глава 16

шёл четвёртый день после нашей ссоры. я не помню абсолютно ничего, кроме слёз и слабости в теле. я медленно убивала сама себя. не ходила на учёбу, ужасно мало спала и ела. я не хотела жить. это превратилось уже не в любовь, а в обожание, идеализирование. без него, а точнее в ссоре с ним, не хотелось вообще существовать. именно это я и делала–не жила, а существовала. оставалась на плаву и хотя бы выходила из комнаты я только благодаря маме–я жила у неё. хоть у нас и не самые лучшие отношения, она не одобряла Сашу, как моего партнёра, но так было лучше, чем если бы я металась по друзьям и знакомым в поисках того, кто меня приютит.

мама убеждала меня, что с таким отношением Саша «нахер мне не нужен», что он только лишь тянет меня на дно. но она ведь не знает всей ситуации, не знает о моих мыслях, не знает о том, что он мне говорил. она, как будто, практически ничего не знает. рассказывать тоже не хотелось–всё, что она сделает, это принизит Сашу ещё сильнее, и я об этом прекрасно знаю, поэтому не прошу совета и вообще ничем с ней не делюсь. когда я только вернулась домой, а точнее к маме в квартиру, мне было сказано, что, оказывается «я о чём-то точно умалчиваю, Саша точно выгнал меня из дома». я не хотела больше ничего от неё слышать, Саша не виноват.

по всем вышеперечисленным причинам я вообще старалась молчать. доброе утро, как дела, спокойной ночи–больше ни единого слова за день в сторону мамы. я молчала о всех своих обидах, и мне становилось лишь хуже. так хотелось увидеть его, обнять и извиниться за всё. хотелось просто к нему.

мне писали только Лёша с Аней–остальным я просто не отвечала, не хотелось никого ни видеть, ни слышать. я понимаю, что они не виноваты, но тем, до кого мне было хоть какое-то дело, я рассказывала о своём состоянии. они спрашивали, как я, изредка предлагали написать Саше, но я всё никак не решалась. со слов Лёши, даже он написал ему и предложил поговорить со мной, потому что знал, как мы друг друга любим, или, по крайней мере, как его люблю я.