4

От лица Аделины Левченко.

Говорят, дом — там, где тебя ждут. А если тебя нигде не ждут… тогда, наверное, ты просто идёшь на работу.Я жила одна. В доме, который когда-то казался живым— с шумом, запахами, спорами, папиными рассказами, как он однажды поймал щуку голыми руками, и мамиными пирогами, что почти всегда подгорали снизу.Теперь — тишина.Где раньше был смех, теперь только эхо шагов и пустых комнат.Папа давно уехал. Сначала якобы в командировку. Потом — «просто подальше». А мама… мама начала разрушаться изнутри, ещё до развода. И разрушать меня заодно.

После их развода она приезжала время от времени. Иногда с надменной улыбкой. Иногда — с виски в руке.

— Сколько можно жить в доме этого ублюдка? — бросала она, как нож.

— Это мой дом. И папин, — всегда отвечала я спокойно.

— Я не хочу, чтобы ты жила среди этих стен. Поняла?!

— Мне плевать, чего ты хочешь.

Иногда она действительно выгоняла меня — просто, потому что могла.Но я всё равно возвращалась. Потому что он — мой отец. А она… она просто женщина, которая мне когда-то родила жизнь.

Я шла в участок. Спокойно, с планшетом под мышкой и телефоном в руке, прокручивая в голове утренние сводки по делу “Серых”. Саша крутился в мыслях — словно песчинка, попавшая под веко. Незаметная, но мешающая моргать. Девушка повернулась на громкие диалоги.

— Ты чё, Парадеевич, с головой не дружишь?

— Я сказал — СЗАДИ! А ты?! Ты что, тупой?!— Он мог тебя убить, а ты с открытым затылком стоял, как витрина!

Я замерла у двери в служебную зону. Слишком громко, чтобы не услышать. Слишком знакомый голос, чтобы пройти мимо.

Я остановилась. Сделала пару шагов ближе. Из-за приоткрытой двери донеслось:

— Ну, я… Я почти поймал. Почти, понял? Почти не считается, да?

— Нет, Парадеевич, не считается! У тебя повязка на башке, а не медаль за храбрость!

— Ну… зато теперь есть повод жалеть меня.

Я прикусила губу.Честно? Я бы рассмеялась, если бы не стало так... странно щемить внутри.Открыла дверь.Он сидел на стуле, в пол-оборота к начальнику. Голова перемотана. Плечи чуть сутулые. Вид уставший. Губа слегка свешена, будто он реально обижен, как щенок, которого отчитали за испорченную обувь.Корнеев стоял над ним, красный от злости, руки в боки, как у строгой училки в младших классах.

Я не выдержала.

— Всё в порядке? — спросила я тихо, входя.

Они оба повернулись. Саша застыл.

— Тебе, кажется, по голове попали, не в сердце. Так что выживешь, — я скрестила руки.— Зато ты пришла,—он приподнял бровь— А говоришь — работа, встречи, занята…

— Ты идиот, — пробормотала я.

Я отвернулась, делая вид, что смотрю документы на столе, но внутри всё уже успело перевернуться.

Потому что, какого чёрта, Парадеевич.Ты всё ещё умеешь попадать в самое сердце. Даже когда ты в бинтах.

Я вышла, оставляя мужчин в их вечной мужской разборке. Последнее, что донеслось сквозь приоткрытую дверь — хлопок по плечу и голос Корнеева:

— В следующий раз, Парадеевич, не останься без головы, а то я тебя уже не штопать поеду, а закапывать.

Я усмехнулась, не оборачиваясь.Саша, блин.

Шла по коридору — быстро, чтобы не остановиться, не подумать, не залипнуть снова в эти его глаза. Саша, чёрт бы тебя побрал. Сколько лет прошло, а ты всё ещё умеешь хреново попадать в нужное место в моей голове.

Сворачиваю, уже почти у себя — и врезаюсь прямо в чужое плечо.Резко. Почти грубо.

— Осторожней, — знакомый голос.

Блядь. Куертов.Вот кого я точно не хотела видеть сегодня.Какого чёрта ты тут вообще?

— Влад... — сказала я тихо, почти сквозь зубы.Он стоял, как всегда — ровный, важный, будто вечно в суде, даже когда просто здоровается.Смотрит — сдержанно, спокойно, чуть с ухмылкой.Вот прям такой весь... правильный мудак.

— Ты теперь тут? — спросила я.— Недавно взяли, — коротко кивнул он. — Ты же знаешь, я в этом шарю.

Да, знаю. Шарит он. В компьютерах, в схемах, в чужих мозгах. А вот с людьми — глухо, как в подвале.Когда-то мы попробовали. Ну, знаешь — два отличника решили встречаться. Пара месяцев. Молча, по расписанию. Поняли — не то. Разошлись. Без драмы. Без боли.Но теперь... теперь он снова тут, и опять мозолит глаза.

— Увидимся, — кивнул он.— Надеюсь, нет, — бросила я и пошла дальше.

Плевать, что это грубо. Не хочу быть вежливой.Не сегодня.Не после того, как увидела Сашу с перемотанной башкой и этой... блядской улыбкой, будто он доволен, что его чуть не убили, но Адель на него посмотрела.

Этот город, эти стены, этот участок…Всё снова тянет меня назад, как дерьмовая лента, что приклеилась к ботинку.А я будто снова та девчонка с растрёпанными мыслями и отцовской любовью в рюкзаке.