Глава 41

30 декабря 1996 год, Башня старост

Лежа на груди Драко и пытаясь выровнять дыхание после едва сходящего оргазма, Гермиона глубоко вдохнула еще раз, но не сумела подавить смешок, сорвавшийся наружу.

— Почему ты смеешься? — низкой вибрацией под ее ухом спросил Малфой.

— Если у нас все так плохо с душем, — расслабленно проговорила Гермиона, — то сколько же тогда времени у нас займет совместная ванна?

Медленно приподнявшись, она мгновенно оказалась в омуте горящего сквозь клубы пара серебра.

— Грейнджер, — смахнув ладонью хаос ее прилипших прядей, вымученно он вздохнул. — Мне сейчас даже думать об этом больно. Кто знал, что ты такая нимфоманка? — усмехаясь, он потянул ее кудряшку.

— Это я нимфоманка? — шокированно пропищала Гермиона.

— Ну не я же.

— Ах ты! — ударив его в плечо, возмущенно она вскрикнула.

— Да ладно тебе, цветочек, — перехватывая ее руки, пропел Драко. — Мне все нравится.

— Я вообще к тебе больше не притронусь, — вырываясь, отрезала она.

Зарычав, он резко подал ее на себя и приподнялся.

Вновь сталкивая два парящих вкуса, Малфой шумно выдохнул в ее дрожащие без вздохов губы.

— Я сам к тебе притронусь, Грейнджер.

— А если я тебе не позволю? — с вызовом выдавила она

— Не позволишь больше притронуться к себе?

— Ага, — едва слышно прошептала Гермиона.

Разжав на ней ладони и ослабив хватку, Малфой громко протолкнул застывший между ними кислород.

В одно мгновение утратив все привычные следы, его кожа вновь почти показала проступившие алые пятна.

Обескровлен.

— Что ты хочешь, чтобы я ответил, Грейнджер? — глухо прошептал он. — Ты ведь знаешь, что я бы никогда...

— Драко, — не дав договорить, она поспешно подалась вперед и обняла его сильнее.

Смыкаясь на губах, Гермиона мягко прикоснулась, вновь объединив их вкус.

Ответив ей на поцелуй всего на один миг, Драко немного отстранился.

Полуопущенными веками впиваясь в ее взгляд, он свел на переносице свои серебряные брови.

— Ты ведь знаешь это? — серьезным тоном обратился Малфой.

— Конечно, я знаю, Драко, — тут же отозвалась сидящая на нем Гермиона. — Я просто неудачно пошутила.

— Нет, — выстреливая прямо на нее, возразил он. — Это я неудачно пошутил. Прости.

— Драко.

Двинувшись вперед, она крепче его обняла и положила голову на напряженное плечо.

Не отвечая на объятие, он вновь заставил Гермиону через силу проглотить витающие клубы горьких стуж, мешающих их хрупкому союзу.

— Драко, — сжимая с силой на нем пальцы, выдавила она едва слышно. — Не надо, — жмурясь, хриплым голосом не прекращала она. — Давай снова вернемся на несколько минут назад. Пожалуйста.

— Мне не следовало говорить так, — бесцветным голосом оставил Малфой.

— Драко, — приподнимаясь, она обхватила пальцами его лицо. — Прости меня. Это мне не следовало так реагировать на обычную шутку.

— Нет, — выдавил он сквозь зубы.

— Да.

— Грейнджер, — устало выдохнул он.

— Спроси у меня, как я себя чувствую? — внезапно выпалила Гермиона, уронив ладони вниз.

Углубив морщинку у себя между бровей, Малфой непонимающе уставился на Гермиону.

— Что?

— Спроси у меня, как я себя чувствую, — повторила она.

Моргнув еще два раза, Малфой громко сглотнул и перевел дыхание.

— Как ты себя чувствуешь?

Опускаясь на остановившуюся грудь, она прильнула к Драко.

— Представь, что ты проснулся в семь утра, — начала она неспешно, — Нет. В шесть, — исправилась Гермиона. — А спать ты лег до этого поздней ночью. Часа в три, — бормотала она не прекращая. — Представил?

Ничего ей не ответив, Драко молча ожидал ее невнятных слов.

— И вот ты встал, — продолжила негромко Гермиона. — Ужасно невыспавшийся, — проговорила она тихо. — И тебе нужно идти куда-нибудь, куда ты совсем не хочешь идти. Представил?

Вновь не издав ни звука, Малфой почти бесшумно выдохнул, обдав прохладным ветром ее пряди.

— И вот ты идешь туда, а по дороге у тебя происходит что-нибудь внезапное, что-нибудь непредвиденное, как, например, тебя обрызгал кто-нибудь из лужи или ты порвал свои любимые брюки, но у тебя нет времени на то, чтобы расстраиваться или останавливаться, теперь ты опаздываешь. Представил?

Она чувствовала его напряженные под своим телом мышцы, и она чувствовала, как витающий меж ними кислород в который раз брал в себя хриплые отзвуки неизведанного горя, которое в избытке — каждый день — струилось из запыленной души прекраснейшего из созданий, молчащего сейчас в этот затихший миг.

— Ты добрался до своего пункта, — тихо сказала Гермиона. — Ты сидишь там и сидишь и думаешь только о том, когда бы этот день закончился. Так же, как и все предыдущие. Представил?

Сморгнув навязчивые образы, она скользнула пальцами наверх, покрепче обняв Драко.

— И вот ты, наконец, освободился. Ты идешь на привычное место, чтобы добраться домой, и тут оказывается, что то средство, которым ты пользовался для передвижения, тоже внезапно исчезло. И единственный вариант, которым ты можешь добраться домой, — это пешком, — не останавливаясь говорила Гермиона. — А идти тебе очень-очень далеко. Представил?

По-прежнему не отвечая на объятие, Малфой с затихшим выдохом продолжал слушать.

— И ты идешь, — отрезала она. — Ты идешь и думаешь о том, что ты даже не хочешь доходить дотуда; ты даже не хочешь просто продолжать идти, — сглатывая, выдавила она глухо. — Но ты доходишь. Ты возвращаешься спустя часы и просто оседаешь на пол. Представил?

Вдохнув еще раз запах его тела — которым будет пахнуть и она, — Гермиона медленно приподнялась, вновь сталкиваясь с взглядом.

Поникшими зрачками, робко осматривая ее вид, Драко смиренно ждал неотданных ему приказов.

Десять.

Десять.

— Как ты себя чувствуешь? — едва шевеля языком, она спросила.

Проталкивая влажный кислород, Малфой моргнул, смотря на впившуюся Гермиону.

— Я очень устал, — негромко выдохнул он, глядя на нее.

— Я тоже очень устала, — в одну секунду замечая вспышку в глазах, отозвалась она.

Осторожно протянув ладонь к его замершему лицу, Гермиона мягко убрала серебряную прядку.

Пройдясь подушечками пальцев по скуле, она остановилась, слегка на нее надавив.

— А знаешь, что произошло потом? — прошептала Гермиона. — Потом оказалось, что в том месте, куда я вернулась, меня ждал один парень, — улавливая дрогнувший кадык, сказала она, мазнув вниз по гладкой коже. — Придурочный, самонадеянный, ужасно милый и невероятно чуткий. Представил?

Прикусывая губу и изо всех имеющихся сил пытаясь не дать колющему ощущению в глазах вырваться наружу, она глубоко вдохнула, вперившись расфокусированным взглядом в его влажное плечо.

— Знаешь, что он сделал, когда увидел меня? — робко проговорила Гермиона. — Он подошел ко мне и подал руку.

Ступая вниз по подбородку, она опустилась к шее.

— Знаешь, что сделала я? — двинувшись еще ниже, ее ладонь обосновалась на его груди. — Я взяла эту руку.

Останавливаясь под затихшим ритмом, она погладила пылающее место.

— И этот парень помог мне встать, — не поднимая глаз, сказала Гермиона. — А знаешь, что он сделал потом? — улавливая под кожей вмиг двинувшийся резче шаг, вновь обратилась она хрипло. — Он обнял меня, — погладив раскалившуюся грудь, сдавленно прошептала Гермиона. — Он обнял меня, и я внезапно поняла, что больше я не чувствую усталости, — все больше ощущая холод на лопатках — так отчетливо парящих в клубе ледяного пара без его касаний, без его тепла, оставила сквозь плотный кислород лежащая без вдохов девушка у края. — Я чувствую нечто другое, — негромко выдавила она через силу. — Спустя столько лет, спустя столько возвращений я впервые ощутила это, и я впервые поняла.

Втянув поглубже запах мускуса, запах сандала с кедром, запах уда и — как и всегда явившегося без предупреждения — запах тоски, запах смирения, запах всегда струящегося горя из его прикрытых век, Гермиона подняла застывшие без цвета янтари на потерявшегося парня.

— Спроси меня еще раз, как я себя чувствую.

Сгоняя пелену, Драко моргнул, в который раз впиваясь в ее вид остекленевшим взором.

— Как ты себя чувствуешь?

Соприкоснувшись давно сцепленными друг с другом зрачками, они оба — она знала — ощутили эту нить.

— Я чувствую себя дома.

Накрыв два приостановившихся дыхания, раскатистые волны оросили каплями их неустойчивый — до боли на устах, до соли в венах — хрупкий мир, оставив два безжизненных, переплетенных тела.

— Я знаю, что ты никогда на свете не причинишь мне вреда и никогда меня не обидишь, Драко.

Возможно, это тусклый свет, которым облилась вся пахнущая пряным паром комната.

Возможно, это тень или, возможно, отражение, так нагло показавшее себя сквозь его омут.

Но вмиг растекшаяся ртуть не удержалась под прикрытым веком — совсем слегка, совсем чуть-чуть, — теряя капли в навсегда цветущем саде.

— Грейнджер, — беззвучным голосом оставил Малфой, дрожащими ресницами сгоняя едва дышащий на роговице блеск.

— Ты не мог бы снова обнять меня, пожалуйста?

Прильнув к его груди и зарывшись носом около ключиц, Гермиона ощутила вновь подавшую о себе знак липкую жидкость.

Но почему-то ни в одном из вариантов это не выглядело пошло; это не выглядело неприятно, грязно, мерзко и безнравственно.

Это все еще было правильно, и это все еще было моментом — который только их.

Спустя, казалось, вечность теплые руки заключили орошенные холодными мурашками едва трепещущие части.

Теплые руки вновь обняли ее, спрятав ото всех.

— Я не заслуживаю тебя, — глухой вибрацией проговорил во влажные волосы Драко.

Иссохшие без жизни лепестки — по его воле — раскрошились, разливаясь по распухшим венам.

Царапая тонкую нить, грубые лезвия вновь впились в кровь.

— Ну, в этом ты прав, — мазнув по коже пересохшими губами, Гермиона отдала нагретому пространству буквы. — Ты заслуживаешь кого-то гораздо более лучшего, чем я.

Схватив за плечи, Малфой заставил ее подняться и взглянуть в его глаза.

Пылая искрами растекшегося пламени, ожесточенное лицо вцепилось в ее вид.

Намотав влажные кудри на кулак, Драко потянул их вниз, подавшись ближе.

— Не смей говорить так о себе, — прорычал он, обнажая зубы.

— А ты не смей говорить так о себе, — задирая подбородок выше, заявила Гермиона. — Ты либо совсем дурак, который до сих пор не понял... — заикнувшись, она приостановилась. — Вообще-то, думаю, здесь только один вариант, — натыкаясь на прищуренные веки, выдохнула Гермиона свои слова. — Перестань думать, что ты хуже меня, — заставив дернуться и распустить ладони в ее волосах, она сказала. — Перестань думать, что ты недостоин того, что происходит. Перестань думать, что ты виновен в чем-то. Перестань ждать, что это что-то по твоей вине произойдет, — хриплыми звуками она ссыпалась на поникшее от боли серебро.

Заморгав чаще, Малфой выпутался и вновь замер, выглядя смиренным обликом у края всех давно разъехавшихся скал.

— Ты самый прекрасный человек, которого я только видела, — не давая отклониться, она обхватила его устремившиеся вниз щеки, — которого я знала, — сократив расстояние между двух недышащих тел, не прекращала она говорить, — которого чувствовала.

Столкнув два лба, Гермиона опустила свои веки.

— Помнишь, что ты сказал мне прошлой ночью? — робко обратилась она к Драко. — Я не ответила тебе, — поспешно выдохнула она в его губы. — Я не смогла ответить, потому что я заснула, — поглаживая пальцами фарфоровую кожу, тихо проговорила она. — Но я запомнила твои слова.

Крадя этот малейший миллиметр, разделяющий их общий вдох, она сомкнулась на его навечно пряном вкусе.

— Ты тоже, Драко, — позволив себе быстрый поцелуй, прошептала Гермиона прямо в его губы. — Ты самое прекрасное, — сказала она хрипло, — и самое светлое, — с нажимом она выдохнула в его рот, — что случилось со мной.

— Не надо, — исказившись в муке, выдавил Малфой хрипло. — Не говори все это, — отчаянно пытаясь отстраниться, он обхватил ее запястья. — Не говори, Грейнджер.

Что ощутил бы ее разум, если бы сейчас она сняла кольцо?

Было не трудно догадаться.

Не трудно, потому что даже без кольца его гримаса отвращения к себе сверкала ярче всех потухших в небе огоньков — вновь только лишь по его воле.

Опадающие капли все еще струящейся воды где-то неподалеку подали о себе знак.

Десять.

Все хорошо.

Десять.

Еще не время.

Однажды, в один день, в который две руки будут стоять, переплетенные друг с другом, навсегда, навечно светлый луч коснется алых щек; увидит два лица, смотрящих друг на друга; коснется их улыбок, смеха и пропитанного теплым паром хвойного огня, которым облачатся стены; которым облачатся нерушимый дом и их союз, не поддающийся никаким ветрам.

Однажды, в те самые дни, когда они будут настолько счастливы, что даже страшный лик не ступит на порог — он не посмеет, — в те самые дни, она клялась, она покажет ему мир, который скрылся за печатями сжимающихся ребер; она клялась, она откроет ему этот свет, который он насильно глушил, убивая все проросшие ростки.

Она клялась, она исполнит это.

Она клялась, она заставит его полюбить.

— Твой гель для душа, — проигнорировав пульсирующий всплеск, отчетливо звенящий у нее где-то под сердцем, начала неспешно Гермиона. — Ты был прав, — натянув улыбку, обратилась она тихо. — Явно мой виноград по всем критериям проигрывает.

Кап.

Навязчивые образы тусклых зеркал.

Кап.

Навязчивые образы мертвых сияний.

Со свистом выдохнув сквозь зубы, Драко сморгнул свою остаточную пелену.

Кап.

Однажды.

Кап.

Однажды их цветущий сад заполнит самым сладким ароматом весь построенный — только лишь их — огромный мир.

— А я ведь всерьез планировал купить тебе новый, — прищурившись, хрипло пробормотал вновь возрожденный образ — почти правдоподобно, почти до конца — для чужих глаз.

Но не ее.

Кап.

Творец, способный исцелить заблудшую в потоке мрака душу.

Кап.

Кто исцелит этого творца?

— А я... — опустив веки вниз, невнятно выдохнула Гермиона. — Нет. Неважно.

Обхватив за подбородок, Малфой вернул к себе ее лицо.

— Говори.

— Нет.

— Грейнджер, — впиваясь крепче, выдавил он, подаваясь ближе. — Говори, что ты хотела сказать.

Кап.

Зачем ему исцеляться?

— Я... — заикнувшись, с дрожащими ресницами начала Гермиона. — В общем, я сначала подумала, что я... — нервно замямлила она без пауз. — Я была бы не против... Если бы... Если бы ты купил мне гель для душа. Такой же, как у тебя... — задышав чаще, бормотала она. — Но я подумала, что... — прикусив губу и все еще не подняв глаз, остановилась она резко.

Шумно сглотнув, Гермиона четче ощутила тепло держащих ее пальцев.

— Но я подумала, что я не хочу гель для душа с твоим запахом... без тебя, — тихо возобновила она буквы. — Я... Я подумала, что я хочу только... Только если ты будешь мне давать его, когда мы будем мыться вместе.

Почувствовав прилившую к стремительно алеющим щекам кровь, Гермиона зацепилась взглядом за мерно вздымающуюся грудь Драко.

— То есть... Я хочу, чтобы это по-прежнему был только твой запах... — заикнувшись, проговорила она едва слышно. — Я знаю, что, возможно, я звучу глупо...

— Ты не звучишь глупо, — перебил Драко, вновь поднимая ее подбородок выше. — Я подарю тебе гель для душа с твоим ароматом, Грейнджер, — смотря в мерцающие янтари, отрезал он. — Если ты... — скосившись вверх, он робко усмехнулся, — и твой виноградный гель для душа, — вернув ожившие зрачки на Гермиону, насмешливо дополнил Малфой, — не против.

Приподняв повыше уголки, Гермиона двинулась вперед и замерла у приоткрытых губ смотрящего на нее Драко.

— Мы не против, — сказала она мягко. — Но, боюсь, мне с вами будет тяжело расплачиваться, мистер Малфой, — мазнув по его вкусу и едва соприкоснувшись с ним, пробормотала Гермиона. — Вы мне подарили уже столько подарков...

— Мисс Грейнджер, — выдыхая в ее рот, оставил Драко, не спеша скользя по позвонкам, — кажется, вы запамятовали значение слова подарок.

Внезапно подавший о себе знак желудок Гермионы окрасил их пространство умоляющим о еде звуком.

— Салазар, Грейнджер, — отодвигаясь, Драко приподнялся выше. — Давай выбираться из этой ванны, иначе мы состаримся здесь или умрем от голода.

Подавив смешок, она ухватилась за предоставленную руку.

Едва начав вставать, Гермиона внезапно замерла, прекратив все движения.

— Закрой глаза, — выпалила она, обращаясь к Драко.

Моргнув два раза, он так же застыл.

— Что?

— Закрой глаза, — повторила она нетерпеливо. — Не смотри на меня, пока я буду вставать.

— Грейнджер, — моргнув еще раз, выплюнул Малфой. — Мы с тобой оба голые лежим в ванне после совместного душа и двух подходов слишком близкого соприкосновения этих голых тел. Ты серьезно?

— Я не хочу, чтобы ты смотрел на то, как я встаю!

Шумно втянув воздух и беззвучно чертыхнувшись, Драко прикрыл глаза, все еще крепко держа ее руку.

Опираясь на его ладонь, Гермиона попыталась как можно быстрее и аккуратнее подняться.

— Я встала, — отходя назад, заявила она.

Раскрыв пылающее серебро, Малфой выстрелил в ее стоящий вид своим ожесточенным взглядом.

Безошибочно впиваясь сразу в янтари, он несколько секунд смотрел в глаза застывшей девушки у его ног, прежде чем медленно скользнуть по ее телу.

Неспешно обводя весь вид — и пару раз замедлившись на своих зонах-фаворитах, — Малфой коснулся всех пылающих частей.

— Удовлетворился? — когда его зрачки достигли голеней, спросила Гермиона.

Растягивая наглую усмешку, он вновь провел по ее телу вверх.

— Еще как, — без стеснения столкнув их взгляды, самодовольно он проговорил.

Закатив глаза, она перевела их за пределы ванны.

Посреди комнаты валялась сломанная табуретка; с крючка в углу упала смятая рубашка Драко, которую Гермиона скинула с себя поспешно; его укатившаяся палочка и смявшийся ковер, что скомкался клубком после проехавшейся табуретки, завершали созданную композицию.

Выпустив хриплый смешок, она обратилась к выросшему Драко.

— Если бы кто-нибудь сейчас зашел, я уверена, он бы решил, что в этой ванной была битва.

Усмехнувшись, Малфой призвал расплескивающую брызги лейку.

— Она была, и я ее позорно проиграл.

Шагнув ближе, он направил воду Гермионе на живот, во второй раз смывая свое семя.

Очистив и себя, Драко протянул лейку.

— Подержи ее немного, — потянувшись за гелем для лица, бросила Гермиона.

Намылившись, она освободила руку Драко и подавила робкую улыбку, когда он снова отвернулся.

— Я все, — окликнув через пару минут, сообщила она твердо. — Хочешь, я одолжу тебе своего геля для интимной гигиены? — забавляясь ситуацией, поинтересовалась она у нахмурившегося лица.

— Грейнджер, — выхватив несчастную лейку, прорычал он сквозь зубы.

Вновь вцепившись взглядом в стену, Гермиона проглотила смех.

Когда шум воды стих, она неспешно развернулась.

Вытянув руку, Драко призвал большое полотенце и шагнул ближе.

Выправив волосы, когда он ее завернул, Гермиона проследила за скользнувшей вниз по его телу капелькой, упавшей с подбородка.

Скрутив свои кудри, пока Малфой с особой увлеченностью вытирал ее тело, она отжала их и потянула полотенце на себя.

— Халат, — сказала она тихо, наклонившись вниз.

Обернув вокруг волос освободившееся полотенце, Гермиона подняла глаза, наткнувшись на стоящего с халатом Драко.

Надев на нее ткань, он призвал второе полотенце.

Наскоро вытерев себя, он обернул его вокруг бедер и шагнул из ванны, тут же подавая руку ей.

Вновь оказавшись на полу, она уставилась на Драко.

— Я пошел переодеваться и звать Топси, — призвав палочку и вмиг очистив помещение от беспорядка, сказал он, улавливая новый вой ее проголодавшегося желудка.

Оставшись в одиночестве посреди ванной, Гермиона встретилась с застывшим отражением отмершего от воздуха открытой двери зеркала.

Едва проясняясь сквозь запотевшее стекло, стоящая фигура приоткрылась ее взору.

Она была видна не до конца.

Она стояла с тюрбаном на голове посреди пахнущей цветочным садом и пороком ванной.

Она стояла посреди разрушенного мира в одиночестве и вдалеке.

— Ты хочешь рыбу? — окликнувший голос из спальни внезапно проявил позади Гермионы неясный вид.

Нет.

Этот вид стоял не сзади.

— Да.

Прохладный образ вдруг начал прорисовываться рядом с ней.

Она стояла не одна.

С ней рядом стоял Драко.

— А можно я поужинаю в халате? — выходя из ванной через пару мгновений, громко спросила Гермиона.

В черной атласной пижаме — снова — с идеальным видом Малфой возвышался около комода.

Замечая сумку на полу, она убрала с лица улыбку.

— Во втором ящике есть место, — шагнув к нему, проговорила она тихо. — Положи вещи туда.

Остановив ее протянутые руки, Драко сжал трясущиеся пальцы.

— Грейнджер.

— Я давно должна была сказать тебе, — не смотря на Драко, бормотала Гермиона. — Извини. Я освобожу тебе его.

— Грейнджер.

— И в ванной тоже.

— Ты же знаешь, что мне все равно придется вернуться в подземелья в конце каникул, — севшим голосом оставил он. — Ты же знаешь, что я все равно не смогу остаться.

Холодные осколки вновь зашевелились у нее под кожей, оцарапав давно порванную плоть.

Сколько еще часов будет струиться кровь, пока не выльются все капли?

— Еще неделя, — прошептала Гермиона, устремившись взглядом в пол. — Еще... Еще целая неделя.

Кап.

Еще семь дней.

Кап.

Семь дней скрытого рая посреди пылающего царства.

Тяжело вздохнув, Драко прошелся по ее плечам наверх и обхватил опущенные щеки.

— Хорошо, — сказал он едва слышно. — Давай я положу туда свои вещи.

Вновь утонув в его растекшейся от пара ртути, Гермиона сжалась пальцами вокруг запястий.

— Правда? — тонким голосом спросила она тихо.

Отняв ладони, Малфой наклонился и достал оставшиеся вещи.

Вцепившись взглядом в заплывающий янтарь, он выжидающе встал перед Гермионой.

Отмирая и развеивая свое облако оцепенения, она раскрыла скрипнувший комод.

— Я даже не сомневался, — смотря на то, как она отодвигает в сторону пижамы, проворчал Малфой.

— Посмотри, как красиво! — восторженно взглянув спустя пару мгновений на его — идеально вписавшуюся — пижаму с динозаврами, вскрикнула Гермиона.

— Загляденье, — издевательски пропел Драко.

Толкнув его в плечо, Гермиона продолжила наблюдать за тем, как он укладывает вещи.

— Все, — закрыв ящик, отрезал Малфой. — Пошли есть, — двинувшись прямо на нее, он обхватил ее за талию и развернул, подталкивая своим шагом.

— Я иду! — вырываясь, пропищала она.

Сбежав по лестнице вниз, она прошла к дивану и уселась перед усеянным едой столом.

— Ты опять? — оглядывая тарелки и снимая полотенце с головы, удрученно выдохнула Гермиона.

— Ты голодная, — опускаясь рядом, заявил Малфой.

— И что? — откладывая влажное полотенце на подлокотник и протягивая ладонь к вилке, она поджала ногу под себя.

Взяв тарелку в руки, Гермиона приступила к своему блюду, едва не закатив глаза от наслаждения.

Когда спустя двадцать минут ее желудок вновь оказался полным, она откинулась на спинку дивана.

Уловив смешок Драко, она вернула опустевшую тарелку на стол и сделала пару глотков воды.

Лишь на одну секунду ей внезапно показалось, что у жидкости немного странный вкус, но ощущение прошло, как только Гермиона вновь словила вперенные взоры.

Опустив ногу вниз и слегка смутившись, она обратилась к Драко.

— Вы не оскорблены моими манерами, мистер Малфой?

Отложив приборы и промокнув уголки губ салфеткой, он насмешливо прошелся по ее слегка раскрытому халату.

— Нисколько, мисс Грейнджер, — отозвался он, подобно ей откинувшись на спинку. — Вы вольны делать все, что пожелает ваша душа.

— Прямо все-все?

— Мисс Грейнджер, ваш тон заставляет меня насторожиться.

Сдвинувшись с места, Гермиона подползла ближе к опасливо оглядывающему ее вид Малфою.

Сжав дрогнувшие пальцы на пару секунд в кулак, она разжала их и протянула к скрытому тканью предплечью.

— Грейнджер, — удушливым потоком воздуха выдавил Драко, мгновенно убирая руку.

— Дай мне снова на нее посмотреть, — обращаясь на вновь искаженное лицо, она негромко попросила.

Даже если бы их ночь не освещалась тусклыми огнями золотой гирлянды, ее сетчатка уловила бы отсвет огня — не мерно плавающего в камине, зажженного немногим раньше. Нет. Этот огонь пропах бы кислым ароматом обожженного металла, каждый раз туже застывающего вокруг наклоненной вниз головы.

— Зачем? — отчаянно отводя глаза, задыхался Малфой. — Зачем тебе это?

— Пожалуйста, — опустив кисть на напряженную скулу, сказала Гермиона. — Пожалуйста, — погладив дрогнувшие мышцы, выдавила она хрипло, придвигаясь.

Несмело опустившись вниз, она вернула его обессиленную руку.

Зацепившись за манжету, Гермиона замерла.

— Можно я посмотрю?

По-прежнему не отвечая, Малфой с каждым вдохом, что давался ему тяжело, являл их тихой комнате ни разу не отпущенные страхи.

Пройдясь еще одним взмахом ресниц по его желвакам, она расстегнула пуговицу и медленно сдвинула ткань наверх.

Когда показалась первая часть темнейшего пятна, его легкие окончательно оставили свою работу.

Сквозь силу проглотив застывшую слюну, Гермиона полностью открыла Метку.

— Зачем ты делаешь это? — звуком из пыльного кошмара, спрятанного втайне ото всех, он полоснул — в который раз подвластный лишь ему; в который раз украденный по его воле — по ее открытым ранам, венам, полостям, навеки отданной ему душе. — Тебе нравится унижать меня?

Очередной звенящий взрыв, отдавшийся вибрацией по телу, разорвал все ее органы внутри.

Склоняясь вниз, она дыханием коснулась бьющегося пульса.

Опустив губы на запястье, она поцеловала незапачканную кожу в миллиметре от смеющейся своим оскалом морды затаившейся змеи.

— Не прикасайся к ней, — прорычал Драко.

Подняв голову наверх, она столкнулась к искаженным профилем, расфокусированно вглядывающимся в стену.

— Она красивая, — заставив ожесточенное лицо мгновенно развернуться, заявила Гермиона. — Тебе нравится она?

Мертвой хваткой уцепившись за его предплечье, она сомкнулась вокруг Метки.

— Помнишь, как ты называл меня грязнокровкой? — вынудив Малфоя кинуться прямо на нее, выплюнула Гермиона.

— Заткнись, Грейнджер! — проорал он, навалившись.

— Ты ведь принял ее по своей воле, да? — вдыхая запахи его разнесшегося пламени, продолжала она сдавленно шептать. — Тебе нравится исполнять приказы Волан-де-Морта; тебе нравится служить ему; ты поддерживаешь его политику, да?

Уставившись на нее как на сумасшедшую, Драко, загнанно дыша, с каждой оставленной на воле буквой все сильнее опалял ее гремучей смесью гнева.

— Почему молчишь? — прошипела она, подавшись на оскаленного Малфоя. — Подтверди мои слова.

— Прекрати, блять! — окатив ее лавиной злобы, закричал он в напряженное лицо.

— Почему? — схватившись за его плечо, спросила Гермиона. — Мои слова звучат как-то не так, Драко? — сжимая с силой ткань в своей ладони, выдыхала она хрипло. — Почему мне прекратить?

— Прекрати!

— Почему? Почему мне прекратить? — слыша глухой отзвук чего-то треснувшего у нее перед глазами, в свой последний раз спросила Гермиона.

— Потому что я, блять, никогда этого не хотел! — вновь заорал Малфой на всю уставшую от криков Башню. — Я, блять, никогда этого не хотел!

Кинувшись назад, он резко выпрямился, отстранившись.

Не давая Малфою покинуть омертвевшее пространство, Гермиона поднялась к нему и обхватила дрогнувшими пальцами за плечи.

Зарывшись носом в его грудь, она почувствовала когти страшного чудовища у себя на лопатках, в который раз стремящегося ее спугнуть.

— Не трогай меня, Грейнджер, — пытаясь оттолкнуть ее трясущимися частями, рычало обозленное от боли существо.

— Она ничего не значит, — шепча в атлас, выдохнула Гермиона. — Она ничего не значит, Драко. Она не влияет ни на что, — вжимаясь в него, продолжала Гермиона. — Она не определяет тебя. Она не значит ничего.

— Я хочу уйти.

— Пожалуйста, Драко, — забираясь на его колени, она обвилась вокруг Малфоя и сжала изо всех возможных сил. — Пожалуйста.

— Слезь с меня.

— Нет, — вцепившись крепче, возразила Гермиона.

— Ты хочешь, чтобы я обидел тебя, Грейнджер?

Оторвав свое лицо и вперив в него подборок, она вновь столкнулась с утонувшим в черной вязи серебром.

Ощущая тремор его мышц под пальцами, она свела до боли ноги, заключив Драко в тиски, и потянулась вверх, желая навсегда заполнить свои легкие парами дыма, лишь бы его разломанные ребра снова совершили вдох.

— Я хочу, чтобы ты понял, что твоя Метка ничего не значит, — начала Гермиона. — Я хочу, чтобы ты перестал смотреть на меня, всякий раз, когда я прикасаюсь к твоему предплечью, так, как будто ты секундой раньше меня осквернил, — поймав пытающееся отнять свой взгляд лицо, проговорила она тихо. — Я хочу, чтобы ты не отталкивал меня, — обхватив сцепленную челюсть и забрав в свои ладони, не прекращала она шептать. — Я хочу, чтобы ты понял, что ты в этом не виноват, — едва удерживая его в своих пальцах сквозь кричащий спазм — на обоих оболочках, — сдавленно она пробормотала.

Отданное обещание; оставшаяся клятва, навсегда имеющая силу; все то, что было в том мгновении — немногим раньше, — почему сейчас ее отравленному разуму вновь захотелось это возродить, подобно вспышке; помутнению; клубам удушливого газа, как витал между ними в этот час?

Почему прохладный ветер, так привычно обивающий черные камни, заново завыл привкусом громкого потока рева прожитого ноября?

Почему скрипнули сбившие чьи-то упавшие без воли ноги половицы?

Почему прорезалась сквозь чугун щель?

Почему заколотые ставни распахнулись?

Почему звук раскрывшейся двери ее не отпугнул?

— В чем разница между тобой и теми Пожирателями, которые пришли к нему по своему желанию? — проталкивая звуки через спертый кислород, вновь обратилась Гермиона.

Сведя еще сильнее свои брови, Малфой едва не вгрызся раскаленными зрачками в ее плоть.

— В чем разница между убийствами, в котором один сделал это по своему желанию, а другой нет? — огрызаясь, спросил Драко. — Я отвечу, милая, — растянув шире оскал, натянуто он улыбнулся. — Ее нет, — подавшись вперед, он сжал до боли ее оголенное бедро. — А знаешь, что есть? Два блядских трупа, которым поебать, кто из убийц сделал это по своей воле, а кто нет.

— Они уже мертвы, — стальным голосом проговорила Гермиона. — Этого не исправить. Им плевать на эту данность, — давно сидящее, давно не появлявшееся — со времен темной ночи Рождества, — прекраснейшее из созданий вынырнуло из глубин, медной ногой ударив по песчаному укладу. — Разница существует для того, кто скован.

— Да неужели ты не понимаешь, блять? — взревел Малфой. — Как я смогу туда вернуться, если позволю себе все это? — разнося свой вой по всем иссушенным цветам вмиг испарившегося сада, продолжал он срывать связки. — Какой из блядских вариантов ты мне предлагаешь? — вжимая в нее пальцы, рычал Драко. — Признаться, что я каждый раз мечтаю об Аваде в свою грудь, вместо тех жертв, которых я сам убиваю? Признаться, что я не хочу этой хуйни? Признаться самому себе, что моя блядская семья меня нагнула? — намотав второй ладонью ее влажные кудри на обессиленный кулак, плевался он не замолкая. — Признаться, что мне уже... — срываясь на последних буквах, прохрипел он звуками восставшего наяву ада. — Признаться, что моей матери уже плевать, какими еще способами я унижу ее память? Признаться, что я продолжаю... — заикнувшись, Драко крепче сжал в мокрых каштановых кудрях свои трепещущие пальцы. — Признаться, что я продолжаю это делать теперь только потому, что я хочу вернуться в твою Башню? — придвинув затаившиеся губы к своим обнажившимся клыкам, прошелестел негромко Малфой. — Ты это хотела услышать?

Застыв у ее губ, он отпустил бедро и медленно поднес трясущуюся кисть к лицу распятого им тела.

Стерев стекающую вниз слезу, Драко зло улыбнулся.

— Или мне принять тот факт, что это не исправить? — растянул он, поглаживая ее щеку. — Мне закрыть глаза на блядские убийства и перестать винить себя? Стать вторым вариантом из предложенного тобой несколько минут назад сравнения? — жестоким тоном обращался он в дрожащие уста. — Действительно, в чем смысл мне сопротивляться, если это уже так? — пропел он, заглушая выпущенный всхлип. — Как там говорят... — в наигранной задумчивости выдал Малфой. — Лежи и наслаждайся? Думай об Англии? — вновь дернув волосы, он оросил их мир спадающими каплями, стекающими с мокрых прядей. — В чем тогда будет разница между мной и другими, Грейнджер?

Слыша, как капает влага с ее волос, впиваясь выстрелами в старую обивку, Гермиона уловила запах крови на руках, и она знала, с этих пор жидкость лишилась своего сладкого вкуса.

— Где она уже сейчас? — выплюнул Драко, высвобождая намокшую ладонь.

Откинувшись на спину, он тяжело вздохнул, шумно выпустив воздух на парализованную Гермиону на его коленях.

Прикрыв глаза на несколько секунд, он вновь раскрыл пылающие искры.

— Я, блять, не встану ни в одно утро, если позволю своему разуму принять все эти факты, — негромко сказал Малфой, опускаясь взглядом на раскрывшийся халат.

Протянув руки к Гермионе, он крепче запахнул полы и потянулся к поясу.

— Это не тот возможный случай, Грейнджер, где чью-то душу можно излечить, — подвязывая крепче, сказал Драко.

Вновь отняв пальцы от остановившей свои вдохи Гермионы, он уставился на дверь некогда светлой Башни.

Застывшим профилем сквозь тени опадающего серебра, унявшего свечение — насильно, не по своей воле, — он распылил в который раз уже давно обосновавшиеся в легких яды.

— Мне не нужно исцеление. Мне нужно, чтобы все это закончилось.

Вселенная; огромный мир; что-то, во что заблудший разум верил, — как выбирала она ту мечту, которая исполнится, — вот в этой жизни?

По каким рамкам и критериям где-то там свыше происходил отбор, который стал бы именно тем решающими исходом?

Почему не всем мечтам было суждено сбыться?

Ведь дело было далеко не в том, как сильно потерявшийся, отчаянный пытался и хотел; суть не всегда зависела от мелких лиц — довольно очевидно.

Так в чем же было дело? Столь невзрачное и мелкое лицо. Оно не заслужило? Было недостойно?

Его мечта была не так ценна для мира этого, как будет ценность еще выше где-нибудь в другом?

Может быть, в другой жизни?

В других мирах она исполнится мгновенно?

Почему не сейчас?

Почему жгучие металлы появлялись в сдавленной груди, когда смотрело оно на свою мечту ту самую, желанную и несвершившуюся в тех самых руках — других, чужих, что стали для нее достойнее; чей час пришел в этой вселенной и сейчас.

Почему?

Почему снова «почему» — этот вопрос из страшного кошмара, — почему он; в который раз — почему?

— Я знаю, — хрипло начал Драко. — Я знаю, что ты хочешь сделать как лучше, — едва слышно бормотал он, все еще уставившись на древо. — Но это не тот случай, Грейнджер, — тихо выдохнул он. — У меня сейчас нет никаких ресурсов, сил, возможностей все это принимать и осмыслять. Мне сейчас не нужно это, — сиплым басом говорил полуприкрытый облик. — Поэтому я буду благодарен, если ты оставишь эту тему.

Громко втянув воздух еще раз, Малфой вернул свой взгляд к ее опущенному лицу и подался вперед, протягивая руку.

— Давай высушим твои волосы и ляжем спать?

Заторможенно моргая, Гермиона едва уловила буквы.

Приподнявшись с колен, она неуклюже с него слезла, игнорируя предложенную ладонь.

Кап.

С трудом переставляя ноги по ступеням, она взглянула на решетчатые окна Башни.

Кап.

Наверное, нужно будет сказать или, вернее, нужно будет наложить заклинание.

Кап.

Наверное, прошло так много времени.

Кап.

Наверное, летящий ветер, что покрыл в одну секунду ее тело ледяными каплями, не удержался за стеклом.

Зайдя в спальню, Гермиона опустилась на колени и заглянула под кровать.

— Я знаю, что ты уже взрослая, — достав из-за спины плюшевого зайца, проговорила ее бабушка, — но, как только я его увидела, я сразу поняла, что этот господин мечтает попасть к тебе в руки.

С горящими глазами потянувшись к небольшой игрушке, она восхищенно выдохнула, забирая зайчика к себе.

— Пусть он станет твоим другом.

Вынимая из старого сундука своего забытого в одной из детских ночей друга, Гермиона с еще большим минусом на покрасневших от морозной стужи частях ощутила разносящийся по полу ветер.

Спрятав сундук обратно, она отряхнула зайчика и забралась в кровать, сворачиваясь на боку.

Обняв как можно крепче мягкую игрушку, она вдохнула запахи навечно пряных слез и горького сандала, и даже тихий шепот детских грез был не способен заглушить удушливые ароматы.