Глава 31

25 декабря 1996 год, кабинет МакГонагалл

Наверное, это было ужасно неприлично — вот так заявляться к декану своего факультета в Рождество.

И это абсолютно точно было ужасно безрассудно — пытаться совершить все то, что она собиралась.

— Профессор, я могу войти? — сквозь стук о многолетнее древо спросила Гермиона.

Не услышав ответа, она осторожно приоткрыла дверь, заглядывая внутрь.

— О, мисс Грейнджер, — радушно улыбаясь, пропел внезапно появившийся в конце тусклого кабинета Дамблдор. — Проходите, не стесняйтесь, — махнув в сторону кресел, пригласил он.

— Директор, — удивленно выдохнула Гермиона.

Увидеть его образ спустя столько месяцев отсутствия ощущалось слишком непривычно.

Когда он вернулся?

Он останется?

— Прошу, присаживайтесь.

Взмахнув рукой, Дамблдор выдвинул чуть ближе кресло.

— В этом нет необходимости, — вежливо улыбнувшись, возразила она. — Я зайду позже, когда профессор МакГонагалл вернется, — кивнув, она развернулась к выходу.

— Удивительное растение, вы так не считаете? — заставив ее обратить свой взгляд, задумчиво прошелестел директор.

Мерно поглаживая листья эвкалипта, расположившегося на полке в одном из горшков, он с интересом изучал торчащие ветви.

Ощутив щемящий зуд в районе ребер, Гермиона растерянно взглянула на неясный вид.

Распахнувшаяся дверь заставила ее вернуться к жизни.

— Мисс Грейнджер? — проходя мимо застывшей Гермионы, окликнула МакГонагалл. — Вы что-то хотели?

Выросшая перед ней фигура профессора вынудила Гермиону нервно заморгать.

— Нет, я... — холодные ладони обхватили легкие, впиваясь грязными ногтями вглубь. — С Рождеством, — выпалила она. — Я хотела поздравить вас с Рождеством.

МакГонагалл моргнула, глядя на нее.

— Мисс Грейнджер предложила вернуть должность старост школы, — внезапно прогремел голос Дамблдора, скрывшегося за спиной Минервы.

Ошарашенным взглядом Гермиона впилась в директора.

— Должность девочки уже занята, как известно, — блеснув зрачками из-под стекол, мерно продолжил Дамблдор.

— Альбус, я рассказывала тебе о сделанном мисс Грейнджер одолжении в качестве исключения, — поджимая губы и отводя от нее взор, проговорила МакГонагалл.

— Верно-верно, — закивал он. — Но, может быть, мисс Грейнджер хочет высказаться?

— Я... — заикнулась Гермиона.

Улавливая легкий кашель притаившегося Дамблдора, она стиснула ладони в кулаки.

— На самом деле, — прочистив горло, начала она, — я действительно думаю, что старосты школы... — заламывая пальцы, невнятно бормотала Гермиона. — Они могли бы помочь урегулировать отношения между старостами факультетов и сбавить нагрузку.

Прекрасно понимая, как жалко и неправдоподобно она звучит, Гермиона покрывалась потом.

Зачем Дамблдор вообще это сказал?

Обратив свои пылающие щеки на него, она столкнулась с хитрым прищуром.

— Альбус, ты сам отказался от этой идеи, — вмешалась Минерва. — Ученик младше седьмого курса не может выполнять обязанности старосты школы. Мисс Грейнджер — единственное исключение.

— Какой чудесный год, чтобы делать исключения, — мягкими буквами заполнив комнату, проговорил Дамблдор.

— Гермиона, вы не могли бы оставить нас с директором? — обернувшись, попросила МакГонагалл.

— Конечно, — безостановочно кивая, пролепетала она. — До свидания.

— С Рождеством, мисс Грейнджер.

Едва уловив слова Дамблдора, Гермиона вылетела из кабинета.

Что только что произошло?

Да, Гермиона и вправду собиралась...

Возможно, она собиралась обратиться к МакГонагалл с просьбой...

С просьбой о том, чтобы...

О Господи...

Из последних сил сдержав рвущийся наружу вопль, она сорвалась, направившись обратно в Башню.

Она идиотка, это точно.

О чем она вообще думала, когда собиралась попросить своего декана об этом?

Почти бегом добравшись до усталой Башни, Гермиона захлопнула большую дверь и обессиленно склонилась.

— Мне надоело, — всхлипнув, она осела на пол, поджимая ноги под себя.

Ей так все это надоело.

Ей надоел этот придурок, который незримо верил в то, что сможет ее защитить своим отсутствием в давно разрушившейся жизни.

Ей надоела эта жизнь, где выбор, сделанный кем-то свыше, приходилось нести ее плечам.

Ей надоели все, кто сидел рядом.

Ей надоели те, кто смотрел на нее и не смотрел.

Ей надоели дни, что больше не горели светом.

Ей надоели дни, в которых не было его.

Ей надоели дни, когда он был.

Ей надоели его страхи.

Ей надоели громкие слова.

Ей надоели эти чувства.

Боже, как же ей надоели чувства и эмоции.

Как же ей хотелось избавиться от них навечно. Навсегда.

С остервенением сорвав с себя кольцо, Гермиона кинула насмешливое серебро в другой конец.

Заплакав громче, она привлекла внимание отпрыгнувшего Живоглота, что увернулся от летящей драгоценности.

Сворачиваясь на полу в клубок, она обняла себя руками, продолжая вздрагивать и плакать.

Где тот предел, после которого становилось неважно?

Наступит ли такой и для нее?

***

— Бабушка, это было так вкусно, — откидываясь на спинку стула, с улыбкой протянула Гермиона.

— Я рада, что тебе понравилось, — поднимаясь и забирая опустевшую тарелку, проговорила ее бабушка.

— Это твой самый вкусный пудинг из всех, что ты уже пекла!

Наблюдая за капельками, стекающими с чистой посуды, и мечтательно рисуя в голове бессмысленные удовлетворенные картинки, она ощутила теплый свет, согревший ее щеки.

— Твой дедушка тоже его любил, — подливая чай в полупустую кружку, с нежностью протянула ее бабушка.

Запах ромашки с мятой окружил всю кухню.

— Я не помню его... — поджав губы, смущенно сказала Гермиона.

Присаживаясь обратно напротив внучки, ее бабушка мягко улыбнулась, взглянув на свои руки.

Едва поблескивая золотом, на пальце все еще скрывалось старинное кольцо, слегка сдавив мягкую кожу на припухлых пальцах.

— Он был прекрасным человеком.

— Расскажи, как вы познакомились! — нетерпеливо поерзав, попросила Гермиона.

— О, в те времена я только в страшном сне могла представить, что этот идиот когда-нибудь станет моим мужем, — посмеиваясь, выдала она.

Моргнув, Гермиона уставилась на бабушку.

— Он тебе не нравился?

— Упаси меня господь, чтобы он мне нравился тогда.

— Я не понимаю, — удрученно произнесла запутавшаяся Гермиона.

Тяжело вздохнув и глотнув чая, ее бабушка задумчиво взглянула на заснеженные стекла.

— Я выросла в большой семье, — негромко начала она, — и была одной из немногих, кто имел мозги в своей голове и стремление чего-то добиться, — самодовольно ухмыльнулась ее бабушка. — В моем родном городе не было никаких перспектив, и я поехала учиться в соседний.

Завороженно слушая рассказ, Гермиона подперла подбородок ладонью, глядя на размеренно рассказывающий свою историю профиль.

— Я даже не знала толком ничего про этот город и уж тем более не была ни с кем знакома, — всматриваясь в ворох снега, закружившийся во тьме, продолжала ее бабушка. — Но, как оказалось, квартира, в которой я жила, располагалась в не самом благоприятном районе этого города, — слегка улыбнувшись, она вернула взгляд на внучку. — И, как оказалось, именно из-за твоего дедушки и его сомнительных друзей этот район и был неблагоприятным.

— Дедушка был бандитом?! — воскликнула Гермиона.

— Дедушка был придурком, — вставила ее бабушка, закатив глаза. — И ему слишком сильно не повезло с семьей, — глубоко вдохнув, она поджала губы. — Я не вдавалась в подробности, потому что он не любил говорить об этом, но его семья занималась не совсем законными делами, и ему не оставалось ничего, кроме как пойти по их стопам.

— Но как вы познакомились? Он что, напал на тебя? — с ужасом спросила Гермиона.

— Вообще-то, это я напала на него, — криво усмехнувшись, с гордостью сказала ее бабушка.

— Как это?

— В один из вечеров, когда я возвращалась после затянувшихся занятий, он внезапно возник на моем пути. Я испугалась и решила напасть на него первая.

— Почему ты просто не убежала?

— Я почти дошла до дома, — фыркнула она. — И я была уставшей, чтобы убегать и снова проходить весь этот путь.

— И ты его одолела?

— Он не слишком сопротивлялся.

— А ты знала, кто он? — с интересом продолжала расспрашивать Гермиона.

— Нет, — поведя головой, ответила ее бабушка. — Тогда я думала, что это просто очередной хулиган.

— И что было дальше?

— Этот идиот, вероятно, посчитал мою оборону за флирт и начал преследовать меня.

— И ты стала встречаться с бандитом?! — воскликнула Гермиона, едва не опрокидывая чай.

— Нет, — возразила ее бабушка. — Во-первых, я игнорировала его.

— Он не понравился тебе?

— Конечно же, нет.

— Но как тогда вы оказались вместе? — не унималась Гермиона.

— Он не любил проигрывать.

— Так ты все-таки потом начала с ним встречаться?

— Нет.

— Я ничего не понимаю, — удрученно вздохнула Гермиона.

Шумно сглатывая, ее бабушка вновь обратилась потускневшими глазами на зимний пейзаж за вспотевшими окнами.

— Иногда все бывает сложно, Гермиона, — тихо проговорила она. — Он был настойчив, самонадеян, но всегда вежлив. Меня не привлекала его деятельность, и это был мой принцип. К тому же в то время меня интересовала исключительно учеба, — обхватив кольцо, она стала неосознанно покручивать его бледными пальцами. — Твой дедушка четыре года пытался привлечь мое внимание, но мне было это неинтересно.

— Только потому, что он занимался тем, чем занимался?

— Тогда я считала, что твоя деятельность — это главный ориентир. Но чуть позже твой дедушка заставил меня осознать, что не всегда все делится на черное и белое.

Утихнув на несколько мгновений, она глубоко вздохнула.

— Я согласилась на одну встречу с ним после его чересчур настойчивых просьб. Мы долго говорили, и я поняла, что в нем на самом деле скрыто слишком многое для того, чтобы заниматься тем, чем он занимался, — сделав паузу, она грустно улыбнулась, обхватив пальцами ручку от кружки. — И он тоже это понимал.

— Он потом перестал этим заниматься? — с надеждой спросила Гермиона.

— Если бы он не перестал, я бы не вышла за него замуж.

— Так он перестал этим заниматься из-за тебя? — мечтательно поинтересовалась она.

— Нет. После нашего разговора я снова переехала в другой город, и мы расстались, — ответила ей бабушка, уловив печальный блеск во взгляде внучки. — Возможно, я стала конечной точкой, которая показала ему, что он действительно может отказаться от этого, но не думаю, что он сделал это исключительно из-за меня.

— Но как тогда вы оказались вместе?

Растягивая хитрую улыбку, ее бабушка откинулась на спинку стула.

— Посмотри на меня, милая. Как меня можно забыть?

Нервно хихикнув, Гермиона подалась вперед.

— Он нашел тебя?

— Нашел.

— То есть он оставил все, чем занимался, и уехал за тобой? — восхищенно спросила Гермиона.

Пожав плечами, ее бабушка протянула руку к чашке и принялась ее крутить.

— Можно и так сказать.

— И тогда ты согласилась быть с ним?

— Я согласилась дать ему шанс только после того, как убедилась, что он закончил все свои грязные дела. Я не осталась бы стоять с ним рядом, если бы он все это продолжал.

— Он по-прежнему не нравился тебе?

— Не особо, вообще-то, — хохотнула ее бабушка.

— Но потом ты его полюбила?

— Он был очень настойчив в своем стремлении завоевать меня, — вновь растянув усмешку, отозвалась она.

— Но ведь у него получилось, да?

— Завоевать меня? Как видишь, милая.

Ощутив прохладный шепот на остывшей коже, Гермиона медленно переплела влажные пальцы.

— А заставить тебя его полюбить? — вкрадчиво она спросила.

— Нельзя заставить кого-то любить себя, — грустно выдохнула ее бабушка, уклончиво проговорив.

Неясный аромат наполнил кухню.

Пряности. Печаль. Тоска.

— Я расскажу тебе тайну, но ты должна будешь ее сохранить, — обернувшись к внучке, сказала она тихо. — Обещаешь?

Медленно кивнув и сжав сильнее пальцы, согласилась Гермиона.

— Любовь важна, милая. Она очень важна, — размеренно начала ее бабушка. — Но все не обязательно должно начинаться именно с нее. Между вами должно быть уважение, — дополнила она. — Я уважала твоего дедушку, а он уважал меня. Я полюбила его с годами, но, вступая с ним в брак, я не чувствовала этой любви.

— Почему тогда ты вышла за него? — почти неслышно выдавила Гермиона. — Если ты его не любила.

— Он был вежлив, галантен, ценил меня и был влюблен, — растянув уголки губ, ответила ее бабушка. — С ним меня ждало прекрасное будущее, что и оправдалось.

— Но разве можно жениться без любви? — поникшим голосом спросила Гермиона.

— Любовь может прийти с годами. А если твой любимый не уважает тебя — никакая любовь не спасет.

***

Распахнув прожженные от соли веки, Гермиона вновь оказалась на полу у старой двери ее Башни.

Живоглот лежал с ней рядом и обеспокоенно сновал по сжавшейся фигуре.

Почуяв изменившийся воздух, он тут же встал и подошел, мгновенно утыкаясь мордой.

Лизнув иссушенную и стянувшуюся кожу, Живоглот мяукнул, вперившись в нее.

— Глотик, — едва подняв ладонь, она запустила ее в шерсть питомца.

Невозможно было чувствовать себя такой обессиленной, когда у нее не находилось никаких ясных причин на отсутствие этих сил.

С ней все было в порядке.

Ее родители живы. Она здорова. Ей есть, где жить и чем питаться.

Она волшебница.

Гермиона — волшебница, и она учится в лучшей школе чародейства и волшебства.

Она первая.

Она раньше всегда была первой.

У нее раньше были друзья.

У нее раньше были те, кто с ней по всем определениям и ощущениям в те времена дружил.

У нее не было причин для этих состояний.

У нее не было причин.

Ей не должны были вбиваться в нос потерянные запахи прогнившей хижины на краю леса.

Ей не должны были мерещиться слова близких людей, которые на ощупь — ложь.

Ей не должны были в ночах всплывать те ощущения, которые ей ощущать невыносимо.

Ей не должны были впиваться в кожу и под кожу иглы и соцветия сирени, останавливая кровь.

Ей не должны были спадать чужие слезы на лицо.

Ей не должны были...

— Ты еще не спишь? — распахнув дверь, спросила ее мать.

Вскинув голову на гостью, Гермиона покачала головой.

Ей почему-то показалось, что внезапно в комнате раскрылись окна.

Как будто ледяной поток окинул ее тело, заставляя кожу обрасти холодным льдом.

Ее мать безучастно обвела глазами дочь и опустилась на стоящий рядом стул.

— Мама? — обеспокоенно спросила Гермиона.

— Твоя бабушка умерла.

Громким треском появляясь посреди гостиной, старая эльфийка заставила едва дышащую Гермиону содрогнуться и поднять глаза.

Мгновенно взяв в себя потоки беспокойства, страха и растерянности, она сцепила зубы.

Она так давно не чувствовала чьих-то эмоций.

Она так давно не снимала кольцо, если рядом был не он.

Но все, что открывалось в Малфое, было всегда приглушено невероятным воем боли, почти не пропускающим ни одного звенящего порыва сквозь.

— Мисс? — панически залепетала Топси, мечась из стороны в сторону. — Мисс?

— Все в порядке, Топси, — прошептала Гермиона, оставаясь неподвижным образом на каменном полу. — Я просто немного устала.

Шумно задышав и обежав ее несколько раз, оглядывая тело, Топси внезапно разразилась новым треском, исчезая вновь.

Сцепляющая ветвь, окутавшая легкие, разжала острые шипы.

Легкой пульсацией напоминая об испытанных эмоциях, ее иссушенная плоть продолжила гореть.

Гермиона сейчас еще немного полежит и встанет.

Еще пара секунд, и она сможет встать.

Оглушительным хлопком возникнув рядом, две фигуры вынудили Гермиону прикусить язык от захлестнувшей разум вспышки.

Закричав сквозь стиснутые зубы, она ощутила привычный приступ боли, который был присущ лишь одному созданию на свете.

— Грейнджер?

Как ей надоели его эмоции.

Как ей надоели его боль, и его страх, и трусость, и ослепленное стремление оберегать, и его чертова вина, которой он хоронил свою душу, и его свет, который, он считал, больше не горел.

Как ей надоели все его чувства.

Заскулив, она содрогнулась с новой силой.

— Грейнджер, что случилось? — подлетая к ней и вызывая новый крик, дрожащими кистями он дотронулся до скорченной фигуры. — Что с тобой?

Проводя пальцами по телу, он выискивал ответ.

— Что мне сделать? — едва дыша и пытаясь перекрыть истерзанные звуки, Драко взял ее лицо в ладони.

— Забери это у меня, — сквозь рыдания выдавила Гермиона. — Пожалуйста, забери, — ухватившись за его рукав, отчаянно она умоляла. — Я устала, — почувствовав, как он схватил ее ладонь, оставшуюся без кольца, промямлила она сквозь слезы. — Я так устала.

— Акцио кольцо Грейнджер, — мгновенно оторвавшись от нее, он прокричал.

Втиснув на палец змейку, Малфой подал Гермиону на себя.

— Топси, принеси мои зелья.

Она услышала его слова, оставшиеся глухим звоном в остывающем сознании.

Очередной хлопок заставил ее вздрогнуть и уловить чей-то скулеж.

— Тише, — пройдясь ладонью по пылающим щекам, прошептал Малфой.

— Я не хочу, — поняв, что жалобные звуки исходили от нее, она продолжила молить неясный образ. — Я больше не хочу...

— Тише, все хорошо, — мягко убирая с ее лица растрепанные пряди, шептал Драко.

Появившаяся с характерным звуком Топси в очередной раз вызвала в ней дрожь.

Осторожно прислонив к губам прохладную склянку, Малфой помог Гермионе приподняться.

— Сейчас станет легче, — заливая в рот привычную горькую жидкость, пробормотал он. — Вот так, — убрав опустевшую склянку, Малфой аккуратно вытер лицо Гермионы.

— Хозяин Драко? — испуганными буквами где-то неподалеку окликнула эльфийка.

— Топси, все в порядке, — отозвался Драко. — Ты можешь уйти.

— Топси не уйдет, пока не убедится, что с мисс все хорошо, — решительно она заявила.

Если бы Гермиона все еще была собой, ей бы стало стыдно.

Ей бы стало стыдно, что из-за нее кто-то беспричинно беспокоился и переживал, ведь у нее не было причины; у нее не было ни одной причины так себя ощущать.

Но она ощущала.

И возможно, ей было приятно.

Ей было приятно, что кто-то беспокоился о ней.

Ей было приятно, что кто-то переживал и не хотел уходить, пока не убедится, что с ней все хорошо.

Но с ней не все хорошо.

И она не должна была так думать.

Она не должна была.

Рвано всхлипнув, Гермиона заплакала вновь.

— Эй, — наклонившись ниже, обратился Малфой, — все прошло. Дыши, — сказал он, медленно поглаживая ее по спине. — Просто делай вдохи.

Это было похоже на плохо придуманную шутку.

Сколько раз она лежала в полуобморочном состоянии в его руках?

Сколько раз он был причиной ее ледяных ладоней?

Сколько раз его пальцы перекрывали кислород?

В какой момент желание открыть струящуюся силу переросло в губительный исход?

Когда-нибудь иссякнут едва видные крупицы?

Когда-нибудь потухнет уже не горящий свет?

— Давай со мной, Грейнджер, — вынуждая ее разум оставаться рядом, Малфой обратил распластанное тело на себя. — Сделаешь со мной вдох?

Если ты обещаешь мне, что он будет последним.

Той ночью в октябре.

Что бы сделала Гермиона сейчас?

— Вдох, милая.

Вот день, в который она поняла, что хочет опознать; хочет найти того, кто ощущает боль; того, кто смог разрушить ее разум.

— Выдох.

Что бы сделала Гермиона сейчас, если бы знала, какой исход был предрешен?

— Все хорошо, — поглаживая волосы, бормотал Драко. — Продолжай дышать вместе со мной.

Что, если бы она решила не идти?

Что, если бы она решила не влезать в закрытую историю, где ей было не место и не время?

Что, если бы она о нем и не узнала?

— Умница, просто дыши.

Той ночью в ноябре.

Что, если бы спустя несколько дней по школе разлетелась новость?

— Милая?

Что, если бы в тот темный день он все-таки погиб?

— Драко, — выкашливая буквы, она ухватилась за его рубашку.

— Тише, я здесь. Все хорошо.

— Малфой...

— Иди сюда, — перетянув обмякшее тело на свои колени и обняв, он мягко положил ладонь на ее щеку.

Улавливая небольшую тень, Гермиона вспомнила о Топси.

— Кажется, я могу уйти, — застенчиво пропищала эльфийка. — Но Топси еще придет, чтобы проведать мисс, — твердо заявила она.

Почувствовав, как Малфой повернулся, Гермиона сильнее спрятала лицо в теплой ладони.

— Если хозяин Драко разрешит, — несмело дополнила Топси.

— Разрешу, — устало выдал он. — Иди, Топси.

Оставив их, эльфийка испарилась.

Тяжело вздохнув, Драко склонился вниз.

— Что случилось? — тихо поинтересовался он, убрав свободной кистью волосы с ее лица.

Ничего не случилось.

У нее ничего не случилось.

— Грейнджер, ты сама сняла свое кольцо? — пытаясь выискать ответ, не унимался Драко.

— Мне так все это надоело, Малфой, — прохрипела Гермиона едва слышно. — Мне надоело, что я ничего не могу сделать. Мне надоело чувствовать себя такой беспомощной и жалкой. Мне надоело, что ты каждый день мне причиняешь боль, — дрогнувшие пальцы на лице заставили ее сжать его кожу крепче.

Гермиона не хотела смотреть в его глаза.

Ей так надоели его глаза.

Сирень.

Печаль.

Разрезанные флоксы.

— Мне надоело, что ты все еще не позволяешь к себе прикоснуться. Мне надоело видеть тебя. Мне надоело не видеть тебя. Мне надоело знать, что тебе больно, Драко. Мне надоело вообще все.

Кажется, Малфой не дышал.

По крайней мере, ей было не слышно.

Замершим образом под ней он молча погружался в бездну.

Возможно, это хорошо.

Возможно, лучше.

— Я не хочу войны, Малфой, — тихо оставила она. — И мира я тоже больше не хочу.

Кивнув, маленькая Гермиона перевела свой взгляд на тумбу.

Интересно, сколько ей было лет?

Она помнила ее с тех самых пор, как они только переехали сюда с родителями, но ведь до этого здесь уже кто-то жил.

Как давно она была изготовлена?

Это так удивительно... Наверняка она имела свою историю.

Предыдущие жильцы — Гермиона никогда не интересовалась ими.

Интересно, что за вещи хранили они в этой тумбе?

— Похороны будут через два дня, — стальным голосом оторвала ее от размышлений мать. — Ты посидишь дома одна?

Переведя покрывшиеся пеленой зрачки на женский образ, Гермиона не совсем смогла понять дошедших слов.

— Детям не место на похоронах, — поднимаясь, отрезала она. — Спокойной ночи.

Хлопнула дверь.

Звук прозвучал заглушенно... И непривычно.

А еще чувство у нее внутри.

Оно было совсем не похоже ни на какие чувства.

Когда у Гермионы болел живот, она могла выпить таблетку; когда она случайно поцарапала коленки, папа обработал их; когда она поссорилась со своей мамой, та пришла к ней, обняла и извинилась; но почему сейчас все ощущалось далеко не так?

Как будто сердце медленно горело, не спеша насаживаясь на иголки — с ядом.

Как будто горькая полынь забилась в нос.

Как будто звук на языке по венам отдавался градом — убивающим уже затихший стук.

Как будто день впредь никогда не будет ярким.

Как будто соль отныне — весь твой вкус.

Ей показалось, она задыхается, но ее нос все продолжал и продолжал дышать.

Гермиона не хотела волновать родителей; ей нужно было быть предельно тихой.

Ей нужно было взять себя обратно в руки.

Ей нужно было это прекратить.

Перевернувшись на живот, она накинула поверх ходящего ходуном тела одеяло и уткнулась лицом в пух.

Сжав пальцами подушку, она заплакала, срывая связки.

Почему это было так больно?

Что ей принять, чтобы прошло?

— Я знаю, у меня нет никакого права говорить так, — хрипло оставила Гермиона, так и не подняв лица. — Я знаю. Многим намного хуже, чем мне.

Ее ладонь упала вниз.

— Это не я каждый день просыпаюсь с выжженным клеймом на теле. Не я считаю дни, когда мне нужно будет встретиться с темнейшим магом. Я здорова, — тихо сказала она. — И у меня все есть.

Стук сердца Драко заглушал звук ее голоса. Казалось.

Или, быть может, она вконец сошла с ума.

— У меня нет причин, чтобы чувствовать себя так. Со мной ничего не случилось.

Поднимая обессиленную кисть, Гермиона нежно коснулась груди Драко.

— Я просто чувствую от других то, что не должна, и влюблена в того, кто этого не хочет.

Отняв ладонь, она вновь опустила голову.

Спустя два рваных вздоха Малфой обхватил ее лицо.

Он выглядел немного странно.

Как будто кто-то несколько секунд назад внезапно оглушил его проклятием.

Как будто он... услышал плач своих детей.

Как будто он являлся тем, из-за кого они стояли без защиты.

Как будто он... не смог их защитить.

— Грейнджер, — прохрипел Драко. — Ты имеешь право злиться, обижаться, завидовать и расстраиваться, — заявил он. — Ты имеешь право испытывать эмоции вне зависимости от степени бед других людей.

— Но я не хочу их испытывать больше, Малфой, — сорвавшись на последних звуках, она всхлипнула в его руках. — Ни свои, ни чужие.

— Грейнджер...

— Я больше не хочу.

— Все хорошо, — прижав ее к себе, прошептал Драко. — Из любой ситуации можно выбраться, ты сама мне говорила.

— Я больше не хочу выбираться.

— Я тоже не хотел, — подавшись вниз, ответил он. — Но я рад, что ты мне не позволила. Теперь, я полагаю, очередь за мной.

Подхватив ее на руки, он встал.

Кажется, всего за два шага они пришли в спальню.

— Давай ты отдохнешь?

Сняв с нее туфли, Драко уложил безвольное тело в кровать и начал отстраняться.

Ре.

Ре.

Ми.

Фа.

Ре.

— Если ты не сделаешь выбор, Драко, его придется сделать мне, — заставив замереть, разрезала сухими буквами пространство Гермиона.

Соль.

— Если ты не намерен что-либо менять, тогда я сдаюсь, Драко. Мне надоело.

Фа.

Опершись на колени и привстав, она возвысилась у онемевшего лица.

— Если ты ничего... — засовывая кисть во внутренний карман его раскрывшегося пиджака, шептала Гермиона. — Если ты ничего не сделаешь, Драко... — достав его древко, заикнулась она. — Если ты действительно готов отказаться...

Ми.

Фа.

Обхватывая его левую ладонь второй рукой, Гермиона втиснула в мокрые пальцы палочку и подняла наверх, направив на себя.

Соль.

— Тогда заставь меня забыть.

Дернувшись, как от пощечины, он на ее глазах сгорел, подобно фениксу, не смеющему возродиться.

— Потому что я больше не смогу.

Двумя руками зацепившись за трясущийся кулак, она смотрела в чью-то душу.

Она смотрела в застекленную, растекшуюся ртуть, что выпустила яды; она смотрела в негорящую звезду, сиявшую когда-то; она смотрела на того, кто через несколько секунд убьет в последний раз.

Она смотрела на того, кто теперь может сделать выбор.