Глава 57

5 января 1997 год, Башня старост

Они проснулись вечером.

И просто молча встретились глазами, продолжая неподвижно вглядываться в радужки друг друга.

Гермиона знала каждую крупицу, каждую деталь, малейший свет и блеск, вмиг становящийся темнее, стоило ему немного разозлиться, небольшую точку слева — незаметную ни для кого, кроме как для ее влюбленных взоров.

Сколько раз она смотрела в распаленное, застывшее во льдах — притворных, теплых, мягких — серебро? Бессчетное количество.

Мало. Нещадно.

Сколько бы раз она ни видела его глаза — не хватит. Никогда.

Анис. И где-то рядом с этим ароматом потерялся кедр.

Драко пах дождем. За окном выла вьюга, и он тихо выдохнул, как только его бледная ладонь приподнялась.

Он осторожно потянулся пальцами к ее лицу, но замер — на одну секунду, — прежде чем коснуться кожи.

Он медленно очертил теплыми подушечками линию от скулы к подбородку, словно проверял, реальна ли она, лежит ли с ним в одной кровати или все вокруг вновь было лишь притворным сном?

Что следовало ей сказать?

Она должна была о чем-то вспомнить, но ее сознание сейчас увлечено другим. Касаниями — нежными до боли; взглядами — остекленевшими до жжения в груди.

Он так устал. Он так устал — и он ее боялся. Гермиона знала — Драко ожидал. Что, если через несколько минут из ее глаз вновь брызнут слезы? Что, если этот миг продлится всего миг?

Неспешно двинувшись вперед, она прильнула к его пальцам ближе и накрыла его кисть своей рукой.

Он замер.

Кап.

Его ладонь мгновенно напряглась.

О чем сейчас стоило говорить? О днях — потерянных и невозвратных?

Кап.

О чем-то, что случилось? О возможностях? О гибели? О жизни? О цветах?

— Какое у тебя любимое время года? — тихо выдавила Гермиона, проскользнув по его коже вниз.

Его рука все еще оставалась неподвижной. Его взгляд застыл, смотря куда-то сквозь нее.

Глупый вопрос.

Но ей хотелось, чтобы он ответил.

— Не знаю, — едва слышно Драко отозвался. — Лето, может быть. А у тебя?

— Весна, — приподнимая уголки иссохших губ, сказала Гермиона.

Кап.

Та самая — прохладная и солнечная; долгожданная, искрящаяся светом. Та, которая приходит вмиг на ум, стоит произнести одно лишь слово — «май». Та самая, в которой утром на рассвете робко просыпаются и поют свои песни птицы. Та, в которой наконец цветет сирень.

— Драко?

«Прости меня»? «Мне очень жаль»?

Какую из кричащих фраз произнести?

«Я даже не спросила, как ты»?

«Сколько дней прошло»? «Когда в последний раз — до этого момента — ты нормально спал»?

«Что сделало с тобой то зелье»? «Как случилось так, что нас не смог раскрыть Волан-де-Морт»?

«Какую жертву ты опять принес — из-за меня, той ночи ноября и совершенных предками ошибок»?

«Что нам делать дальше»?

Кап.

«Сколько нам жить»?

— Я сделал кое-что, — почти неслышно он сказал, и его мутный взгляд привлек ее внимание. — И я...

— Не говори, — заставив Драко приостановить свой вдох, вставила Гермиона.

Кап.

Кажется, он пообещал найти варенье из кизила.

Кап.

Кажется, он пообещал купить веселые носки — себе и ей.

— Грейнджер...

— Не говори, — вновь повторила Гермиона, и его зрачки расширились, блеснув опасным светом. — Помнишь, ты пообещал мне гель для душа? — рвано выдыхая, говорила сиплым голосом она. — А еще ода. Ты сказал, что сочинишь музыку оды только для меня.

Ей не хотелось знать. Ей не хотелось видеть, куда ее сомкнутая поверх его пальцев огрубевшая ладонь направила в очередной раз смертоносное заклятие; какую цель избрал ее жестокий разум; чью невинную душу ее бездумный голос отобрал.

— Грейнджер.

Он отстранился — резко.

И его ладонь в который раз сжалась в кулак.

— Я не хочу, — приподнимаясь вслед за ним, она без остановки повторяла.

Кап.

Еще чуть-чуть. Прекрасный мир, в котором не было места запретам, тайнам, злобе и войне.

Прекрасный мир.

— Я тебе доверяю.

— Перестань, — скривился он, в привычной для него манере обороны обозлившись. — Ты не могла не понять, что пришла в себя не просто так.

— Я поняла.

И Гермиона, кажется, сошла с ума. На этот раз, бесспорно, окончательно, ведь ей в действительности было наплевать.

Она соскучилась по Драко.

Сильно.

И она соскучилась по ним.

— Боишься, что разочаруешься? — фыркая, издевательски он протянул. — Боишься, я разрушу твой придуманный и романтичный образ искупившегося мученика в голове? В чем дело, Грейнджер? Твоя храбрость окончательно исчезла?

— Ты не навредил бы мне, — спокойно выдохнула Гермиона, и его глаза в одно мгновение налились кровью.

Словно спящее до этого момента существо — такое грубое и уязвленное — вновь подало о себе знак. Словно одно лишь слово, звук, забытый вздох, и скрепленная оборона разлетелась на осколки.

— Я уже, блять, навредил тебе, — прошипел он, проталкивая буквы через силу. — Ты идиотка, если продолжаешь верить в ту иллюзию, которую придумал для тебя твой воспаленный мозг. Сколько уже...

Она дала ему пощечину. В который раз.

И мир, как прежде, вспыхнул блеском.

Алым.

Гермиона не заметила, в какой момент она внезапно оказалась сомкнута в его руках — как и всегда, — забравшись на его колени.

Они выглядели как умалишенные со стороны. Именно так, как те, которым требовалась помощь.

Он дурак.

— Безмозглый идиот, — пробормотала она глухо в его шею.

Его пальцы впились в ее ребра, он шумно дышал, и Гермиона знала о его намерениях — сделать больно.

— Грейнджер.

— Замолчи, — оборвала она и сжала с силой кожу на его предплечьях. — Мы уже прошли этап, в котором ты играл роль плохого парня и не позволял приблизиться к себе. Мы пара, Драко, — стальным голосом сказала Гермиона и приподнялась.

Он встретил ее взглядом — темным. И он молча ожидал финала ее слов.

— Мы не вредим друг другу. Мы друг другу доверяем. Мы... — запнувшись, она быстро заморгала, глядя на него. — Мы...

Я люблю тебя.

— Мы вместе, — она продолжала. — Я с тобой. Всегда. И ты со мной.

— Каникулы закончились.

— Мне наплевать.

Его рубашка пахла отголосками сандала и потерянного кедра.

А еще Драко пах потом, и она задумалась только о том, что ее разум окончательно сошел с ума, ведь Гермионе нравился этот едва заметный запах.

Словно Драко целиком был создан только для нее. Как часть души, как знак, как истина, как флоксы.

Предрешенная судьба.

— Это все было очень мило, Грейнджер, — попытавшись снять ее с колен и встать, выдавил Драко. — Но пора заканчивать.

Второй.

Второй раз Гермиона полоснула по его щеке ладонью, и она охотно бы ударила его еще, если бы Малфой не схватил ее запястье.

— Перестань, — прорычал он.

Вырвав кисть из его рук, она склонилась ниже.

— Грейнджер.

— Нет, Малфой, — отрезала она и усмехнулась.

Почти так же, как и он.

— Ты будешь слушать и молчать.

В который раз длящийся день — неимоверно долго, холодно и тускло — бросил тени, соткал ветры из навеки вставших в дыме гроз, разнес дожди, обрушил шторм и погасил светящиеся звезды.

Не сегодня.

Никогда.

И до последнего начертанного дня, когда переплетение их тел испустит вдох — финальный, томный, робкий, — она поклялась всем существующим Богам, что сможет удержать этот невыносимо зыбкий мир, этот невыносимо шаткий дом, россыпь зажженных только для их глаз созвездий, все луга, две потерявшие части души.

— Тупоголовый остолоп, — сказала Гермиона. — Если ты всерьез хочешь избавиться от меня...

— Ты умрешь, блять. Неужели ты не понимаешь? — впившись крепче, Малфой перебил. — Тебе понравилось все, что произошло?

Кожа горела слишком сильно в этот раз, и на его скуле виднелся отпечаток. Белый с красным. Ее пальцы. Ее след — снова, опять и как всегда. Его щека была испещрена ее следами.

— В чем ты виноват?

До боли предсказуемый. Привычный. Грубый. Уязвленный.

Раненый и злой.

Отравленный и проклятый.

Навеки обреченный.

— Скажи мне, — с нажимом она повторила, — в чем ты виноват?

Узнать кого-то в такой мере — невозможно.

Чувствовать и видеть. Без усилия читать.

— По-твоему, Волан-де-Морт бы отпустил меня? Или, по-твоему, не будь мы вместе, он бы не отдал приказ тебе или кому-нибудь другому? Или Уолден...

— Хватит, Грейнджер.

— Нет, не хватит! — закричала она, едва удержав в себе крупицы улетучивающегося терпения. — Скажи мне, в чем ты виноват? В чем ты себя в очередной раз обвиняешь, Драко? Ты не можешь защитить меня от всего.

Нет, она соврала. В тот раз — немного раньше — спящее, мерно дышащее, расслабленное существо не пробудилось. Был лишь отголосок, небольшой намек.

Сейчас. В это мгновение. В эти секунды настоящий вой заполнил их уставший дом, столь утомленный от отчаянных — бессмысленных, — забытых криков.

— Но я могу уменьшить количество этого блядского «всего», Грейнджер, — схватившись крепче, Малфой грубо процедил. — Я могу не отмывать с рук твою кровь.

Изломанный и старый, никому не нужный, позабытый инструмент вновь заиграл — так тихо, робко, криво и расстроенно.

Звуки печали, звуки слез, запрятанных лишь в памяти моментов.

Их дуэт ужасен. Их союз был создан в каждом из миров под лентой брака, меткой прокаженных.

Помутнение рассудка, легкомыслие.

Ошибка — чья-то, но не их.

— Тебе не кажется, что твой мотив основан исключительно на эгоизме?

Тихие слова.

Оставлены в их комнате.

Негромко сказаны и выпущены, освобождены.

Как тайна, скрытая опасными дверями; как запрет, как страх, как дым — плотный и вязкий, удушающий, плотный и горький, обжигающе густой.

Она скользнула вниз и встала с колен Драко.

Ее мерные шаги заполнили всю комнату. Щелчок замка.

Который сейчас час? Она должна была о чем-то вспомнить.

В грязном зеркале виднелся взгляд.

Когда в последний раз она смотрелась в зеркало?

Шершавый камень.

Если вы не предпримите сейчас...

И чей-то вой.

Неспешно опустившись на холодный бортик ванной, Гермиона прикрыла глаза.

Но я не злюсь...

Она должна была все вспомнить.

Ночь.

Она должна была понять.

***

Кажется, они ели суп, но Гермиона плохо чувствовала вкусы.

Драко не сказал ни слова ей с тех пор.

Молча спустившись вниз, они поужинали в тишине и в данный миг смотрели на горящие поленья.

Кап.

Она почти восстановила хронологию. Почти. За те гнетущие секунды горечи и вкуса смрада.

Драко.

Но одна деталь никак не прояснялась в голове.

Стоящий образ — смерть. Приказ в далеком декабре. Снейп был эмпатом. Круцио. Холодный камень.

Драко.

— Помоги мне все понять, — глухо она произнесла, на вынося молчания. — Я помню, что... — запнувшись, она начала. — Я помню, как мы были там и он смотрел мои воспоминания. Вернее... Ты показывал их. Ты...

Ведь ночь — время чудес...

— Как я оказалась в темнице? — на одном дыхании она произнесла, отложив ложку и решительно взглянув на Малфоя.

Он заторможенно моргнул. И его брови вмиг сошлись на переносице. Как будто Драко не расслышал или недопонял. Словно она только что спросила то, о чем он никогда не знал.

— Ты... не помнишь, как оказалась в темнице?

Сладкая...

Она такая сладкая...

— Не помню.

Я не злюсь.

— Ты оглушила Нагайну.

Цветная вспышка и оскал. Противный запах. Сладость.

— Вероятно, она попыталась тебя укусить, — прочистив горло, Драко продолжал.

М-мой Лорд.

Мой друг.

— И когда эта мразь обнюхивала тебя...

Третий.

Гермиона замерла, остановив свой вдох на половине.

Резко.

Драко что-то говорил, но ее слух больше не прояснял слова.

Кто ощущался третьим?

Снейп.

Приторно-сладкий... несмотря на горечь.

Вскочив с места, Гермиона ошарашенно застыла.

— Господи, Драко.

— Грейнджер?

Круцио.

— Это была змея.

Пульсациями по вискам картинки вспыхнули в глазах.

Мерзкая чешуя и тихий свист. Ползущая по телу гадость.

— Господи... Змея.

— О чем ты говоришь?

Вибрация. Смердящий шум.

Нагайна.

Кап.

— Нагайна.

— Грейнджер.

— Я почувствовала с самого начала три фигуры, Драко, — опустившись рядом с ним, сказала Гермиона. — Когда мы вошли в тот зал. Три уровня эмоций.

— Верно, — кивнул Малфой. — Реддл, я и Снейп.

— Нет. Снейп способен контролировать свои эмоции.

И он эмпат.

Он должен был...

— И он неощутим. Это была змея.

Вы идиотка.

— Ты хочешь сказать, что можешь чувствовать эмоции животных? — недоверчиво Малфой спросил.

— Нет. То есть... Я не знаю, — осеклась она. — Раньше я никогда не ощущала их.

— Но Нагайну ощутила?

— Да. И Реддл.

Круцио.

— Он испугался за нее.

Вся комната вокруг внезапно заискрилась блеском.

Громкий треск, и через миг их пихта рухнула со звоном расколовшихся игрушек на мельчайшие куски.

Как вихрь аппарации — все было слишком быстро.

Кедр и сандал. И темный образ. Вспышка.

— Грейнджер?

Гермиона не заметила момент, в который Драко встал.

— Милая, посмотри на меня, — чей-то голос.

Утыкаясь в смятую рубашку Драко, Гермиона заторможенно перевела глаза.

Вокруг мерцал прозрачный блеск. Как волны магии, как купол, мантия — накрывшая два тела вместе.

Посреди полуразрушившейся комнаты два образа в пылающем вихре искрящихся лучей.

Замерев без дыхания, она уставилась на беспорядок.

— Это... — произнесла почти неслышно Гермиона. — Это я?

Словно по ее венам прошел ток — в секунду она осознала.

Словно один лишь взмах ее руки — и воздух разорвался на осколки.

— Я говорил тебе... — отняв от нее пальцы, Драко прошептал.

Я сделал кое-что.

Громко сглотнув, она коснулась пленки, и прозрачный купол завибрировал под пальцами.

Драко шагнул назад. Чары рассеялись.

Он молча отвернулся, ничего ей не сказав.

Это определенно сделала она. И Гермиона абсолютно точно раньше ничего подобного не видела и не встречала.

— Все еще не хочешь знать? — надрывно он спросил, почти неслышно выдохнув. Тон его голоса заставил ее оторвать от беспорядка взгляд.

С тех пор, как Гермиона поступила в Хогвартс, магия всегда была для нее подконтрольна. Даже с проявлением ее проклятых сил она была способна удержать бушующие под влиянием эмоций порывы в себе, и Драко это знал.

Стоило ему сказать ей: «Я сделал кое-что», и Гермионе пришла мысль: «Драко». Но она не думала, что это «что-то» было связанно именно с ней.

Скорее всего, ей придется... изучить. И ей придется... расспросить об этом Драко.

Все же.

— Я ведь говорил, — негромко Малфой прошептал, покорно обернувшись. — Я пытался тебе рассказать. И ты должна была узнать. Я... Я пытался...

Его взор был опущен к ногам — стыдливо спрятан. Его голос был так робок и так глух, что ее сердце сжалось с силой, яростно удерживая спазм.

— Я не знал, как тебе помочь, — отчаянно он бормотал. — И на тебя не действовали зелья. Тебе... Тебе было так нехорошо.

Как маленький мышонок в детстве — если бы она могла, — она бы спряталась сейчас. Еще. Чуть-чуть. Немного дольше. Больше.

Пару дней — или веков.

Пару секунд — или столетий.

— И каникулы завтра закончатся. И я не знал...

Слезы привычным жжением начали скапливаться в уголках.

Она была ужасно не права минутами назад.

Их тихий мир, их тайна, дом и безопасность.

Ангел боли или смерти. Черный человек.

Вновь пришел час несуществующей забытой платы, и вновь горькие мольбы заглушенных в порыве горя грез явили свой оскал.

— Драко, — шагнув к нему, проговорила Гермиона, и он отступил. — Пожалуйста, не уходи.

Удар под дых, который должен быть привычен.

Ты не навредил бы мне.

Она бы никогда не отказалась от произнесенных слов.

— Даже не пытайся говорить мне, блять, что все в порядке, Грейнджер, — выставив ладонь, он прорычал. — Ты только что сама увидела...

— Расскажи мне.

Она хотела бы его обнять — прямо сейчас. И убедить его еще до сказанных в порыве ненависти к себе слов — что все в действительности хорошо. Нет. Тщетно. Она знала — Драко не позволит ей, и ему нужно рассказать.

Они до боли идентичны. Ненависть. Ее мотивы чересчур эгоистичны. Как они.

Он опустился на диван, и она села рядом.

Гулкие удары каблука нервно оттачивали ритм.

Вкус чая. Испахан. Анис. Запах дождя.

Мутные образы осели на сетчатке.

Сколько дней прошло и сколько он прожил — был вынужден — во мраке обреченности? И в одиночестве?

Ее вина.

Он начал говорить, но его голос был заглушен. Он рассказывал ей что-то про ингредиенты зелий, время и отца. Слова запутались, буквы распались. Драко постоянно заикался.

Кап.

Она не сможет выдержать это сейчас, и Гермиона признавала — она лицемерка.

Не сейчас.

Прекрасный сад.

Он должен стать немного шире.

Кап.

Его слова — и обреченность — не затронули упавший слух.

Темница и холодный пол. Пион нежнейшего оттенка. Белый.

— Драко, — едва слышно она мягко его прервала. — Не уходи, — поспешно вставила она, стоило ему попытаться встать. — Я уже говорила...

— Грейнджер.

Дни без памяти, вкус его слез, заглушенные всхлипы. Алый.

— Я ведь говорила, что я знаю, — двинувшись вперед, она дотронулась до дрогнувшей руки, — ты никогда бы мне не навредил.

Вскинув ладонь, она накрыла его губы.

Тихо. Помолчи.

Она обдумает произошедшее со временем — но не сейчас.

Люциус Малфой. Драко. Камень.

Кап.

Редчайший цвет в тихом саду.

Пусть будет голубой.

— Если все, что я помню, было правдой, — сказала она, поглаживая его губы, — то я никогда не смогу тебя отблагодарить. Молчи, — прижавшись вновь, отрезала она. — Я плохо помню эти дни, но я даю себе отчет, что мое состояние было плачевным.

— Ты запуталась, Грейнджер, — убрав ее ладонь, выплюнул он. — Я не спаситель. Твое состояние было таким из-за меня.

— И как давно тебя зовут Волан-де-Морт? — теряя все терпение, вспыхнула Гермиона. — Или, может, это ты был в той темнице?

— Вот именно, блять, что я...

— Замолчи! — в который раз ударила его она. — Замолчи! Хватит! — не давая ему снова возразить, вскрикнула Гермиона.

Шумно дыша, они разъяренно вглядывались друг другу в глаза.

В его затянутых радужках тлела — неизменно — обреченность.

А что видел он в ее зрачках?

Слепец, глупец, придурок.

Кап.

— Драко, мне кажется, мы рядом с чем-то важным, — прошептала сиплым голосом она, стараясь успокоиться. — Мне кажется, эта деталь про Реддла и Нагайну... Я думаю, это не просто интересный факт.

Твои глаза, где мысли скрытой не дано гореть...

— Пожалуйста, прошу, давай все заново обсудим. Давай поговорим.

Два зеркала, в которых слиты золото и медь...

— Ты сам мне говорил, — не утихала Гермиона. — Какая разница... что было? Сейчас мы смотрим на исход. Ты уже это совершил, и мы не сможем это изменить.

Он вздрогнул. Гермиона не спеша коснулась его напряженного плеча.

Кап.

Не сейчас. Пожалуйста. Не в этом мире.

— Ты все сделал правильно, — сказала вновь она. — Ты мне помог. Со мной все хорошо. Мы выясним об этом камне все детали вместе, Драко. Я прошу тебя, пожалуйста, давай поговорим?

Она прильнула щекой к ткани хлопка смявшейся рубашки. Кедр. Она так отчаянно хотела бы, чтобы все это снова оказалось сном.

Чтобы они спустя еще чуть-чуть проснулись вместе на рассвете. Тихо. В их спальне будет тихо, солнечно, тепло.

Она откроет веки, и он встретит ее взгляд.

К ним прыгнет Живоглот. Прельстится к Драко — маленький предатель.

У них впереди так много времени и столько светлых дней.

Они с ним счастливы.

Так счастливы.

— Мы вместе сходим к моему отцу, — заставив ее вздрогнуть, Драко произнес, и блеклые картины вмиг развеялись, исчезли. — Ты была права, — бесцветно он сказал, когда она приподнялась. — Отец преследует все то же самое, что я.

Нервно моргая, Гермиона приостановила вдох. Ей требовалось несколько секунд, чтобы понять, и она почти задала вопрос, пока не вспомнила, о чем они однажды говорили.

— Ты... Ты рассказал ему...

— Да, Грейнджер, — Малфой перебил. — Я рассказал отцу о нас.

Он встретил ее пораженный взгляд — недоуменный, хмурый. Он смотрел на нее с видом жертвы, примостившейся у спины палача.

— Он помог вытащить тебя из нашего подвала.

— Люциус... Малфой? — заикаясь, робким голосом она переспросила.

Он ответил ей уставшим взором. Это глупо, она сама поняла. Но из всего произошедшего ей почему-то в этот миг казалось самым нереальным это.

— Он сделал что-то, — сиплым басом дополнил Драко. — Вместе с крестным. Они сделали что-то, но я не знаю что.

— Волан-де-Морт?

Драко кивнул.

— Я говорил, что он выглядел... странно в последнее время. И тот факт, что он так яростно хотел тебя, — сжав кулаки, выдавил Малфой. — С ним что-то не так, и теперь я уверен, этому способствовали отец и Снейп.

— Как думаешь, они могут знать что-нибудь о Нагайне?

— Без понятия, — ответил он. — Но теперь нам придется рассказать.

— Драко, это же... — всколыхнулась Гермиона. — Вместе с твоим отцом и Снейпом у нас есть все шансы его одолеть.

— Если он не раскроет нас за эти дни и не убьет, до этого изрядно насладившись пытками.

— Мне нужно снова вспомнить все, — проигнорировав последние слова, бросила Гермиона.

Достав лозу, она взмахом кисти заставила исчезнуть беспорядок и вскочила с места.

Начертив в воздухе большое полотно, она с усердием стала вносить события в хронологическом порядке.

Лишь изредка давая коррективы, Драко молча наблюдал за действиями Гермионы.

Живоглот запрыгнул к Малфою на бедра и улегся, так же зачарованно смотря.

Увлекшись своим списком, Гермиона не заметила искрящихся над ней пылинок магии. Впервые за все дни она уверена — все, что произошло, было не зря.

Эта деталь откроет истину — так ей казалось. И эта истина скрывалась где-то совсем рядом. Где-то близко. И она вот-вот ее найдет.

А Драко обреченно изучал ее пылающие волосы. Вибрирующий воздух вокруг них и волны чар, которые омыли темные кудряшки.

«Он ее убьет», — набатом билось в голове, и со вздохом утомившейся от чувства вины жертвы он заставил разум на оставшееся время онеметь.

Часы пробили полночь. Солнце давно село.

Кажется, Грейнджер вновь была права и рядом с ними находилось что-то, что в секунды сможет разломить на мелкие осколки мир.

«Она поймет», — подумал Драко. Она всегда все понимала.

Может быть, все и в действительности могло оказаться далеко не так, как Малфой представлял.

Но не сейчас.

Сейчас он смотрел на плоды своих поспешных действий. Его прекраснейшее из созданий омерзительно испачкалось в смердящей грязи — только лишь его виной.

Прикрыв глаза, он попытался вспомнить голос мамы.

«Драконы защищают то, что любят».

Ложь.

* Стихотворение, что вспоминает Гермиона, — Шарль Бодлер «Пляшущая змея».