Глава 9

Там: Десять— Эти несколько блестящих камешков и есть то хорошее, что я сделал в жизни? — спросил Пабло, любуясь разноцветными бликами на стенах зала с колоннами.— Мы никаких оценок не даем, только храним.— Но итог-то не в мою пользу.— Ты можешь оценивать свою жизнь, как хочешь, мы просто показываем то, что есть.Пабло в недоумении рассматривал две прозрачные емкости. В одной на дне посверкивали едва ли две дюжины камешков, другая была заполнена почти до краев. Если он правильно понял, в полной хранилось все плохое, а в почти пустой — все хорошее, что он совершил за свои двадцать лет.— Говоришь, вы оценок не даете, — начал он неуверенно, словно еще не знал, чем закончит предложение, — но ты показываешь мне эти побрякушки, чтобы я сам оценил и что-то понял, так?— Как ты распорядишься тем, что я тебе показываю, зависит от тебя, Пабло.— Напоминает рисунки в древнеегипетских пирамидах, изображающие суд над душами мертвых: на одной чаше весов — сердце умершего, на другой — богиня Правды. Если покойник совершил больше плохих дел, чем хороших, его душу пожирает чудовище, и он не попадает туда, где обитают души людей благочестивых и добродетельных.— Тут нет никаких чудовищ, пожирающих души. Мы только храним, и показываем, и учим тех, кто желает научиться.— Выходит, Талья была права — вы ее действительно учили.— Она хочет учиться, а ты?Пабло молчал, глядя на цветные всполохи и размышляя об обычной жизни и жизни, полной чудес, которая его ждет, если он примет предложение проводника и останется.— Мы ведь умерли, правда? — наконец спросил он в надежде на утвердительный ответ, который раз и навсегда покончил бы с колебаниями.— Нет, на этом уровне учиться могут только живые. После смерти много чего происходит, но не здесь.Пабло растерянно взглянул на своего сопровождающего. Если они еще не умерли, значит, не все потеряно. А вдруг этот тип врет? Как узнать, что они не в аду и эта светящаяся фигура — не дьявол, пытающийся его обмануть? Дьявол ведь — отец лжи, ему соврать — раз плюнуть...— Дай мне время подумать.— Тут времени не существует, — ответил проводник. — Думай, пока не примешь решение.Здесь: ПятнадцатьМигель и Хайме вместе вышли из больницы. Еще не было шести, но уже стемнело, и холодный ветер доносил влажный запах снега, падающего на вершины ближайших гор. Ана побывала в больнице с утра, а потом оставила мужчин одних и ушла на вокзал встречать Диего, который возвращался из Барселоны после первого учебного триместра. Они намеревались все вместе провести сочельник в доме семьи Кастро. Это был первый сочельник без Тальи, и Ане с Мигелем хотелось собрать под одной крышей как можно больше народа, чтобы не так сильно грустить о дочери. Даже родители Педро отпустили сына, хотя, конечно, предпочли бы в этот вечер быть с ним. Марга тоже обещала забежать после ужина.Ближе к вечеру Талью навестили ее лучшие подружки и завалили всю палату цветами и подарками. Тумбочку Пабло украшали нарядные открытки от родителей. И хотя накануне праздника к нему, кроме верного друга, никто не пришел, Фернандо обещал приехать ненадолго в начале января, а Элена звонила каждую неделю и просила Хайме подносить телефон к уху сына, чтобы тот мог слышать ее голос.— Нет никакого настроения праздновать Рождество, — признался Мигель, остановившись на светофоре. — По мне, так поскорее бы оно закончилось. Если бы на прошлое Рождество я купил Талье мобильник, все сложилось бы по-другому. Хотя, может, и нет, кто знает. В общем, сам не соображаю, что говорю.— А вдруг как раз теперь случится чудо? Или вы уже не верите в чудеса? — Хайме, не менее подавленный, чем Мигель, оставался верен своей привычке подбадривать окружающих.— Я восемь месяцев стараюсь в них верить. Как и ты.Они молча ехали по украшенным разноцветными рождественскими гирляндами улицам. Нагруженные последними предпраздничными покупками, торопились домой прохожие.— Не забудьте, мне нужно зайти домой за вином, о котором я вам говорил. Отличное вино, из деревни прислали, — сказал Хайме.Мигель, конечно, об этом забыл, поэтому изменил маршрут и на ближайшем же перекрестке свернул.— Знаешь Клавихо, которого назначили нашим лечащим врачом в сентябре, такой светловолосый красавчик? Так он сказал вчера, что... — Мигель осекся, откашлялся и продолжил, не отрывая взгляда от дороги, — что мы можем упрямиться сколько угодно... Представляешь?— Что представляю? — Хайме догадывался, в чем дело, но хотел услышать подтверждение своей догадки от Мигеля.— Он сказал, надежды практически нет и глупо закладывать наши жизни — именно так, «закладывать наши жизни», будто речь идет о банковской сделке, — ожидая чудо, которое никогда не свершится, и мы могли бы...— Что могли бы? Ради бога, Мигель, договаривайте уже!— Могли бы «отключить» их и дать спокойно умереть, а не поддерживать в этом состоянии, пока они сами...По щекам Мигеля катились слезы, суставы пальцев побелели — так отчаянно он вцепился в руль.— Ни за что, — сказал Хайме.— Дон Мануэль, доктор Герреро, считает, нужно ждать, всякое случается. А ты как думаешь?— Я уже сказал — ни за что. Здесь немного вперед. Всё, приехали. Пойдемте вместе, а то там две коробки килограмм на пятьдесят.Выходя из лифта уже с коробками, они столкнулись с доном Мануэлем Герреро, только что вошедшим в подъезд.— Дон Мануэль! — удивленно воскликнул Хайме. — Что вы здесь делаете? Какие-нибудь новости?В глазах Хайме и Мигеля затеплилась надежда, и врач поторопился развеять ненужные иллюзии.— Нет-нет, никаких. К сожалению, все по-прежнему. Я приехал за своей тетушкой, забрать ее на ужин к себе домой.— Ваша тетя живет здесь?— Да, напротив тебя. Наверное, ты ее знаешь, хотя она очень старая и почти не выходит — боится упасть и что-нибудь сломать, — но на Рождество мы не хотим оставлять ее одну.Они попытались пожать друг другу руки, однако коробки мешали, поэтому доктор Герреро ограничился похлопыванием по плечу.— До завтра! Счастливого Рождества! — сказал он и вошел в лифт.— Подождите! — крикнул Хайме, поставил коробку на пол, вытащил две бутылки и протянул ему. — Счастливого Рождества и спасибо за все, что вы делаете!Там: ОдиннадцатьКогда Талья снова открыла глаза, она уже приняла решение. Она хотела вернуться. Хотя в этом новом мире она была счастлива, многому могла научиться и чувствовала себя спокойно и уверенно, все-таки ей хотелось вернуться к привычной жизни, к родителям, к брату — ко всему тому, что раньше она считала своим единственным миром.Она то и дело вспоминала слова проводника о времени. В том месте, где она сейчас находилась, времени не существовало — она могла годами любоваться новыми чудесными залами, учиться всему, чему ее хотели научить, и не замечать его, вроде Спящей красавицы; — ей и через сто лет будет двенадцать, как в тот день, когда она сюда попала. Однако во внешнем мире, где жили ее родители и брат, время шло неумолимо. Каждые двадцать четыре часа они становились старше, и если она, оставшись, потом выйдет отсюда, все дорогие ей люди уже умрут или превратятся в дряхлых стариков. Никто ее не вспомнит, и ей некого будет любить. Поэтому нужно возвращаться сейчас и благодаря полученным здесь знаниям сказать родным то, что она действительно хочет сказать.Стоило ей так подумать, как похожее на шар помещение исчезло, и она опять очутилась в маленьком темном зале, где привычно светился ее провожатый.— Ты решила, Талья?Она медленно кивнула, сожалея о всех тех чудесах, увидеть которые ей не суждено.— Ты помнишь, что никогда не сможешь вернуться сюда?— Да, помню, — еле слышно произнесла она.— У тебя есть еще вопросы?— Что будет с Пабло? Он вернется со мной?— Он пока не решил.— Могу я его увидеть?Рядом возник еще один шар, прозрачный, наполненный розовым светом, в котором плавал Пабло и клубился какой-то дым, постоянно меняющий цвета.— Я хочу с ним поговорить, можно?Пабло открыл глаза и посмотрел на нее так, будто секунду назад очнулся от прекрасного сна и еще не вернулся к реальности.— Пабло, — сказала Талья, — я собираюсь вернуться. А ты что хочешь? Пойдешь со мной?После долгого молчания Пабло улыбнулся.— Думаю, я пока задержусь тут, малявка. Решил поучиться.— Но если ты задержишься надолго, там все изменится.— Вот и хорошо. Когда я уходил, там все было так себе.— Но тебя ждет Хайме. И родители.Пабло закрыл глаза и судорожно сглотнул.— Думаешь?— Думаю, да, но даже если нет, ты можешь отыскать их и... теперь ты сам знаешь, что следует делать. У тебя есть новые слова, похожие на цветок.— Пока я их только учу.— Но ты вернешься?— Вернусь. Попозже.— Не задерживайся, Пабло. Мы будем тебя ждать.— Ты готова? — спросил проводник.Прежде чем ответить, Талья тоже несколько раз сглотнула.— Да.Проводник к ней приблизился, и на конце его светящегося пальца появилась круглая сверкающая капля, сделанная словно из жидкого прозрачного меда, или светлого янтаря, или солнечного желе; она парила над пальцем, не касаясь его, будто крошечная планета.— Возьми ее в рот, — сказал проводник.— Погоди, Талья! — крикнул Пабло. — А если это неправда и ты не вернешься домой? Тебе не страшно?Талья повернулась к нему. Она дрожала, но глаза ее сверкали.— Конечно, страшно, но я хочу вернуться. И я доверяю проводнику и вообще всем.Пабло, словно устыдившись, наклонил голову:— Ты выросла, малявка. Удачи! Увидимся там.Талья подошла к проводнику и высунула язык в ожидании сверкающей капли.— Спасибо, — только и успела она сказать, и все исчезло.