестящего небаОтца всех живущих и матери всех,Была самый высший и лучший ей праздник.'То были дни страстных любовных утех,Дни, полные неги и сил исполинских;Тогда вся природа и весь юный мирКак будто купались в огне сладострастья,И пьяные боги несли на тот пирВ обеих руках, и гостям рассыпалиДары их благие. Среди всей землиИ в огненном небе, особенно в небе,И вкруг самой Прии, вблизи и вдали,Шла оргия, страстный вакхический праздник,Неистовый праздник веселья, любви, аВ ее глазах боги, томимые страстью,Покинув златые чертоги свои,Неслись за бежавшей воздушной толпоюРоскошных нимф, тут же сжигая в огнеГорячих объятий. Она любовалась,Как с грозным Перуном играли они,Бросая друг в друга по небу шарамиЗлатых померанцев, и как бог ПерунПроигрывал часто все игры Огняне;Или когда несся по небу табунКоней и оленей воздушных, и с свистом,И с грохотом мчался со свитой за ним.Бог дикой охоты, грозой оглашая Я.Окрестность; или по ступеням златымСходила, в одежде своей семицветной;По небу Ирида, и дивной красойКак бы озаряла златые жилищаБогов вековечных и мир весь земной.То мнилась ей радуга луком Перуна,То дивной богиней, несущей землеС высокого неба, весть сладкую мираИ знамя союза.В таинственной мглеТропических рощей, в пространствах воздушных,В гремящих потоках струившихся вод,Гремели ей хоры неведомых звуковНезримых богов; и сияющий сводВечернего неба казался ей ризойВерховного бога.Но больше всегоПленял ее юный, блестящий красавец,Златой Даждьбог-Солнце, и сверстник его,А может, он сам лее, в другом только виде,Бог Индра-Перун. При восходе своемГорящее Солнце, сей бог дневной свита,Сперва представлялся ей рьяным конем.Когда вылетал он из волн океана,Рассыпав дождь искр из горячих ноздрей, -Все в миг оживало; а он себе мчится,Весь мир обдавая сияньем лучейИ жгучим дыханьем. Когда ж он скрывалсяВ таинственном мраке, - являлся другой,Бог лысый и блудный, божественный пастырьНебесного стада; но чуть полог свойРаздернет поутру румяная Лада,Царь дня блестит снова, потом ее взорПриметил над этим конем лучезарнымКрасивый лик всадника, и - с этих порБог дня, приняв образ живой человека,Стал по небу ездить на борзых коняхВ златой колеснице. Она уже зналаИ то, что когда исчезал он в волнахПустынного моря, его там встречалаКрасавица-Зорька, и с нею-то онВсю ночь коротал вплоть до ясного утра,В дворцах ее светлых.Божественный сонМладенчески юной души человека,Пора упоений, златая весна,Блестящее утро природы и жизни!..Порой мнилось Вани, что слышит онаС небес неземные, волшебные звуки;Кто ж был этот горний, незримый певец?Не он ли, бог дня и бог песен? ПороюСтада белорунных, воздушных овецРыжих коров проносились, играяВ лучах колесницы его золотой,Облитые светом; тогда ей казалось,Что этот бог также и пастырь дневнойНебесного стада. Порой появлялисьС окраин небесных, одна за другой,В грохочущих тучах, толпы исполинов;Воздушное стадо, завидевши их,Тотчас разбегалось; Даждь-бог лучезарныйПускал в исполинов дождь стрел золотых,А сам закрывался щитом кругловидным;Его щит, мгновенно померкнув, темнелПод их ядовитым дыханьем; мрак ночиЗавешивал небо; лишь страшно гуделНеистовый рев и победные кликиУжасных Болотов... Но вдруг яркий блескКак будто разрезывал с края до краяПомеркшее небо, и вслед, страшный трескИ гром потрясали взволнованный воздух,Колебля святое жилище боговИ мире преисподний; то грозный ГромовникГнал палицей тяжкой бегущих враговИ прыскал в догонку златыми стрелами.Разбитые всюду, гонимые им,Они исчезали, - воздушное мореСтихало, и снова красавцем младымДаждь-бог благодатный парил по златому,Блестящему небу.Кто в сонме богов,Какой бог великий ему был подобен?Мир полон его драгоценных даров;С его появлением все оживает,Он бог дня и света, он бич духов тьмы,Его дивной славой блестят свод небесныйИ царство Водана, он ужас зимы,Он даже сияет в загробных чертогахБессмертного Рода. Кто ж он, наконец,Бог этот красавец, бог этот всесильный,Бог этот всесущий, блестящий венецВсего мирозданья? Он, стало быть, высшийИ есть бог вселенной. Он бог всех богов,Он бог прорицаний, суда и совета,Он бог святых празднеств и шумных пиров,Он в мудром совете и в гласе народном,И голос народный есть голос его;Он верный вождь в брани и пастырь в дни мира,Он свет благодатный, источник всего,Он праотец, пращур Микулина рода,И вещая Прития приятна богамБыла вековечным. С живым любопытствомНебесные боги, подобно отцам,Следящим за первым развитьем детей их,Следили за этим весенним цветком,Не жившей душою, что лишь начиналаЕдва распускаться в том мире младом.Им нравился детски-простой ее разум;Они любовались ее красотой,Земным цветком этим, смотревшимся в небо,Красой этой дикой и страстно живой,Как зеркало, мир отразившей небесный.Так радуга - Ида, дочь эта землиИ горних небес, - когда после потопа,Лишь воды в свои логовища сошли,Она развернулась дугой семицветнойГном. Ново Западная;Впервые среди изумленных небесИ весь сонм богов до того поражен былЕе красотою, что Митра-ЗевесТотчас же своею признал ее дщерью;Но скромно отвергнув честь эту, онаСебя объявила торжественно дщерьюЗемной человека.Иль так старинаЕще повествует: когда Даждь-бог светлыйОднажды с небесной узрел высотыДочь моря, младую красавицу Ладу,Он весь запылал от ее красоты;То ярко он вспыхнет, то он побледнеет,От страстной истомы; а что же она,Золотая коса,Непокрыта краса?Она разъезжает по синему морюВ ладье золотой, разъезжает онаИ плещет, резвяся, серебряной струйкой...Послал к ней Сварожич слугу - Ветерок;Слуга принес Ладе от Солнца подарки:Принес он ей марьин цветной башмачок,Принес он ей ларчик златых украшений,Пригнал он табун ей морских кобылиц;Тогда согласилась она на свиданье...Но юный Даждь-бог любил многих цариц,Царевен; а сам ни одной не был верен.Одну он находит в златом терему,Другую в палатах пустых в заточеньи;Двери у палат железные,А крюки-пробои по булату злачены;Ясный сокол мимо терема не пролетит,На добром коне мимо молодец не проедет.Но что значат эти преграды ему?Он видит красавиц, и их берет в женыдДень целый он ездит по своду небес,По царствам воздушным, земным и подземным;Пред ним непрестанно снует мир чудес,Невиданных дивов, неслыханных чудищ,Морских исполинов, подземных царей.Ему царь небесный - отец - поручаетСтеречь сады, нивы воздушных полей,От хищного Норки иль жадной Жар-птицы,Горох караулить небесных громов,Пасти коней-тучи, или посылаетЗа тридевять царств его, в чащу лесов,Где лютый дракон стережет неусыпно,Колодцы небесные, чтобы достатьОттуда живую и мертвую воду,Коней златогривых, или там нарватьЗлатых померанцев, моложавых яблок".Он дивною силой спасает своейЧудесных красавиц из вечного мракаПодземного мира, сражает царейИ Змеев-Горыничей; он разбиваетНесметные рати, садится царемВ неведомом царстве, иль реки проводит,Сажает деревья, чудесным ключомЗамки отпирает от дивных сокровищ.Царь Огненный лютый, бессмертный Кощей,Ад-Адович темный, змей грозный Тугарин,Морской царь, и даже, по злобе своей,Родимые братья, желают коварноЛишить его жизни; не раз он от нихУбит и изрезан на мелкие части;Но вот прилетают на крыльях златыхВоздушные нимфы, или набегаетВолк-Ветер залетный, и прыщут егоЖивою и мертвой весенней водою,И он оживает.Нет края того,Где б чудных не знали его похождений.Везде он каратель неправды и зла,Гроза дикой силы, защитник несчастныхИли угнетенных; за то нет числаСпасенных им пленниц, красавиц-царевен,И силы побитой. Девиц он беретВ супруги себе, и потом забывает;А славный его и божественный родРастет в его детях по целой вселенной.У нас он, царевич, - всегда идеалЗемной красоты и божественной силы.Родившись из сказочных мифов, он сталПотом представителем жизни народной;Народ его знает с неведомых дней:Он сам развивается вместе с народом,Он вещий отец наших богатырей,В нем долго история смешана с сказкой;Он светлый бог-Солнце, а Прия - земля;Он также Громовник, а после Егорий,Он земство, а Прия - мирская семья;С тем вместе, он дивный, божественный витязь,Отец всех ее богатырских сынов,Чудесный поборник родного народа;Край полон его драгоценных даров,И чтит его даже в преданьях позднейших.Царевны всех сказок народных у насИ матери наших богатырей русскихМежду собой схожи. Народный рассказИх всех награждает большой красотою,Они всегда юны, и мужем у нихОдин все и тот же, Иван наш царевич.Они обещаются в думах своихРодить ему чудных сынов по замужестве;Ему родила б я сынов,Что ни ясных соколов,По колени ноги в золоте,По локти руки в серебре,Во лбу солнце, на затылке месяц,По бокам часты звездочки".Но этих сынов подменяют; отецЗа то изгоняет царицу из царства;Она долго ищет их, но наконецСудьба примиряет всех, и все довольны.Так стал он, царь-Солнце, являться потомИ нашей девице-красавице Прие,В том образе, ей уж доступном, земном.Являлся он Прие царевичем юным,Являлся он ей и простым мужичком,Работником, пас лошадей, стерег поле;Являлся он ей и простым чурбаком;Но этот Чурбак означал бога-Чура.Он также и Прие сажает сады,Сады молодящих, божественных яблок,Привозить живой ей и мертвой воды,И разных диковин, еще неизвестных;Его вещей силой училась онаВещбе и гаданьям, лечить раны, делатьОружье безвредным, что в те временаСчиталось глубокою самой наукой;Она в ясный вечер читала в звездах,И пела уж песнь о богах вековечных;Что прежде видала она в небесах,Ей стало своим, и входило в народность.Меж тем у Микулы, Бог весть чьей рукой.Все спорится в доме его благодатном,Особенно в поле. То летней поройДо времени полон его сад плодами;То явится утром, как бы из земли,Табун лошадей иль иное богатство;То даст ему кто-то волшебный ларец,Микула откроет, - в нем целое стадоБыков и коров, или царский дворец,Порой населенный совсем, целый город.Никто знать не знал и постигнуть не мог,Откуда такое валит к нему счастье, -Даждь-бог лучезарный иль сам бог Сварог,Ему посылают такие богатства?Лишь разве подчас Чурбак молвить с печи,Скребя сам затылок: "Уж это не я ли?"Как все закричат: "Нуты, дурень, молчи!"И в запуск над дурнем изба вся хохочет.Одна только Прия видала, как он,Ее молодой и прекрасный царевич,Когда погружались все в сладостный сон,От ней уносился, то соколом ясным,То чудным красавцем на борзом конеПотом исчезал, и опять возвращалА слухи гремели по целой странеО новых, чудесных его приключеньях.Порою они забавлялись игрой, -Играли в горелки и тешились в прятки,Бросали шары, как Перун, им родной,Или задавали друг другу загадки:"Когда родил бык корову?" -"Тогда, как он создал, бык, землю"."У батюшки жеребецВсему миру не сдержать;У матушки воробья,Всему миру не поднять;У сестрицы ширинка -Всему миру не скатать";Что значило: ветер, земля и дорога.Какой бог был щукой, морской черепахой,Рожден во дворце, а воспитан в избе;Не раз воплощался для счастия смертных,А сам постоянно все с ними в борьбе?Тогда ей царевич младой говорил:Великий бог Вишну, он был черепахой,А после был щукой; не раз он сходилС небес, воплотясь в человеческий образ,Ко благу вселенной; один только онВ борьбе непрестанной с растущей неправдой,И будет в борьбе до последних времен,Когда воцарятся везде свет и правда.Но лучше загадок ей, лучше всегоЕй были его дорогие подарки;И чем она чаще видала его,Тем больше росла в ней врожденная жадность.В соседстве с арийцами, миром богов,На Север тянулись обширные степи, -Пустынный Туран, край угрюмый духовИ дивов жестоких, страна Чернобога.В том край, то зноя, то хладной зимы,Жил род исполинский чудовищных йотновИ турсов, вносивших из царства их тьмы,В полуденный Вырий, то ливень холодный,То зной и засуху. Там с первых временБродили по злачным пригорьям АлтаяТе полчища финно-алтайских племен,Что исстари были бичом и грозою Народов оседлых.Там был мир чудесИ мглы первобытной; туда перед утромСпускалися звезды с светавших небесИ там изчезали в безбрежном тумане;Птицы клевучие, Звери рыскучиеЗмеи ползучие,Сонм хищных грифонов и чудищ стерегТам груды сокровищ и россыпи злата;Там Баба Яга, князь Стрела, Чернобога,Бессмертный Кощей, змей ужасный Горыныч,Зеленый степной див, царь огненный ЩитС таким же копьем, а под ним осьминогийКонь, с огненной гривой, и жжет и палит,Носились в горах и равнинах пустынных.Там жил глава дивов ужасных, и врагВсех витязей света, Эсхем семиглавый;Оттуда степной бич, голодный Сохак,Как зверь, ворвался раз в Иранскую землю,И десять столетий блестящий ИранПод властью его был глухою пустыней,Покуда могучий Рустем-великан,Сей витязь народный, свой край не очистилОт орд этих буйных. Я Мир этот степной,Обширный, чудесный, воинственно-дикийИ дико-отважный, был долго грозойСтаринного рода и края Микулы.Почти непрестанно, из ближних степей,Он делал набеги на их поселенья,Накладывал дани, в полон брал людейИ в глубь уводил их безвестной пустыни.Воинственный дух этих ратей степныхИ легкость добычи туда привлекалиСынов и Микулы, - и род-племя ихПотом превращали в таких же чудовищ".Толпа уходила в тот мир за толпойИз светлого Вырия; там забывалиОни и богов, и обычай родной,

И делались краю родному чужими.Не раз попадала в жестокий полонИ вещая Прия, и царственный ВырийБывал под владычеством этих племен,Ходивших до Инда. Не раз, может статься,Она приживала от них и детей,Пока выручал ее тот же царевич;Все это в обычае было тех дней,И лишь означало ее плодовитость.Родит и царевичу Прия сынов,Таких же красавцев, как он сам, бог света.И шлет она в разные страны послов,Искать рожениц, этих древних волшебниц,Что смертным дарили - их долю с судьбой.И точно, то были чудесные дети!..Но злой Рок готовил им жребий иной.Лишь только, родив их, она засыпала,И мрак расстилался вдоль спящих полей,Из степи являлась Нечистая сила,Во тьме подменяла детей на зверей,А их, молодцов, уносила с собою.Родила последнего сына она,Еще светозарней, прекрасные первых,И так была рада и счастья полна,Как будто родился ей первый младенец.То был наш Зигфрид или русский Персей,Наш богатырь Карна, - как витязи эти,Рожденный на славу и радость людей,От красного Солнца и матери смертной.По колени ноги у него в золоте,По локоть руки в серебре,На лбу у него ясный месяц,По косицам часты звездочки,На затылке красно солнышко.Ну, словом, он весь был подобье отца,Каким сам царевич родился на небе.Но ужас и горе опять без конца!На первую ж ночь, только Прия уснула,Нечистая сила взяла и его;Проснулася Прия, глядит - в колыбелиСпит серая выдра.Винить в том - кого?Никто не входил к ней, никто при ней не был.Но вот поутру перед нею предсталСам юный царевич и строго сказал ей:"Я вижу, что рано тебя я узнал:Не мать, не жена ты, а злая колдунья,С тобой живет всякий степной удалец;Ты даже не в силах сберечь детей кровных.Отныне всем нашим свиданьям конец,Отныне ты больше меня не увидишь,Покуда из этих, рыскучих зверей,Что ты величаешь моими сынами,Не сделаешь мирных, оседлых людей,Пока не сберешь их в единое царство,Где брат не восстанет на брата,И ворон не будет иметь себе пищи.Здесь нечего больше тебе пожинать..Водан растворил недоступный свой Запад, -Ищи там сынов твоих. Мир твой зоветМеня богом Свалом; под именем этимВ последствии найдешь ты и славный твой род:Он сам назовет себя родом славянским.А ныне рожденный, юнейший твой сын,Как я, светло-русый, как я, светозарный, -Ищи по речным его руслам равнин;Он там назовется богатырем-Росом...Кому даст Водан богатырский свой меч,Тот будет - меж ними сильнейшим из сильных,Над семидесятые землями богатырь;Но я еще должен тебя остеречь, -Лишь только заснешь ты, тогда ты погибла.Знай, мой престол всюду, где только живетДобро и с ним правда. Я тотчас являюсьНа помощь ко всем, кто меня призовет.В богах Святовид я, божественный Индра,В планетах я Солнце, в оружьях Стрела,В стихиях Огонь, а в героях Картика,В водах - Океан я. Я первый враг зла,Я свет, я душа, я хранитель, я силаВселенной, я Вишну... Один из боговЛишь я воплощаюсь ко благу живущих,И снова приду пред скончаньем веков,Сразить царство мрака и в мир внести правду".Умолк - и пред Прией стоял исполин.Шагнул он чрез землю, шагнул через море,Потом через бездны воздушных пучин,И был уж на небе. Вошел он в свой терем,На небе-то солнце, и в тереме солнце,На небе-то месяц, и в тереме месяц,На небе-то звезды, и в тереме звезды,На небе-то зори, и в тереме зори,Все в тереме по небесному.Вошел он в свой терем, и с скорбью сказал:"Когда ни сходил я в моих воплощеньяхНа темную землю, всегда замечал,Что зло на ней страшно растет и плодится...То правда, при склонностях гнусных своих,Бессмертные сами ее развращают;Лишь я, чуть завижу, среди стран земных,Растущее зло, поспешаю на помощь;И ныне оставлю ль сынов я родных,Оставлю ль я их без моих попечений?Нет, я теперь высший из высших богов,Я бог земледелия, я бог победы,Бог правды и света, бог новых веков.Я дал Чура, я дал ее родуМой образ и имя... Никто из сыновМоих светозарных не будет покинутОтцом их небесным... Я буду средь нихВо образе самом древнейшем Микулы, -Ивана-царевича, - и всех другихМоих превращений..." И тут же велитСлуге он Маруте, сыскав сыновПривести их на Запад, где он уже зритМир новый, всплывающий тихо из моря.Летит легкий Ветер с высоких небесИ видит, - сидит на воздушных деревьяхПевучий дух бури, а облачный лесНигде не шелохнет. Влетел в него ВетерИ громко спросил: не видал ли кто тут,Где в степи гуляют сыны вещей Прии,Иль где, по каким они странам живут?Но только он вымолвил это, проснулсяДремавший дух Бури."Свистнул он, Соловей, по-соловьему,Вскричал он, злодей, по-звериному,Взрявкал он по-туриному:"Темны лесушки к земле преклоняются,Мутны-реки в берегах подымаются,Что есть людишек все мертвы лежат".Так Ветер залетныйНи с чем и отхлынул. Стал спрашивать онПотом лысый Месяц и частые Звезды,И серых волков, и сорок, и ворон;Открыл он близ Каспия край Заморавян,Нашел он Моравов и племя Древян,Что род свой древнейший вели от деревьев;Нашел и еще кой-кого из славян;Но где богатырь-Рос, про то не разведал.Помчался он, Ветер, к цветущим брегамЯксарта, который звался тогда Росом."Гей вы! Не слыхали ль по этим местамПро славного Роса?" - он там вопрошает. -Живет богатырь здесь, но кто он такой,Про то мы не знаем", - ему отвечают.Летит Ветер дальше, и зрит пред собойШирокое поле; все поле покрытоПобитою ратью. "Гей, кто здесь живой?Откликнись мне! Ветер шумит.Какой витязь Побил эти силы?".И слышит в ответ:"Побил эту силушку богатырь русский;Но где он - не знаю, а здесь его нет".Летит Ветер дальше, в край светлый Ориссу."Скажите, не знает ли кто здесь у вас.Про витязя Роса?" - он там вопрошает."Ох, витязей много воюет у нас,А больше еще разошлось их отсюда,В различное время, по дальним странам,И тот, кого ищешь, быть может, живал здесь;Теперь его нет".И по всем-то местам,Везде Ветер слышит такие ж ответы.Меж тем населенная местность рослаПод сошкой Микулы, а темная мглаНа Западе быстро светлела.Шли орды бродячих и диких племенЗанять острова, что всплывали из моря.Едва всплывший Север уж был населенСтепными ордами сошедших с гор финнов;Но с Запада кельты отбросили ихНазад, в глубину отдаленной Полночи,Или оставляя в владеньях своих,Что взяли у них же, держали их в рабстве;На Юге, на влажных еще островах,Селились Иованы, прапраотцы греков;Столь славных впоследствии.Во многих местахСходившего моря, вдоль мелких прибрежий,Вздымались уж рифы, наносы, слоиПредмет самый первый Полночной торговли.Алтайские орды, заняв под собойСперва пустой Север, тянулись на Полдень,Куда их манил мир, неведомый им,Суливший им много обширных там пастбищ.Но в встречу ордам их, еще кочевым,Предстал, между Доном и Каспием древним,С того же Востока, ряд новых племен,Таких же бродячих, но более сильных,Племен вещей Прии, и с разных сторонЗамкнул им дорогу.Лишь только ВарунаРассеял на Западе сумрак былой,И землю очистил от вод первобытных,Как боги решили, в край этот глухойОтправить Микулу, чтоб он вывел чудищ,Устроил, возделал тот край, заселил,И сделал достойным его к восприятью;Их власти небесной.Из первых вступил,Иль лучше - примчался туда степной бурей,Теснимый Ираном, Стрела-князь, с ордойКаспийских древян и племен заморавских,Аланов и кимвров. Простившись с сестрой,Туда ж понеслась молодою орлицейИ средняя дочерь Микулы, где ейПросторнее было расправить на волеПодросшие крылья, и много зверейИ чудищ бродячих могли быть добычей...Гуляла онаВ то время однаИль разве с такой же Поленицей вольной.И было же ейТогда батырейНе мало побито, степных и нагорных;И уж не один,Лихой исполинВ кармане сидел у нее богатырском;Ее ж самоеНе брало копье,Ни стрелы пернаты, ни ножик булатный;Удары копьемИ острым мечомЕй были кусаньем докучливой мухи.Сам грозный КощейЦарь дальних степей,Изведал ее богатырскую силу;Где едет она, -Далеко видна;Проехала - след от копыт по колени.Но искони дней,Всего ей милей,Всего драгоценнее стыд был девичий;Уж если онаОтдаться должна,То с бою отдаться девицею чистой.Так с первых же днейВсе чудно у ней -И нрав ее честный, и страшная сила.Знай, чьей-де семьи,Из коей земли.Она восприняла свой дух богатырский.Приходит к МикулеИ вещая Прия проситься туда.Но он уж и сам в те места собирался,Отправив вперед, как водилось тогда,Своих соглядатаев - высмотреть местность.Почто не идти? Там царил бог Водан,Благой покровитель трудов земледелья;Туда каждый вечер, в глубь западных стран,С небес уходило родимое Солнце,Чтобы отдохнуть от дневного пути,В объятиях светлой красавицы Лады;Туда издавна уж старались найтиСебе путь-дорогу старейшины разныхПлемен их арийских; там, в царстве быломПустынного моря, уже зарождаласьМестами торговля златым янтарем;Край девственный этот слыл Вырием новым.Восток, царство Солнца, был весь заселен;Весь Север кипел до Восточного моряОрдами алтайскими; с давних временАрийцы уж заняли край Индостана;Иран процветал под державой царей,Теснивших и часто совсем разорявшихВладенья соседних арийских вождей.Микуле один оставался далекий,Таинственный Запад, - глухой край степейИ темных лесов; но по мутным рассказамКипевший богатством, обилием водИ всяких плодов и растительных злаков.Пришли соглядатаи. Собрал свой родМикула наш; каждый - родной взял землицы,Микула накинул на плечи суму,Суму свою чудную с тягой земною, -И двинулся в путь.Но немало емуВ краю этом новом еще предстоялоТрудов и борений."Стоят там леса дремучие,Леса с лесами свиваются,Ветви по земле расстилаются,Ни пройти (Микуле), ни проехати.Протекают там реки быстрыеРеки быстрые, текучие;Воздымаются горы толкучие;Гора с горой столкнулася;Пасется там стадо звериное,Серые волки рыскучие;А пасут стадо три пастыря,Три пастыря да три девицы,(Не Микулины ль родные сестрицы?)На них тело яко еловая кора,Влас на них, как ковыль-трава...Сидят там птицы клевучии,Птицы клевучии, нагайщины;Живут там змеи огненные:Из ротов пышет огонь-полымя.Из ушей дым столбом валит.Ни пройтить (Микуле), ни проехати...Разъезжают там богатыри грозные.Залегают пути дивы чудные,Собирают дань змеи лютые,Они собирают дань живыми людьми...О матушка, сырая земля, расступися,На все четыре стороны раздвинься,На четыре страны, на четыре четверти;Ты пожри кровь змеиную, проклятую!