День второй: Лес оживает

«Когда деревья начинают дышать — не беги.Когда корни ползут за тобой — не смотри назад.Когда услышишь шелест без ветра — молчи, иначе он услышит тебя.»— Из запретного «Травника Чернолесья», 1694 год

Утро второго дня встретило деревню странной тишиной. Ни птиц, ни насекомых. Ни облаков. Только глухой туман, скользящий по земле, как животное.

Варя не спала — она всю ночь просидела у запертого погреба с топором в руках. Бабка молчала. Она просто смотрела в окно, будто ждала чего-то.И дождалась.

— Они встанут сегодня, — сказала она. — Древние. Те, кого срубили неправильно. Те, кто был человеком, а стал корнем.

Варя не понимала, пока не услышала первый крик из соседнего дома. Молодой парень по имени Егор, что приехал в Погребень чинить электричество, выскочил из дома в одном белье, весь в грязи и кровавых ссадинах.

— Дом дышал! — орал он. — Пол ожил! Он пытался меня затянуть! ДЕРЕВО ОТРАСТИЛО РУКИ!

Он нес чушь... до тех пор, пока не начал рвать из себя щепки, будто они начали расти внутри него.

Ближе к вечеру, на краю деревни начали двигаться деревья. Не от ветра — от злобы. Стволы изгибались, как позвоночники. Из коры проступали лица — перекошенные, гниющие, безглазые, но живые.

Варя с бабкой забаррикадировались. По её словам, во вторую ночь приходят лешие, но не такие, как в сказках. Эти были из плоти и древесины, с пустыми глазницами, заполненными мхом, и с руками, как сучья.

Они не ломали стены — они прорастали в дома, сквозь трещины, щели, половицы. Тянулись, как корни, шепча молитвы на старославянском, проклятия, имена тех, кто должен умереть.

Один из старожилов, дед Терентьев, пытался спастись бегством через лес. Его нашли утром — или то, что от него осталось.Тело было вросшим в ель. Он стал частью дерева. Глаза открыты. Рот — в ужасе. А сердце ещё билось.

Когда наступило утро третьего дня, в деревне пропали ещё трое.Туман не рассеивался. И те, кто заглядывал в лес, говорили, что стены деревьев начали сближаться, сжимая Погребень, будто ладони.

Второй день закончился. И третий уже не обещал никому пощады.