Глава 27

Сон. Говорят, он лечит. Но если это правда, то почему я не могу уснуть, чтобы выздороветь?   Я поворачиваюсь на спину, чтобы не испачкать его подушку своими слезами. Как я вообще решилась войти в его комнату и лечь в его постель?   Зачем он припёрся в мою комнату? Почему продолжал повторять, что хочет быть рядом со мной? Почему не увёл в свою спальню одну из девушек, которых он перецеловал?   Сразу после того, как выпила пару стопок, я ухожу к себе, чтобы переодеться в пижаму, смыть макияж и распустить волосы. Музыка продолжает греметь, а я сворачиваюсь калачиком, тихо рыдая. Хотя могла бы даже волком завыть – всё равно бы никто не услышал.   В мою дверь забарабанили. Я подпрыгнула, испугавшись и вытирая сопли тыльной стороной ладони.   – Ванильная, – заорал Чонгук, вновь заколотив по двери, отчего она завибрировала.   Мои плечи облегченно опустились, но затем вновь напряглись. Да, он не причинит мне вреда. Но Чонгук последний человек, которого я хочу сейчас видеть. Я ведь специально ушла с вечеринки, чтобы огородить себя от него.   – Вани-и-ильная! – протянул Чонгук, не отступая. – Открой!   Я подошла к двери, чтобы отрыть, пока он не снял её с петель.   – Ванильная, – выдохнул он, чуть ли не рухнув на меня. Видимо, дверь была его опорой.   Он пошатнулся в мою сторону. Я шагнула назад, но недостаточно быстро. Он закинул на меня свои руки, прижимаясь ко мне. Чонгук схватился за меня, словно за спасательный круг, но я не могла удержать нас двоих.   Я толкнула его, Чонв ответ лишь крепче прижал меня к себе, делая наше положение ещё более шатким. Во всех смыслах.   – Ты так приятно пахнешь, – с трудом выговорил Чонгук.    Я глубоко вдохнула, затянув его запах вперемешку с кислородом и тут же сморщила нос. Алкоголь, сигареты и... женские духи.   – А ты не очень.   – Ванильная, – вздохнул он, – я – идиот.   – Я знаю, – хмыкнула я.   – Я боюсь, – едва слышно шепнул он.   – Чего? – Я затаила дыхание, стараясь расслышать его ответ.   – Остаться без тебя. – Он уткнулся носом в мою шею, вызывая дрожь в моём теле. Я не должна так реагировать. Но действия Чонгука вкупе с его словами вызывают неоднозначную реакцию. – Ты мой друг. – Сердце проваливается в пятки. – С тобой я чувствую себя как дома. Я боюсь облажаться.   – Ты уже облажался, – отвечаю ему, но не уверена, что он слышит.   – Ты слишком хороша для меня. – Чонгук  проводит ладонью по моей спине. Я резко вдыхаю, запрокидывая голову. – Но я не отпущу тебя. Обещай, что останешься со мной. Скажи, что не уйдёшь.   Чонгук поднимает голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Его взгляд не фокусируется, но это не мешает ему уткнуться своими глазами в мои.   – Прости. – Он обдает мои губы примесью различных, не скажу, что приятных ароматов, приводя тем самым в чувства.   Он только что целовал других девушек.    – Чонгук, – я вновь пытаюсь оттолкнуть его, хотя в этот раз сильнее, – отпусти меня. Чон! Пусти!   – Не хочу! – рычит он. – Я хочу быть здесь.   – Если бы ты хотел, то был бы здесь, а не шатался по кухне, целуя всех подряд.   – Это не то. – Чонгук качает головой, но при этом шатается всем телом. – Это ничего не значит, ты не понимаешь!   – Это ты ничего не понимаешь! – Я стукаю кулаком по его плечу. – Ты ничего не знаешь! Для тебя это просто игра! И, может, вы, столичные придурки, считаете это нормальным! Я так не могу!   На глаза выступили слёзы, хотя казалось, что я опустошила свои запасы. В ход идёт вторая рука. Я уже вовсю луплю его, не глядя.   – Тише, Ванильная моя. – Чонгук ловит мои кулаки, поочерёдно прижимает их к своим губам.   – Отвали от меня! – резко вдыхаю, чтобы избавиться от приятного тепла, вызванного его лаской.   – Чон, какого хрена?   Его буквально отрывают от меня. Я часто заморгала. Это Джин.   – Мало тебе тех девок? – орёт он. – Решил ещё и до Лисы добраться?   Чонгук разразился благим матом, вырываясь из его захвата. Будь он чуть трезвее, без проблем справился бы с Джином.   Я отворачиваюсь от них, чтобы смахнуть слёзы.   – Что он сделал? – Голос Джина изменился. – Он успел тебя обидеть?   Не то слово. Но не в том смысле, о котором говорит Джин.    – Нет, – качаю головой. – Он ничего такого не сделал, не переживай.   – Почему ты постоянно его защищаешь? – рычит Джин, накидываясь на Чонгука.   Люблю потому что.

Люблю?    – Отпусти его, – тут же реагирую я. Как бы я ни злилась на Чонгука, не хотела, чтобы его побили. Он ведь не принуждал меня. Я сама кинулась ему на шею, желая его поцелуя. – Он просто пьян. Пусть проспится.   Джин отпускает Чонгука, слегка толкнув его. Этого достаточно, чтобы Чонгук потерял равновесие. Только вот, упал он в другую сторону. Чон схватил меня, повалил на кровать, придавливая своим телом к матрацу.   – Чонгук! – взвизгиваю я.   – Чон, твою мать! – Джин дергает его вверх, но это не так-то просто. – Слезь с неё!   – Нет, – упрямо заявляет Чонгук мне в ухо. Джин вряд ли слышит. – Моё место здесь, рядом с тобой.   Я сглатываю, когда Чонгук касается моей шеи губами.   – Я буду спать здесь! – От его рыка в мою шею, кожа колыхнулась. Я зажмурилась.   – Чёрта с два! – злится Джин. – Она не такая, Чонгук! Это Лиса, твою мать!   – Моя Ванильная, – мурчит Чонгук, уже совсем захмелевший. – Я буду спать только в кровати Ванильной.   Джин обхватил мою талию рукой, выдергивая из-под Чона. Он отключился. Джин поставил меня на ноги, но руку не убрал. Я сама это сделала, отходя в сторону, продолжая следить взглядом за Чонгуком. Его лицо стало безмятежным. Он распластался по моей кровати, на губах появилась улыбка, когда он уткнулся в мою подушку.  

                   *                  *                 *

   Что происходит?   Я встаю, смотрю на часы. Семь утра. Все, наверняка, ещё спят.   Я спускаюсь со второго этажа.   – Кофе будешь?   Джин выглядывает с кухни. Он, оказывается, уже не спит.   – Не спится, – отвечает Джин на мой немой вопрос. – Тебе тоже?   – Да, – голос немного хриплый. – Кофе не хочу.   Я обхожу его, входя на кухню. Она уже стала самой собой. Сразу после того, как Джин разогнал гостей, вызвал клининговую бригаду, чтобы она здесь всё разгребла.   Я заварила себе чай, села на стул, упёрлась локтями в барную стойку.   – Что вчера произошло у вас с Чонгуком? – Джин садится напротив.   Если бы я сама знала. Его поведение загнало меня в тупик. Сначала целует меня, потом ещё толпу девчонок, после чего вваливается в мою комнату, неся эту ахинею.   – Ничего, – сухо отвечаю я. Ощущение, что меня выжали, словно лимон.   – Лиса...   – Джин, пожалуйста, перестань, – прерываю его я. – Я благодарна тебе за всё, что ты сделал. Но, пожалуйста, не вмешивайся.   Я не должна грубить ему. Джин переживает за меня, и я должна сказать ему спасибо. Но я сама запуталась. То, что происходит между мной и Чонгуком, никого не касается, кроме нас с ним.   Да, Чонгук поцеловал меня, но он ничего мне не обещал. Чонгук не предлагал мне встречаться, не клялся в вечной любви. Он был пьян, в отличие от меня.   Виноват ли Чонгук в том, что я в него влюбилась? Определенно, нет. Имела ли я право злиться на него, считая изменником? Нет. Он никогда не был моим. И не будет.   Чонгук предупреждал меня. Вот такой вот его мир, и я сама вступила в него, надеясь на взаимность.   Чонгук не просил меня открывать для него своё сердце. Я сама бросилась в омут с головой, и теперь должна расхлебать эту кашу.   – Лиса, послушай...   – Я знаю, что ты хочешь сказать, – вновь останавливаю его. – Мы с ним не пара. Чонгук богатый, избалованный. Я – простая провинциальная девушка. Мы из разных миров.   Джин опускает голову. Я права.   – Но не переживай, – говорю я притворно спокойно. – Я всё это уже слышала и понимаю, поэтому ни на что не надеюсь.   Хотя вчера на какие-то считанные минуты я... больше нет...   Я делаю глоток, совсем не чувствуя ни вкуса, ни запаха.   – Все, кто говорят, что любовь не имеет границ, лгут. – Я опускаю глаза, чтобы проглотить ком в горле. – Она заканчивается там, где сталкивается неравенство.   – Дело не в деньгах, – хмурится Джин.   – Нет, конечно, – соглашаюсь я, затем встаю.   – Ты куда? – Джин поднимается следом.   Мне нужно уйти. Неважно куда. Просто выйти из этой квартиры, проветриться, чтобы решить, в какую сторону двигаться. Я уверена только в одном, этот путь будет от Чонгука. Я больше не буду следовать за ним или ступать рядом.   Я должна остановить своё сердце, как бы сильно оно не стремилось к нему. Но как это сделать, если ему наплевать на боль и унижение, что я пережила вчера.   Сердце – самый глупый орган.   Оно все ещё цепляется за мимолетные взгляды, слова, пытаясь найти во всём смысл, хотя разум твердит ему, что Чонгук просто был пьян и не соображал, что говорит. Может, это вообще было обращено не мне.   Я захлопываю книгу, понимая, что это бесполезно. Пока моё глупое сердечко бьется так сильно, голова отказывается воспринимать хоть какую-то информацию.   Я выхожу из библиотеки, подпрыгиваю на месте от слишком громкого и неожиданного звука. Мне посигналили?   Я поворачиваю голову к дороге. Машина Чонгука.   – Садись! – кричит он, приоткрывая пассажирское окно.   Я не хочу.   – Лиса! Садись! На улице слишком холодно и сыро!   Да? А я и не заметила.   Он не отстанет, в этом я уверена.   Я сажусь в машину. Он прав. В машине гораздо теплее, чем снаружи.   – Всё прочитала?   – Что? – качаю головой, немного прищурившись.   – Ну, – замешкал Чонгук, – ты была в библиотеке. Всё прочитала, что хотела?   – Ах, – я быстро смотрю в сторону здания, но затем возвращаюсь к Чонгуку, – да, всё...   И ничего. Ничего я не прочитала.    Чонгук выглядит... свежим, по сравнению с тем состоянием, в котором он был вчера. Хотя если приглядеться, то можно заметить, что похмелье его всё ещё не отпустило.   – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю. – Я думала, ты целый день проведёшь в горизонтальном положении.   – На твоей кровати? – Озорной огонёк вспыхивает в его темных глазах, но быстро гаснет. – Прости.   Чего-чего, а извинений я не ожидала.   – За что? – Брови взлетели вверх.   – За всё, что было вчера. – Он нервничает. Это видно по тому, как его пальцы сжимают рычаг переключения скоростей. – Не знаю, что на меня нашло. Я напился и...   Чонгук не договорил. Он остановился, чтобы посмотреть на руль. Я тоже вся на нервах. Мне не нравился этот разговор. Я не хочу говорить о том, что вчера произошло. Легче сделать вид, что ничего и не было. Глядишь, смогу себя в этом убедить, если никто не будет напоминать, а ещё хуже – извиняться.   – Чонгук, я не...   – Лис, я не хочу терять такого друга, как ты. – Чон поднимает на меня глаза. – Я знаю, что вчера вёл себя как скотина. Я нажрался в хлам и не контролировал себя. Мне стыдно. Я всё испортил, но... Не отворачивайся от меня. Пожалуйста.   Моё сердце дергается. Я не знаю, куда деть дрожащие руки, а из глаз вот-вот брызнут слёзы.   Дружба. Вот, что его волнует.   Я поворачиваю голову в сторону, чтобы он не увидел, как я расстроена.   – Лиса, – шепчет Чонгук, – я знаю, что виноват. И ты имеешь полное право злиться на меня. Скажи, как мне вернуть всё назад?   Это невозможно. Я зажмуриваю глаза. Разве могу я просто вернуться к тому времени, когда ещё не любила его?   – Я хочу, чтобы всё стало, как прежде. Я очень хочу загладить свою вину.   Как прежде?   – Ты только скажи мне, как это сделать?   Но я молчу. У меня нет ответа.   – Завтра мама устраивает приём в честь моего дня рождения. – Не чувствую радости в его голосе. – Я не хочу идти, но мне придётся. Я хотел позвать тебя...   Я быстро оборачиваюсь.   – Вчера я хотел позвать тебя с собой, – поправляет он. – Хотя и сегодня хочу. Но я понимаю, что не могу просить тебя о чем-то. Я ненавижу все эти сборища. И мне бы очень хотелось, чтобы там был хотя бы один человек, которого я, действительно, хочу видеть.   – Там будут твои родители, твой брат. Семья.   Чонгук кривит губы.   – Семья. Это не то, что ты вкладываешь в это слово. У моей семьи есть брат. Он наша гордость и надежда. А я так... маленький избалованный сын. Всё моё окружение, все те, кто явятся завтра на приём, считают меня пиявкой. И ты тоже...   – Чонгук...   – Нет, вы все правы. Я ничего в своей жизни не делаю правильно. Я всегда все порчу. Я разрушил надежды своих родителей, разрушил счастье своего брата. И вчера я перечеркнул нашу дружбу.   Душу стянули тиски. Его лицо исказилось гримасой боли. Он правда считает себя таким?   – Но ты не обязан делать так, как хотят твои родители, – прикладывая неимоверное усилие, говорю я. – И счастье брата ты не разрушал. Эта была иллюзия, в которой он жил. Если бы она не выбрала тебя, пошла бы к другому. В конечном итоге, – я закусила губу, – твоему брату всё равно стало бы больно.   А вот про нашу дружбу я ничего не могла сказать. Вот тут он облажался... и не только он. И я была первой, когда влюбилась в него, вместо того, чтобы быть ему просто другом.   Он хотел позвать меня с собой и хочет этого сейчас?   Переключатель щёлкнул. Я поняла, как перестать тянуться к нему.   – Я пойду с тобой на этот приём.  Чонгук ошарашено вскидывает голову.   – Да, – повторяю я, скорее для себя. – Я пойду.   Только так я смогу воочию увидеть, насколько отличаются наши миры. Увидеть ту границу, которую чувства никогда не пересекут. Моё твердолобое сердце, наконец, поймёт, почему ему следует угомониться.