Глава 28

17 декабря 1996 год, Башня старост

Ей снился странный сон.

Как будто она оказалась в Индии или Австралии и на рассвете опустилась на едва пригретую солнечным светом мягкую траву рядом с вечнозеленым деревом, что источало запах.

Как будто на ее еще прохладную от утра кожу начал погружаться теплый и шершавый блеск, который с новым выдохом протаптывал себе путь выше.

Как будто с каждым затрудненным вдохом чьи-то пальцы все сильнее обнимали ее плоть.

Как будто дерево, что возвышалось рядом, внезапно стало ее... убивать.

Как будто ее разум был отравлен.

Как будто ее сердце прекратило стук.

Распахнув глаза, она едва заметно дернулась от смены мира.

Запахи из сна мгновенно ударились в легкие, как и образ Малфоя, что рядом с ней лежал, все еще крепко обнимая.

За всю оставшуюся ночь, которая в какой-то момент показалась Гермионе сумасшедшим плодом воображения, они не сдвинулись даже на миллиметр.

Подняв свои зрачки наверх, она натолкнулась на самый светлый и прекрасный образ, что она видела в мечтах и наяву.

Древнегреческой скульптурой, выпущенной кем-нибудь вроде Бернини, но не сумевшим ее подчинить, расслабленно и мерно поглощая кислород, все еще спал полуприкрытый тенью облик.

Не успев проконтролировать сигналы, что послал ее погибший мозг, Гермиона опустила пальцы на его лицо, пройдясь по переносице и смахнув прядку, что спадала своим серебром.

Преследуя невыявленную цель, она приподнялась с его груди, двинувшись выше, и замерла, когда ее нога скользнула вверх.

Ничего не произошло.

Она ничего не заметила.

Она ничего не заметила, потому что ничего не произошло.

И она ничего не почувствовала своим бедром.

Ничего.

Нахмурив брови и невнятно промычав, Драко зашевелился, просыпаясь.

Гермиона со всей возможной осторожностью выпуталась из сплетения их ног, все еще оставаясь на его груди.

Несмело приоткрыв глаза, он тут же был захвачен в омут, где янтарные радужки смотрели только на него.

Столкнув зрачки, Гермиона почувствовала, как их несколько часов назад построенный и новый мир, подобно существующему за пределами кровати, также замер, опускаясь пылью стекол на расплавленную ртуть.

Пока он ничего ей не сказал, их мир еще стоит на свете.

Пока он ничего ей не сказал, она еще живет в мечте.

Пока он ничего ей не сказал, ее нос совершает вдохи.

Пока он ничего ей не сказал, звезды горят.

— Давай еще немного... — едва шевеля губами, попросила Гермиона. — Давай еще немного притворимся?

Молча вперившись в нее, он продолжал немую пытку, не выражая никаких эмоций и все еще не шевелясь.

Разорвав контакт, Гермиона оглянулась на часы.

— До начала завтрака полчаса, — махнув кудрями, она снова повернулась на него. — Еще полчаса, — услышав зевок Живоглота, что был сопровожден гортанным рыком, она крепче сжала пальцами рубашку, на которой в эту ночь покоилась ее ладонь.

Гермиона не могла решить до конца, что бы она выбрала, если бы была возможность выбирать: узнать, о чем он думает сейчас, или никогда не узнавать об этом.

— Двадцать, — хриплым басом он осыпался на воздух. — Двадцать минут, потому что мне нужно сходить в душ и принять зелье, — расслабив спазм в ее груди, ответил Драко.

— Ты можешь сходить в душ у меня.

— Спасибо за предложение, но я откажусь, — сверкнув горящим серебром, отрезал Малфой, переворачиваясь на бок вместе с ней.

Недовольно мяукнув, Живоглот спрыгнул с кровати и покинул их пространство.

Улегшись на плечо Драко, она одновременно с ним положила свободную руку в проем между их тел.

Соприкоснувшись кожей, она опустила взгляд.

Несмело пройдясь по кольцу, она продолжила исследовать застывшими зрачками драгоценность.

— Красивое, — тихо проговорила она.

Драко пожал плечами.

— Наверное.

Гермиона замерла своей ладонью и взглянула на него.

— Если оно не нравится тебе, зачем тогда ты его носишь?

Он тихо выдохнул, едва заметно дрогнув пальцами под ней.

— Это фамильное кольцо Малфоев, — сказал Драко, глядя в ее глаза. — Я должен его носить.

— Ты слишком многое должен, — возвращая все внимание к кольцу, она продолжила играться.

Чувствуя его неотрывный взгляд, испепеляющий опущенный затылок, Гермиона все сильнее ощущала брешь в плохо захлопнутой двери их мира.

— Тебе снятся сны? — спросила она негромко.

— Иногда, — скрипучим голосом ответил Драко. — Чаще всего это кошмары.

Кап.

Удушливые пары.

Кап.

Сквозняк, разнесший все оторванные лепестки.

— А тебе?

— Мне снились пестрые гвоздики до того, как ты пришел, — обращаясь на него, проговорила Гермиона. — Как думаешь, кто подарил их мне во сне?

Если бы комната все еще не была в холодной зимней полутьме, Гермиона бы точно уловила смену цвета.

Она бы четче смогла рассмотреть, какими именно оттенками в одну секунду изменились его радужки; как незаметно для чужих, но было бы так видно для ее полуприкрытых глаз, как он остановил дыхание и поджал губы — лишь чуть-чуть, — но это было бы заметно. Для нее.

Если бы солнце встало раньше.

Если бы небо загорелось несколько минут назад.

— Знаешь, я не люблю в зиме именно это, — глухо пробормотала Гермиона. — Я так не люблю, что по утрам темно.

Отняв свою ладонь от его пальцев, она осторожно поднесла ее к заледеневшему лицу и мягко прикоснулась к подбородку.

— Утро — это мое любимое время, — продолжила размеренно она говорить. — Особенно весной или летом. Осенью тоже ничего, но я не люблю холод, — мерно поглаживая Драко по лицу, рассказывала Гермиона. — Но зимой я не могу любить утро. Потому что, когда я просыпаюсь, мне не хочется вставать. Мне холодно и темно, — скользнув ладонью вниз, она коснулась его плеча, плавно перемещая кисть к груди. — А ты? Ты любишь утро? — ощущая колющую рябь в районе носа, она подавила рвущийся наружу всхлип.

Она даже не знала, почему ей захотелось плакать.

Она даже не знала, почему сейчас тот холод, что привычен зимним утром, ощущался еще хуже.

Почему?

Почему?

Сцепив до жжения рубашку в пальцах, Гермиона пододвинулась к Драко как можно ближе, упираясь лбом в затихшую без вздохов грудь.

Почувствовав прохладную ладонь, опущенную на затылок и прижавшую ее к себе, она не смогла сдержать свою плотину, что секундой раньше взорвалась.

Судорожно всхлипнув в ставшую такой привычной за одну лишь ночь грубую ткань, она еще плотнее вжалась в его тело.

— Я больше не могу, Драко, — неразборчиво скуля, с трудом из себя выдавила Гермиона. — Я больше не смогу.

— Грейнджер... — вибрируя отзвуком хрипа, раздался его голос отголосками в груди. — Не лишай себя того, что ты могла бы получить. Я заведу тебя в могилу.

— Если условие за мое счастье — смерть, я принимаю цену.

— Блять, — сместившись вниз и обхватив лицо, он обратил ее к себе. — Да неужели ты не понимаешь? Как ты можешь говорить об этом? — выглядя как сумасшедшей гений, пытающийся доказать всем тем, кто еще не дошел до его интеллекта, ценность своего изобретения, он судорожно бормотал, совсем не думая о тех ответах, что были найдены столетиями раньше. — Неужели ты не хочешь жизни? Ты не хочешь будущего? Освобождения всех эльфов, грандиозную карьеру, мужа и детей? Неужели ты не хочешь даже попытаться?

— Кто сказал, что я не стану? — вцепившись помутневшими глазами в мечущееся между обрывов серебро, отрезала Гермиона. — Если мы переживем войну, я исполню каждый пункт, — заявила она твердо. — С тобой.

Он застонал, откинув голову наверх, и, отпустив ее лицо, упал обратно на подушки.

— Ты, блять, невыносимая, — прорычал Малфой, ударив матрас.

— Время вышло, — смахивая влагу с покрасневших щек, заявила Гермиона.

Выпутавшись из смявшегося одеяла, она встала и проследовала в ванную, так и не взглянув на Драко.

***

Сюрреализм — так бы называлась эта глава, если бы она когда-нибудь решилась написать о своей жизни.

Предпраздничным дыханием был поглощен весь Хогвартс.

Рождество все равно приходило каждый год вне зависимости от чужих переживаний.

Сотни студентов, взбудораженно готовящиеся к искрящемуся действу.

Планы и предвкушение для той заветной ночи.

Улыбки, сладости и мягкий снег, что звоном колокола заглушал морозный ветер.

Прекрасная неделя для всех тех, кто все еще мог жить.

— Гермиона, — останавливая ее в коридоре, окликнул знакомый голос.

Представая перед ней привычным силуэтом, Рон выглядел куда решительнее, чем в прошлый раз.

Кап.

Она ужасный человек.

— Мы завтра отправляемся на каникулы в Нору, — заявил он, не смотря в ее глаза. — Встретимся в пять часов на перроне.

— Благодарю, Рон, — отозвалась она, — но я вынуждена отклонить твое приглашение.

Он медленно поднял на нее взгляд.

— Ты поедешь к родителям на все праздники?

— Нет.

Рон нахмурился и подался вперед, как будто не расслышал.

— Почему тогда ты не едешь в Нору?

— Я не хочу, — пожав плечами, ответила она. — Спасибо за приглашение, но я не поеду.

— Моя мама ждет тебя, Гермиона, — выплюнул Рон. — Ты должна поехать. И вообще, если ты не едешь к родителям и в Нору, куда ты тогда собралась? — киша затихшей злобой, извергался он.

— Я останусь на каникулы здесь, — устало проговорила Гермиона, замечая остановившийся у окон силуэт, что наблюдал за развернувшейся картиной.

Обхватив за локоть, Рон подтолкнул ее ближе к стене.

— Гермиона, я знаю, сейчас все сложно, но я хотел поговорить с тобой по поводу всего произошедшего, — нависая сверху, пробубнил заслонивший перед ней весь свет Рон. — Завтра мы отправимся в Нору, как в старые времена, и обо всем поговорим, — крепче сжав ее своей ладонью, сказал он. — Вместе с Гарри.

— Уизли, я понимаю, что манеры тебе чужды, и для тебя это будет откровением, — появляясь глухим голосом за наклонившейся спиной, отрезала возникшая фигура, — но обращаться с девушками подобным образом и лапать их посреди коридора — мерзко даже для тебя.

Резко оборачиваясь, Рон в отвращении скривил лицо.

— Забини, — ощетинился он. — Не лезь не в свое дело, если не хочешь проблем.

Криво усмехнувшись, Блейз бросил взгляд на Гермиону.

— Уизли, чтобы создать мне проблему, тебе придется не просто подпихнуть меня к стене, как бедняжку Грейнджер.

— Хочешь это проверить? — рыча на него, Рон кинулся вперед.

Шагнув в проем между их плеч спиной к Забини, Гермиона выставила руки перед Роном.

— Рон, прекрати немедленно.

Его лицо в один миг покраснело, приобретая вид плохо написанной карикатуры, и он снова вскинул пальцы, ухватив ее предплечье.

— Гермиона, ты чего? — спросил он хрипло, дернув ее на себя. — Отойди от этой мерзости.

— Что здесь происходит? — заставив тело Гермионы онеметь, спросил возникший позади ее лопаток образ.

Непроизвольно задрожав, она сжала зубы и с остервенением рванула кисть к себе, освобождаясь из захвата Рона.

— Здесь ничего не происходит, — стальным голосом разнесшись по холодным стенам, сказала Гермиона.

Обернувшись и проехавшись кудрями по его открытой шее, она проглотила запах всех умерших без дыхания надежд.

Они не общались всю неделю.

Гермиона ни один возможный раз не проронила взгляда на него.

Ей не нужно было смотреть.

Когда он появлялся в помещении, вибрации, что отдавались в теле от одного его лишь сделанного шага, сообщали ей, что он пришел.

Он тоже не смотрел.

Гермиона знала это ощущение чрезвычайно хорошо, чтобы понять — его пылающее серебро отныне не искало ее облик.

Она так часто чувствовала его на себе, что она знала — он больше не смотрел.

Гермиона даже не могла у него узнать, останется он в Хогвартсе или уедет завтра на каникулы.

И что было страшнее для нее — она все еще не могла понять, чего из этого хотелось ей намного больше.

— Иди куда шел, Малфой, — выплюнула Гермиона, вперившись в него.

— Посмотрите, — ухмыльнувшись, пропел Рон. — Хорек пришел на помощь своей собачонке.

— Уизел, для твоего же блага, советую захлопнуться, — тут же отозвался Блейз.

Малфой стоял неподвижной и безэмоциональной статуей, не разрывая взглядов.

В его глазах не было видно ничего.

А даже если бы и было — сейчас ей не захочется туда смотреть.

— Для моего блага? — рассмеялся Рон. — Что мне сделает этот хорек? Расскажет своему папочке? — все сильнее наступая на закрытую от чужих глаз мертвую зону, насмехался он. — Ах да, он же в Азкабане.

— Хватит! — закричав и оглушив всех ошивающихся рядом, разразилась Гермиона.

Обернувшись со стреляющими искрами в зрачках, она столкнулась с новой парой глаз, что появилась рядом.

— Гермиона? — выйдя из толпы, что собралась вокруг их тел, обратился Гарри.

— Смотри, Уизел, твой дружок тоже пришел к тебе на помощь, — расслабленно проговорил Блейз.

— Заткнись, Забини, — прошипела Гермиона. — И ты тоже заткнись, Рон, — мгновенно прерывая его рвущуюся улыбку, отрезала она. — Перенесите свои неизвестно на чем основанные разборки в другое место и время. Благодарю за помощь, Забини, — обращаясь к нему и улавливая поворот стоящей за ее спиной головы, сказала Гермиона. — Но это был просто дружеский разговор, — дополнила она. — А тебе, Рон, еще раз спасибо за приглашение и отличных каникул.

Развернувшись и задев плечом по-прежнему немой и темный облик, Гермиона зашагала в свою Башню.

***

— А теперь этот, — улыбнувшись, мистер Грейнджер протянул коробку ближе к ней.

— Это тоже мне?

Восторженно вздохнув, она несмело протянула руки.

— От твоей бабушки.

Как только была сорвана блестящая бумага, ей открылся набор с формами для приготовления печенья.

— Какие красивые, — глядя на фигурки с новогодними носками, леденцами и рогатыми оленями, пробормотала Гермиона.

Услышав звук открывшейся входной двери, она вскочила на ноги и, схватив подарок, бросилась к пришедшей маме.

— Мама, смотри, — врезаясь в ее фигуру, прокричала она звонко. — Давай вместе испечем печенье?

— Гермиона, дай мне зайти в дом, — остановив ее и отстранив, бросила она раздраженно.

— Ничего не вышло? — появляясь в проеме, хмуро спросил мистер Грейнджер.

— Нам придется подавать на них в суд, — скидывая пальто, устало проговорила она, направляясь с ним на кухню.

Оставаясь стоять посреди коридора, Гермиона обернулась на гостиную, в которой множеством цветных огней мерцала елка.

Ощутив щемящий зуд в районе горла, она поняла, что чудо в Рождество случается не с каждым.

***

Гермиона не стала менять постельное белье на этой неделе.

Когда в понедельник она вышла из ванной, ее встретила идеально заправленная постель, под покрывалом которой, она знала, все еще был его запах.

В первую ночь она решила, что наутро же сменит белье или очистит его заклинанием от этого забившегося в легкие воспоминания.

Во вторую — Гермиона почти направила туда лозу.

В третью — она спала на той части кровати, где все еще был слышен его аромат.

В четвертую — она дополнила соленым бризом композицию в и так многоступенчатой и сложной пирамиде.

Сегодня Гермиона погрузилась в сон, забыв о том, что значит верить.

Проведя весь следующий день у себя в Башне, она вышла к ужину, надеясь, что старинный замок уже опустел, отправив всех нетерпеливых перед праздником студентов по домам.

Хогвартс и вправду изменился.

Раньше она никогда не оставалась на каникулы в школе одна, но ей всегда было интересно, чем занимались те, кто не уехал; те, кто оставались без друзей в затхлом пространстве; те, кому было некуда уехать и пойти.

У Гермионы было место, где ее ждали и куда приглашали. Но этот год еще едва кипящим паром океана давно решил все за нее.

Столы в Большом зале тоже опустели, принимая на огромном дереве своих немногочисленных гостей, что сами выбирали блюда.

Опускаясь напротив улыбнувшегося Невилла, она пожелала тыквенный пирог.

Малфоя не было на ужине.

Гермиона не смотрела в сторону слизеринцев, но она знала, что его там нет.

Значит, он уехал.

Значит, она не увидит его пятнадцать с половиной дней.

— Милая? — открывая дверь спустя два робких стука, ее мама медленно прошла к склонившейся над книгой Гермионе.

Подняв глаза на образ матери, что был под желтоватыми огнями ее лампы освещен, она встретилась с затянутыми радужками — почти такими же, как у нее.

— Что читаешь? — присаживаясь рядом на кровать, поинтересовалась ее мама.

Молча подав страницу на нее, Гермиона показала.

— Если нет, то пусть не бывает здесь, — едва шепча себе под нос, читала ее мать. — Легче, когда не видишь.

Вернув лицо на Гермиону, она улыбнулась.

— Я не знала, что ты любишь русских писателей.

Пожав плечами, Гермиона ничего ей не ответила.

— Хочешь, завтра вместе испечем печенье? — мягко опуская кисть на щеку дочки, предложила она.

— Спасибо, — отстранившись от ладони, пробормотала Гермиона, — но я поняла, что я больше не хочу печь печенье.

Захлопнув книгу и отложив ее на тумбочку, она забралась под одеяло и отвернулась от мамы, мечтая о том, чтобы лампа в этот миг перегорела.

Слыша тихий выдох и изо всех имеющихся сил пытаясь подавить подкравшиеся слезы, Гермиона закусила губу, перестав дышать.

Наклонившись и оставив поцелуй в каштановых кудрях, ее мать поднялась с кровати и прошла к двери, не выключая свет.

Спустя семь секунд послышался разбитый детский всхлип, и свет внезапно прекратил свечение без чьих-то рук.

***

Этим утром было особенно холодно.

Даже свернувшийся под ее одеялом Живоглот не мог с ней поделиться тем теплом, что источала всегда мягкая оранжевая шерсть.

Впервые с начала сентября, именно в этот самый обжигающе холодный день, Гермиона поняла, что хочет прогуляться в Хогсмид.

Быстро позавтракав в привычной компании Невилла, она вышла в первый раз за эти месяцы за пределы замка.

Хогсмид был похож на сказочный волшебный мир из книг, в котором она в детстве так мечтала оказаться.

Сотни разноцветных елочных шаров, парящих по мерцающему ветру; музыкальные игрушки, что пели ту музыку, которую прошедший мимо загадал; волшебники, превращающиеся в оленей; огромный ворох сладостей и смех, что поднимался звонкими снежинками в прохладный воздух.

Привычная деревня превратилась в настоящую рождественскую ярмарку, предусмотрительно позволив всем хозяевам перенести на улицу свои прилавки и товары, согревающиеся отныне паром от восторженных детей и непрерывно обновляющимися чарами.

Останавливаясь около «Сладкого королевства», Гермиона завороженно осмотрела леденцы, представленные всевозможной формой.

— Здравствуй, дорогая, — радушно улыбаясь, поздоровался старый волшебник за прилавком. — Что тебе сегодня предложить?

— Здравствуйте, сэр, — пробормотав, Гермиона снова приковалась взглядом к леденцам. — С каким они вкусом?

— О милая, это необычные леденцы, — протягивая руку к одному из них, продавец поднял его вверх и подал Гермионе. — Попробуй.

Несмело обхватив сиреневую конфету, она отправила ее в рот.

В первые мгновения цветы сирени ярко выстрелили в нос, но в эту же секунду потеряли предыдущий вкус, заставив Гермиону ощутить удары в ребрах.

Она почувствовала сандал с кедром, проникающий спорами вверх.

Малину с эвкалиптом, что терялась в пряном соке.

Вкус звезд, до этого ни разу не явивших свет.

Теплые губы, аромат волос, прижавшихся от поиска потери.

— Здесь есть Амортенция? — непонимающе спросила Гермиона.

— Ни в коем случае, милая, — отозвался волшебник. — Но в них есть несколько похожих ингредиентов.

Замечая ее испуганный взгляд, он поспешил дополнить:

— Не волнуйся, они не вызывают того эффекта, что зелье. Этот вкус создан лишь для тебя.

— Они все будут иметь такой вкус? — осматривая другие леденцы, спросила Гермиона. — Вне зависимости от формы?

— Нет, — качая головой, ответил волшебник. — Каждый леденец будет открываться по-разному, в зависимости от того, что у тебя ассоциируется с его видом и чего ты по-настоящему желаешь, — вновь опустив ладонь к сладостям, он протянул ей маленькую пихту. — Попробуй этот.

Вкус так и не испеченного печенья тут же волнами затих на языке.

Соленый отголосок слез и клюква.

Оставленные в детстве огоньки.

— Я бы хотела купить их, сэр, — сказала Гермиона. — Вот эти, — указывая на формы, она стала выбирать. — Вот этот тоже. И этот.

— У меня есть еще кое-что, — складывая последние леденцы, загадочно дополнил волшебник. — Ты можешь выбрать любой леденец и заколдовать его на определенный вкус, если, скажем, делаешь подарок, — блеснув темными зрачками, он проговорил. — Скажи мне, какой вкус тебе нужен, и я сделаю его.

Вновь возвращая свои радужки на разноцветные конфеты, она остановила взгляд на той, что уже несколько минут кричала своим видом.

— Вот эту, сэр, — кивком указывая на нужную, отрезала Гермиона. — Две штуки.

— Какой вкус тебе нужен?

Вдыхая хвойный аромат зимы, что смешивался на лице летящим снегом, Гермиона досчитала до семи, прежде чем выдохнуть облако пара:

— Клубничный.

***

Когда она вернулась в Башню, уже давно стемнело.

Магазин в конце улицы, привлекший ее вид к себе, заставил Гермиону задержаться дольше, чем она планировала, поэтому в очередной раз ей было не суждено поужинать.

Опуская пакеты на пол гостиной, она наткнулась на соскучившегося книззла.

— Глотик, — присаживаясь, Гермиона запустила пальцы в его шерсть. — Я купила тебе подарок, — пройдясь по урчащему телу еще пару раз, она развернулась, открыв один из пакетов.

Вытаскивая небольшой прозрачный мягкий мячик со снежинками внутри, она поднесла его к питомцу.

— Смотри.

Недоверчиво его обнюхав, Живоглот непонимающе поднял на нее свои глаза.

Слегка подкинув его, она запустила мячик по полу.

— Беги за ним!

Оставаясь стоять неподвижной фигурой и смотря на Гермиону, она могла поклясться, взглядом, как смотрят на умалишенных, Живоглот моргнул и удалился в другом направлении от своего подарка.

На следующее утро Гермиона твердо решила, что за время каникул обязана продвинуться в подчинении своих сил.

Благодаря урокам с Малфоем теперь она была способна закрывать свой разум, а значит, ей будет легче это применить.

Конечно, ей будет не на ком проверить, но, учитывая прошлый опыт, скорее всего, это было к лучшему.

Образ разрезанных на части флоксов моментально всплыл в ее увядшем разуме, пока она шагала на восьмой этаж.

Взращивая не убитые чужими пальцами цветы, она закрыла разум.

Гермиона не могла до конца ответить на вопрос, почему она хотела делать это именно там.

Возможно, она все еще надеялась, что комната однажды ей поможет.

А возможно, ей просто хотелось снова туда прийти.

Войдя в новое пространство, Гермиона оказалась в пустой комнате, похожей на забытый класс без парт и стульев.

Достав дневник, она присела на пол и сняла кольцо.

Вдох.

Если бы сейчас здесь был кто-то еще, она смогла бы ощутить его эмоции.

Выдох.

Если бы он был, его эмоции никак не повлияли бы на нее.

Вдох.

Она смогла бы распознать в них каждую и ощутить в себе лишь образ их летящего потока.

Выдох.

Ей было бы комфортно рядом с ним.

Отчетливо визуализируя еще три способа контроля чужих чувств, Гермиона пришла к выводу, что все это не могло иметь смысл, пока она не будет пробовать это к кому-то применить.

Горький навес того, что ей не хотелось все это применять, в очередной раз наклонил уже опущенную шею.

Направляясь по коридору в неизвестном направлении, Гермиона внезапно почувствовала дрожь.

Что она делала раньше, когда оставалась одна?

До того, как...

До того, как появился он.

Что она делала?

Гермиона ведь тоже была одна, но почему сейчас это казалось чем-то чересчур другим — сильнее и иначе?

Почему сейчас эти два дня из тех пятнадцати, что предстояли ей онемевшими ночами, ощущались так долго, холодно и громко?

Почему?

Не замечая своего пути, уставший разум сам привел ее на Астрономическую Башню.

Даже если бы Гермиона захотела, она бы никогда не смогла забыть это место или выкинуть из головы.

Камень на стенах, впитавший чьи-то слезы.

Деревянный пол, который столько раз терпел следы увядших тел.

Холодные перила, помнящие две пары ладоней.

И ледяное небо, что открыло им свои пути.

Обняв себя за плечи, Гермиона снова задрожала, вглядываясь в черный ворох неприкрытых звезд.

Она насчитала семнадцать, когда одна звезда погасла, улетая вниз.

Услышав тихие шаги, что двигались по лестнице, Гермиона сжала пальцы крепче на своих плечах.

Пропуская колющий удар, ритмы в ее груди замедлили удушливые стуки.

Запахи рождественского сна затихли за ее спиной.

Кап.

Горящие огни в еловых ветках.

Кап.

Рождественское чудо никогда не пропадает с твоего пути.

Шумно выдохнув, Гермиона обернулась.

Желание, загаданное так и не озвученной ей мыслью, остановило едва дышащее серебро на ней.

*Пьеса, которую читает Гермиона, — А.П.Чехов «Дядя Ваня».