Глава 1

Здесь: ОдинВ тот ясный майский полдень парк был особенно красив. Макушки самых высоких деревьев слегка покачивались от теплого ветерка, сквозь густую листву мерцали розовые и белые свечи каштанов, драгоценными разноцветными камнями сверкали цветы, но Талья, сидевшая на любимой скамейке напротив пруда сутками, в тени огромной плакучей ивы, окружавшего ее великолепия не замечала. Слезы мешали ей рассмотреть даже кончики кроссовок, на которые она уставилась. Переводя время от времени взгляд на пруд с уже зацветающими лилиями, она видела лишь зеленоватое пятно с россыпью солнечных бликов и опять утыкалась в кроссовки; пытаясь сдержать подступавшие к горлу рыдания и сохранить видимость спокойствия, она еще крепче обхватывала себя руками.Недавно Талье исполнилось двенадцать, но никогда в жизни ей не было так тяжело. Никогда еще не испытывала она такой тоски, такого чувства бессилия от невозможности изменить свой маленький мир, заставить исчезнуть настоящее и вернуть прошлое, когда они были счастливы, когда родители не ссорились и не обижали друг друга, когда мама жила с ними и каждый день после школы встречала ее поцелуем.Теперь возвращаться домой ей не хотелось. Отец на работе, брат ушел к своему другу Педро, а мамы нет. И никогда не будет. По ее вине. Из-за слов, сказанных вчера вечером.Не в состоянии больше сдерживаться, Талья прикусила губу, чтобы не завыть прямо тут, в парке.- Разве ты не должна быть в школе? - раздался рядом чей-то низкий голос.Девочка с удивлением обернулась; крупные слезы, словно дождевые капли, падали с подбородка на голубую футболку. Она и не слышала, как кто-то подошел. Горло по-прежнему было будто сдавлено чьей-то крепкой рукой, поэтому она лишь молча покачала головой.Подошедший оказался стариком. Он был немного похож на дедушку с фотографии в гостиной: высокий, с седыми, но мягкими, как у младенца, волосами и поблескивающими среди морщин глазами орехового цвета. Она несколько раз сглотнула и наконец пробормотала:- По пятницам мы заканчиваем в двенадцать.- И тебе, если ты не бежишь сломя голову домой, наверное, совсем не хочется есть.- Я не могу идти домой, - сказала она, уже не сдерживая рыданий.- Ну, ну! - бодро произнес старик. - Такая красивая и взрослая девочка не должна плакать из-за всяких пустяков. Что случилось? Ключ забыла? Хочешь, позвоним твоей маме?В руке у незнакомца появился серебристый мобильник.Талья вновь покачала головой.- Мама не хочет со мной говорить и видеть меня не хочет. Вчера она ушла из дома и сказала, что больше никогда не желает меня видеть.Девочка опять расплакалась и долго не могла остановиться. Старик протянул ей отглаженный, пахнущий одеколоном платок и подождал, пока она перестанет всхлипывать.- Почему? - спросил он, когда Талья немного успокоилась. - Знаешь что, расскажи-ка мне, в чем дело. Многие считают, это помогает.Она сердито взглянула на нежданного собеседника:- Нет, не помогает! Разговоры ничему не помогают! Мои родители с самого Рождества только и делают, что ведут всякие разговоры, а кончается всё криком и разными ужасными словами! И остальные тоже такие слова говорят!- А ты?Талья снова разрыдалась, да так безутешно, что, казалось, никогда не остановится.- Вчера, - наконец произнесла она еле слышно, и старику пришлось немного придвинуться, чтобы чего-нибудь не упустить, - они при нас затеяли жуткую ссору. Мама опять кричала, что уйдет из дома. Она со Страстной недели заявляет, что сыта по горло и больше терпеть не может. А я не могу спать - ложусь в кровать и думаю: вот проснусь, а ее нет, и видеться мы будем только на каникулах, потому что папа говорит, если она уйдет, то всех нас потеряет, ведь судья признает его правоту, не ее...- И вчера... - старик попытался вывести девочку из задумчивости.- И вчера, когда она сказала, что уйдет, я крикнула, что не люблю ее, пусть сейчас же уходит и не возвращается, оставит нас в покое. И вот она ушла, навсегда. Из-за меня.Талья в который раз заплакала, уткнувшись в промокший платок.- Иногда слова, сказанные со злости, могут причинить сильную боль, - мягко произнес старик.- Она мне тоже причиняла боль, когда говорила, что больше не может, что сыта по горло и хочет уйти. Я тоже не вытерпела.- И поэтому сказала, что не любишь ее.- Да.- Но ты ее любишь.- Да, - прошептала девочка. - Больше всех на свете.Наступило молчание. Старик вытащил из кармана две карамельки и одну протянул Талье:- Для горла очень хорошо.Девочка помотала головой. Он сунул конфетку в рот, а бумажку - в карман.- Тебе запретили брать сладости у посторонних, я понимаю. И что же ты, Талья, теперь собираешься делать?- А что я могу сделать? - с отчаянием в голосе спросила девочка.И вдруг, не дождавшись ответа, вскочила в испуге:- Откуда вы знаете мое имя?- Оно написано у тебя на рюкзаке. Сядь, успокойся. Давай лучше подумаем, что ты можешь сделать. Что вообще делать с грубыми словами, если они уже сказаны и услышаны? - Казалось, он обращается не к ней, а к себе самому. - Их ведь не соберешь, как рассыпавшиеся по полу монетки.- Ну да.- Нельзя, нанеся рану и увидев кровь, одним лишь желанием заставить ее затянуться. И точно так же нельзя произнести те или иные слова и вернуть их обратно.- Как же быть?И хотя это было глупо, но Талья почему-то поверила, что этот похожий на дедушку человек, с которым она до сих пор так и не познакомилась, знает ответ на ее вопрос.Снова повисло молчание. Потом старик несколько секунд, не мигая, смотрел ей прямо в глаза - иногда так смотрят коты.- Есть одно место.- Какое место?- Тайное. Здесь, в городе. Ты должна пойти туда одна, но это будет непросто - да и неизвестно, поможет ли.- Я пойду, - сказала Талья. - Если это может помочь, я пойду.- Вон там, - он указал на ближайший выход из парка, - ходит трамвай № 1, кольцевой линии. Сойдешь на конечной остановке, где трамвай поворачивает назад. Это промышленный район, совсем некрасивый, с заброшенными складами и фабриками, - ты наверняка там никогда не была. Как сойдешь, в глубине улицы увидишь старое полуразрушенное серое здание. Это оно и есть.- Что именно?- Хранилище ужасных слов, как я его называю, но вообще-то названия у него нет.- И оно будет открыто?- Оно всегда открыто.- А вы в нем когда-нибудь бывали?- Один раз, очень давно.- И мне там помогут?- Попытаются, не сомневайся.Старик посмотрел на часы и, не дожидаясь очередного вопроса, сказал:- Если решила ехать, поторопись - трамвай отходит через три минуты. Удачи тебе, Талья!Девочка схватила рюкзак и опрометью бросилась к остановке, но уже у выхода из парка сообразила, что не поблагодарила старика. Она обернулась и крикнула:- Большое спасибо, сеньор!Однако у скамейки уже никого не было.Здесь: Два- Привет, Педро! Это Мигель, отец Диего. Сыну трубочку не передашь?Педро взглянул на растянувшегося на диване Диего, который знаками давал понять, что не хочет ни с кем говорить. Зажав трубку рукой, Педро очень тихо, но четко произнес:- Это твой отец.Диего нехотя сполз с дивана и с недовольной миной подошел к телефону:- Слушаю.- Ты не ходил на занятия?- Неохота было. А что случилось?- Ничего, просто я звоню домой, а там никто не отвечает. Талья уже должна была вернуться. Не знаешь, где она может быть?- Понятия не имею.- И всё, больше ничего сказать не хочешь?- А что ты хочешь услышать? Наверное, ей, как и мне, дома тошно, вот она и ушла к Пепе или Хуанме.- Но она не говорила, что собирается уйти?- Да нет, папа, ничего она не говорила! Сегодня утром она вообще была как зомби. Мы встретились на кухне и сразу же разбежались. Она знает, что я у Педро, - может, тоже сюда придет. - Он на мгновенье запнулся, но все-таки произнес: - Подарил бы ей на Рождество мобильный, как она просила, сейчас позвонил бы, и все дела.- Диего! - Отец явно начинал злиться. - Я запрещаю...- Да ладно, ладно. Если отыщется, я тебе позвоню.Оба замолчали. Диего слышал, как отец пытается выровнять дыхание и успокоиться, чтобы не сорваться на крик при сотрудниках банка, в котором он работал. Спустя несколько секунд Диего тихо спросил:- От мамы что-нибудь слышно?Мигель ответил не сразу.- Сказала, позвонит сегодня вечером, когда устроится. Не спрашивай где - я сам не знаю.Теперь Диего задержал дыхание, страшась продолжения.- Сынок, тебе уже почти двадцать, и я могу говорить с тобой откровенно. Иногда ничего нельзя поделать - всё кончается, и нужно просто это принять, понимаешь?- Да, - ответил Диего, судорожно соображая, как избежать новой неловкой паузы, поскольку отец, судя по всему, продолжать не собирался. Педро смотрел на него в растерянности. Диего был его лучшим другом, и он был бы рад ему помочь, но не знал чем. Единственное, что пришло в голову, это изобразить спящего, склонив голову на сложенные кисти рук. - Педро предлагает мне остаться ночевать, папа.- Бросаешь нас с сестрой одних, да? К тому же вечером я должен быть на ужине.- Опять? - вырвалось у него против воли.- Думаешь, деньги, которые ты тратишь, влетают в окно? - И снова Диего, будто горячим ветром, обдало с трудом сдерживаемым отцовским гневом. - Я работаю, у меня есть и обязательства, и обязанности...- Хорошо, - прервал его Диего. - Мы с Педро придем часов в восемь, а когда ты вернешься, снова уйдем.- В половине восьмого.Диего хотелось возразить «Нет, в восемь», но он понимал: сейчас отцу как никогда нужно, чтобы последнее слово осталось за ним.- Договорились.Он повернулся к Педро, и тот растерянно улыбнулся.- Ну что ж, придется еще раз поработать нянькой. Пойдем пока пройдемся.