Глава 9

Прошло две недели. За это время вокруг меня как будто всё успело слегка утрястись... Куратор из школы так и не пришел. Наверное, передумали — я действительно взялась за учебу, закрыла все хвосты, подтянула оценки. Слишком правильное поведение, чтобы ко мне лезли с проверками. Слишком удобное. Иногда даже пугающе удобное.

А вот Стив... и вся его компания будто растворились. В школу ходила только Элиза. Однажды я всё-таки подошла к ней в коридоре, собрав остатки смелости. — Элиза, ты не знаешь... где Стив? — спросила я как можно спокойнее. Она даже не смягчилась. Только закатила глаза, будто я спросила о чём-то невыносимо глупом. — Это семейное. Не лезь. И ушла, оставляя после себя только запах духов и ощущение, что меня выставили за дверь собственных мыслей.

Джуди постепенно возвращалась к нормальной жизни. Первые дни было тяжело: рука ужасно болела, она почти не вставала с кровати, жила на обезболивающих и кислых минах на мою тревогу. Я часто оставалась у неё ночевать — не чтобы помогать по дому, для этого у неё достаточно прислуги. А просто чтобы она не скучала, не задыхаясь от собственных мыслей. Ну и чтобы лишний раз не ночевать с матерью в одном доме. Мне казалось, что Джуди становится тише. Осторожнее. Чуть подозрительнее ко всем, кроме меня. И это немного ломало сердце. Джуди знала все про маму, про Маркуса, только вот о Стиве я говорила вскользь. Он так и оставался моей маленькой тайной.

Джей будто и не заметил, что разрушил свою жизнь, и их отношения. Родители Джуди устроили скандал из-за ее сломанной руки. Установили запрет Джею приближаться к ней, но ему видимо было все равно. Он вел себя так, будто ничего не произошло. Хотя его отстранили от игр на месяц. А еще он умудрялся писать мне сообщения. Сначала обычные: как Джуди? она злится? как мне с ней помириться? Я игнорировала. Потом странные, раздражённые: ты что, серьёзно молчишь? И последнее, которое засело под кожей холодным уколом: где же теперь твой Стив? А вот я знаю где. Я так и не открыла диалог снова. Стереть хотелось, но палец так и не поднялся. Пусть лежит там как напоминание, что некоторые люди — мины, а ты просто вовремя от них отошла.

К маме всё эти две недели продолжал приходить её врач. Маркус Форд. Фамилия звучит как у политика или маньяка. Среднего варианта я не находила. Я прочитала про него в интернете. Там был список научных степеней такой длины, что им можно было бы накрыть стол на День благодарения. Отзывы — идеальные, подозрительно идеальные. Будто кто-то прошёлся по всем критикам с ластиком. Он приходил почти каждый вечер. Дверь закрывалась, и ровно два часа — тишина. Ни голоса, ни шагов. Только редкое эхо фраз, которые я не могла разобрать. После той пощёчины мы с мамой так и не поговорили нормально. Она пыталась. Несколько раз подходила к двери, стучала, извинялась, говорила, что была "не в себе". Но я просто закрывала замки и делала громче музыку. Каждый раз, когда она уходила, у меня внутри что-то глухо отстукивало: я больше не знаю, кто ты.

Вечером, когда Маркус снова пришёл, я впервые решила не сидеть запертая в комнате. Мне надоело жить как мышь, прячущаяся от собственной матери. Да и любопытство едва не рвало меня изнутри: кто этот идеальный доктор, который появляется каждый вечер, как по расписанию, и исчезает, будто растворяется в воздухе? Я спустилась вниз тихо, ступенька за ступенькой. Свет из маминой комнаты полосой падал в коридор. Слышались голоса — её спокойный, почти подавленный... и его. Тон Маркуса был мягким. Слишком мягким. Таким, каким говорят не с пациентами, а с теми, кого намеренно обвивают вокруг пальца. — ...вы должны чувствовать себя увереннее, — говорил он ровно. — Всё идёт так, как нужно. Главное — доверие. Мама ответила что-то едва слышное. Я подошла ближе. В этот момент тень Маркуса закрыла щель света — он словно стоял прямо у двери. — Мы уже обсуждали это, — тихо сказал он. — Отклонение от курса может всё испортить. Вам нужно придерживаться плана. "Курс". "План". Я нахмурилась. Психотерапевты так не говорят. Они не дают курсы, как диеты. Они не настаивают. У меня внутри что-то неприятно шевельнулось. Я осторожно выглянула из-за угла, и... замерла. Маркус стоял лицом к двери, будто чувствовал меня. Его глаза — тёмные, спокойные, почти гипнотические — смотрели прямо туда, где я стояла, хотя он не мог меня видеть. Я быстро отпрыгнула, сердце ухнуло в пятки. Через секунду дверь открылась. Он вышел. — Добрый вечер, Сьюзан, — произнёс он ровно, будто ждал меня. Я заставила себя выпрямиться. — Добрый, — ответила, чувствуя, как внутри дрожь перекатывается в животе. Он улыбнулся — чуть, почти незаметно. Такими улыбками улыбаются манекены. — Ваша мама делает успехи. Скоро она почувствует себя гораздо лучше. — А вы... всегда ходите на дом? — спросила я. Просто так. Слишком нейтрально. Он изучал меня взглядом чуть дольше, чем было комфортно. — Там, где это необходимо, — произнёс он мягко,— Иногда люди нуждаются в помощи, которую нельзя оказать в клинике. Мне стало холодно. Будто в коридоре кто-то распахнул окно. — Приятного вечера, — сказал он и прошёл мимо, его шаги были слишком тихими, почти неслышимыми. Когда дверь за ним закрылась, я выдохнула. Только тогда поняла: всё это время я задерживала дыхание. Мама вышла через минуту — бледная, уставшая, но странно спокойная. — Почему ты подслушиваешь? — спросила она сухо, даже не смотря на меня. — Потому что... — я сжала кулаки, — потому что это странно, мама. Он странный. И я не понимаю, почему ты встречаешься с врачом... у нас дома. Каждый вечер. И закрываешь дверь. Её лицо преобразилось. Не то чтобы она рассердилась — скорее, как будто на неё надели чужое выражение.Она подошла ближе, резко, и я уже увидела, как напряглись мышцы на её лице — этот момент перед вспышкой, когда человек сам ещё не понимает, что собирается сделать.Она подняла руку.Я знала этот жест.Я уже стояла так однажды — неподвижная, вжатая в собственную кожу, как в стену.Но в этот раз внутри что-то щёлкнуло. Глухо, коротко — как предохранитель, который наконец-то сорвало.Когда её ладонь рванулась ко мне, я схватила её за запястье. Рефлекторно.Даже не успела испугаться — тело само сделало выбор.— Хватит, — прошептала я, и свой голос едва узнала.Мама дёрнулась, словно я обожгла её. Я толкнула её — не сильно, просто чтобы отступить, чтобы создать хоть какое-то расстояние. Она качнулась, ударилась плечом о дверной косяк, уставилась на меня огромными, темными глазами.На секунду мне показалось, что она даже не понимает, что произошло.А потом... началось.— Как ты смеешь! — крикнула она так громко, что у меня внутри всё сжалось,— Как ты смеешь поднимать на меня руку?!Она шагнула ко мне, но я уже отступала назад, вверх по лестнице.— Ты неблагодарная! Неблагодарная! — её голос сорвался, стал хриплым. — Это всё из-за тебя, слышишь?! Всё!Я добежала до своей комнаты, почти влетела внутрь и захлопнула дверь.Закрыла замок. Второй.Руки дрожали так, что едва попала по защёлке.Мама уже была с другой стороны.Глухой удар в дверь.Ещё один.— Открой! Открой сейчас же! Сьюзан!Она почти рычала. Голос чужой, срывающийся, разбитый.Я отступила к кровати, сердце колотилось в горле, и в голове появилась только одна мысль — отчаянная, острая:Стив. Где ты, когда мне правда нужен?Я взяла телефон.Экран дрожал в руках почти так же сильно, как я сама. Я быстро набрала смс:Пожалуйста, ответь, у меня дома что-то происходит, мне страшно.Отправлено.Секунды проходили медленно, как густая смола.Дверь снова содрогнулась от удара.Я уткнулась лицом в колени, пытаясь спрятать голову от звуков, от мыслей, от всего.Пять минут.Десять.Пятнадцать.Ни вибрации. Ни полоски уведомления.Почему ты молчишь? — хотела написать, но не стала.Я просто сидела так, пока не начала болеть спина, пока не осела постепенно на пол, упираясь плечом в кровать.И когда я уже почти перестала ждать, телефон наконец дрогнул.Но это был не Стив.Неизвестный номер:Я подъехала. Выходи. Элиза. Коротко. Без приветствия. Без смайлика.Так же холодно и резко, как щелчок выключателя в тёмной комнате.

Я схватила рюкзак — туда кое-как запихнула сменную футболку, зарядку, кошелёк и дневник. Телефон сунула в карман. Этого хватит. Завтра выходные, а значит, мне не придётся объяснять в  школе, почему меня нет на занятиях. Мама была на кухне. Что-то гремело — дверь шкафчика? кастрюля? Или она просто выбрасывала всё подряд, чтобы не слышать собственные мысли. Я старалась идти тихо, но каждая ступенька скрипела так, будто кричала о моём побеге.К счастью, когда я прошла мимо кухни, она не обернулась. Или сделала вид, что не слышит.Мне было всё равно.Я вылетела за дверь, захлопнула её и только тогда смогла вдохнуть чуть глубже.Во дворе стояла тёмная машина — не мамина, не соседская. Фары были выключены, но в салоне горел мягкий, тёплый свет.Я подбежала, рванула ручку и села внутрь, быстро захлопнув дверь, будто боялась, что мама выйдет следом.Салон пах приятно. Такая смесь духов, кофе и какой-то выпечки, от которой сразу становится спокойнее, будто сидишь внутри не машины, а какого-то безопасного пузыря.Элиза сидела за рулём одна.Без музыки, без телефона в руках — собранная наспех. Она повернула голову, тонкая бровь изящно приподнялась.— Стив сказал приехать, — сказала она просто, без лишних эмоций. — Что случилось у тебя?Вопрос прозвучал не как проявление заботы... скорее как необходимость. Как будто она записывает данные в протокол.Я сглотнула, чувствуя, как всё то, что копилось в груди последние часы, поднимается к горлу. Но Стив не читал мои сообщения, почему он сам не ответит мне?— Мама... — я выдохнула, не зная, с чего начать. — Она пыталась ударить меня. Опять. И... и этот её врач... Маркус. Он... он странный. Всё странно. Элиза слушала молча. Лицо у неё не дрогнуло. Ни удивления, ни ужаса — будто я говорила о погоде.— Я видела, как она... — продолжила я, сжав ремешок рюкзака. — Она пьёт какие-то таблетки. Он приходит каждый вечер. Они запираются в комнате. Я слышала, как он говорит про «курс» и «план». Это... не похоже на терапию.Тишина в салоне стала плотной, как шерстяное одеяло.Элиза посмотрела вперёд, проверила зеркала, хотя машина стояла на месте.— Понятно, — сказала она наконец.Тон был ровный, деловой.Словно она получила подтверждение тому, что уже знала.Я нахмурилась:— Понятно? То есть... это нормально?Она наконец повернулась ко мне полностью.— Нет. Но я постараюсь тебе помочь.

***********

Их дом появился между деревьев так же внезапно. Когда дверь автомобиля закрылась, я почувствовала, как напряжение внутри чуть-чуть ослабло. Чужой дом, но по ощущениям — безопаснее, чем мой.— Заходи, — сказала Элиза,— Стив должен скоро приехать.Она сказала это спокойно, без оттенков. Но в её голосе было что-то вроде осторожности, будто она заранее готовилась к тому, что мне придётся успокаиваться.Внутри стоял всё тот же запах — лёгкий, терпкий, деревянный. Приятный. Тот, который в прошлый раз меня выбил из колеи, потому что казался настолько... домашним.— Он сказал, чтоб ты ждала его в комнате— добавила Элиза, снимая куртку. Молча развернулась и ушла на кухню, будто знала, что мне нужно побыть одной хотя бы пару минут.

Комната Стива была такой же, как я её запомнила.Полумрак. Сбитое одеяло. Рисунки, гитара, разбросанные вещи. На столе — стакан с водой и какой-то недопитый чай. Всё выглядело так, будто он вышел отсюда всего на секунду.Я села на край кровати, обняла рюкзак, как подушку.Только сейчас ощутила, насколько дрожат руки.Не знаю, сколько прошло — десять минут? двадцать? — прежде чем услышала шум машины за окном.Дверь хлопнула.Сердце у меня нырнуло куда-то в живот.Шаги. Тяжёлые, уверенные. Поднимаются по лестнице.Чем ближе они становились, тем сильнее у меня перехватывало дыхание.Дверь открылась.Стив стоял на пороге — растрёпанный, усталый, с красными от недосыпа глазами. Но когда увидел меня, угол его губ подался вверх так мягко, будто улыбка сама нашла дорогу.— Эй, — сказал он и уже через секунду оказался рядом.Меня будто затопило. До горла, до макушки.Он обнял крепко — так, будто боялся, что я исчезну. Лицо уткнулось в мои волосы, ладонь легла мне на затылок, и я впервые за вечер перестала дрожать.— Господи, Сью, — выдохнул он, — ты в порядке?В горле сразу стало узко. Я кивнула, хотя знала, что он это не увидит.Он чуть отстранился, посмотрел прямо в глаза — и в его взгляде не было ни игры, ни привычной насмешки. Только тревога. Настоящая.— Я видел сообщение, — продолжил он тихо. — Но... я не мог ответить. Я был занят кое-чем. Очень срочным.Он сжал мою ладонь.— Я не исчезал. Просто... не мог. Но как только появилась возможность — попросил Элизу тебя забрать.Его пальцы провели по моей щеке, будто проверяя, не сломалась ли я.— Мне нужно разобраться с делами, — сказал он после паузы. — Это... сложно объяснить. Позже расскажу. Обещаю.Он говорил честно. Но в этой честности было слишком много недоговорённого — будто он пытался защитить меня не только от происходящего, но и от самого себя.— Сейчас главное, что ты здесь, — добавил он. — И что ты в безопасности.И опять обнял. Так же крепко, как будто хотел вытащить из меня весь страх, который вцепился в меня дома.И на секунду мне действительно стало легче. Будто рядом со мной есть место, где можно дышать.

Мы все еще обнимались, но внутри что-то щёлкнуло. Он говорил о делах, о срочности, но я понимала: это лишь часть правды. Настоящая, глубокая правда прячется где-то за этим. В его глазах мелькнула тень, которую он сразу же спрятал за привычной улыбкой, но я почувствовала её. Что-то он скрывает. Больше, чем просто причины, почему не отвечал на мои сообщения.— Стив... — выдавила я, пытаясь не дать голосу дрогнуть. — Ты что-то скрываешь.Он замер, будто от неожиданности, но мгновенно собрался.— Может быть, — сказал тихо, почти шепотом. — Но это не для тебя сейчас. Поверь, я скоро объясню.Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Понимала: это «скоро» может быть опасно. Что-то в нём, в его тоне, в его позе — всё кричало о том, что он прячет куда больше, чем кажется.

Дверь снова тихо скрипнула, и я дёрнулась, хотя Стив обнимал меня, но тут же отпрянул. В комнату вошли остальные — сначала Адам, потом Марсель, а за ними Элиза, которая закрыла дверь чуть резче, чем нужно.— Ну шикардос, — проворчал Адам, оглядывая нас двоих. — Я думал, ты сказал «быстро проверим и закончим дела». А у тебя тут опять... семейные обнимашки.Он это сказал вроде бы в шутку, но тон резал. Как будто его раздражало что-то большее, чем просто ситуация.

Марсель остановился у стола, покосился на меня сверху вниз — прямой, тяжёлый взгляд.— Ты что, опять вляпалась в неприятности? — спросил он, но без злобы. Скорее... уставший вопрос.— Марсель, — тихо предупредил Стив.— Ну а как это назвать? — Марсель поднял руки. — Девчонка дрожит как заяц, а ты её тут прячешь. Я просто хочу понимать, что происходит. Я не против что она тут, но ты так яростно тормознул наши дела, я думал ее тут убивают. Элиза перекрестила руки так резко, что я услышала хруст ткани её свитера.— Она у нас, потому что дома проблемы, — сказала она с нажимом. — И никто не имеет права сейчас давить на неё вопросами.— Может, ей и плохо, — фыркнул Адам, — но это не объясняет, почему она снова в твоей комнате, Стив. Есть же гостевая.

Стив только тяжело выдохнул, но ничего не сказал — будто знал, что спорить бесполезно.

Элиза молча следила за этим обменом репликами, сжав руки на груди. Её взгляд блуждал между мной и Стивом, и хоть она ничего не произносила вслух, я чувствовала: она и правда переживает, просто по-своему.Но самым напряжённым был Марсель. Он стоял чуть позади, плечи напряжены, глаза бегают — как у человека, который пытается собрать картинку из кусочков.Он перевёл взгляд на Элизу, словно уточняя что-то без слов, и только потом обратился ко мне:— Элиза сказала про какого-то Маркуса.Пауза — и уже серьёзнее:— Что он сделал?Комната стала теснее. У меня перехватило дыхание, но я всё равно начала говорить.Про дом. Про маму.Про мужчину.Про то, как он смотрел.Про фразы, которые казались неправильными.Про то, что я чувствовала — всё это странное липкое ощущение угрозы.Ребята слушали молча. Даже Адам перестал скалиться.Когда я закончила, Марсель провёл рукой по затылку и тихо, почти незаметно выругался.— Ладно, — сказал он и сделал шаг ближе. — Попробую что-то найти о нём. Поспрашиваю своих.Его голос стал твёрдым, хмурым.— Если этот Маркус не случайный псих... мы это выясним.Я заметила, как Адам коротко кивнул — редкая поддержка от него.Элиза тоже смягчилась, хоть и внешне оставалась спокойной.А Стив... Стив смотрел на меня так, будто хотел разорвать весь мир, который меня напугал.Но всё равно — что-то внутри него было закрытым. Недосказанным. И на фоне напряжённых лиц друзей это ощущалось ещё сильнее.

Адам позвал меня жестом — коротким, почти незаметным, Стив кивнул и я направилась за ним. Он вышел на крыльцо первым.Когда я подошла, Адам стоял опершись плечом о стойку, курил и смотрел в темноту двора. В его позе не было ни расслабленности, ни привычной подростковой удали — только настороженность. Сосредоточенность, от которой становилось понятно: он и правда здесь самый взрослый.Он бросил в мою сторону быстрый взгляд, будто проверяя, в каком я состоянии.— Держишься? — спросил он спокойно.— Да... стараюсь. Он кивнул так, как кивают люди, которые привыкли принимать чужие плохие дни как данность.Мы постояли в тишине. Ветер уносил дым, и Адам специально отворачивался, чтобы он не шёл в мою сторону.Забавно — он явно думал, что я вообще никогда не курила.Редкая деликатность в этом доме, где обычно все живут наполовину в шутку, наполовину в хаосе.Он докурил почти половину сигареты, прежде чем снова заговорил:— Сью... можно спросить честно?— Спрашивай.Он сделал медленную затяжку, как будто собирался с мыслями.— Ты понимаешь, куда вписываешься? Сейчас. Сегодня. Меня будто кольнуло внутри.— Если ты про Стива...— Я про всех, — перебил он так тихо, что от этого стало только тревожнее.— Про всю нашу команду. Про то, чем мы занимаемся. Про то, что вокруг него. И вокруг тебя.Я невольно посмотрела на дверь — и заметила, что он делает то же самое.Он проверял, не слышит ли кто-то.Это было плохим знаком.— У нас сейчас туго, — продолжил он негромко. — Слишком много дел, слишком много людей, которым мы должны. И слишком мало времени, чтобы всё разгрести.«Дела». Такое же слово, как у Стива.Только в устах Адама оно звучало совсем иначе — как предупреждение.— Стив не хотел меня посвящать...Адам коротко хмыкнул, но без издёвки.— Конечно не хотел. Если бы мог, он бы держал тебя в километре от всего этого.Он повернулся ко мне прямее.— Но ты уже здесь. И если он случайно потянет тебя за собой... первой пострадаешь ты. Не он.Сердце у меня сжалось.— Адам... я не ребёнок.— Я знаю, — он сбил пепел, не глядя. — Но ты не из нашей среды.Он замолчал на секунду, подбирая слова.— И это хорошо. Понимаешь? Это значит, ты не должна с этим жить.Я молчала — и он, кажется, понял, что говорит слишком жёстко. Немного смягчил тон:— Сью, — он затушил окурок о перила, будто хотел раздавить не сигарету, а тревогу, — если тебе станет плохо или страшно... если что-то покажется неправильным — пиши мне. В любое время.Он задержал взгляд на мне, уверенный, почти по-отечески твёрдый.— Я отвечу всегда. Найду время. Я сглотнула. Он говорил это так, будто стоял наполовину там — с ними — и наполовину здесь, со мной.— Почему ты мне это говоришь?Он тихо, тяжело вздохнул.— Потому что Стив бы тебя защитил. Но иногда человек защищает не того, кого нужно.Пауза.— Иногда он защищает свои секреты. И не замечает, как под них падают другие.Эти слова вошли в меня, как ледяная вода.Адам слегка коснулся моего плеча — уверенно, тепло, будто передавал часть своей устойчивости.— Просто будь внимательней, ладно?Он развернулся к двери.— И помни: мы тебе не враги. Даже если порой так кажется.Он ушёл, не обернувшись.А я осталась стоять на крыльце, чувствуя, как всё, что я думала о Стиве и о них, треснуло по тонкой линии.И эта трещина теперь не давала мне покоя.

*******У меня случилось дежавю. Та же раскладушка, которая скрипела, словно жаловалась на жизнь каждый раз, когда Стив шевелился. То же одеяло — мягкое, тёплое, с запахом чего-то свежего, будто его только что достали из сушилки. Всё было знакомо, почти успокаивающе... если бы Стив не ворочался уже, кажется, в сотый раз, сопровождая каждый свой поворот новым мучительным скрипом.

Я смотрела в потолок, но мысли тревожно бегали туда-сюда.И тут он выдохнул — громко и раздражённо.— Где тебя так долго носило? — пробурчал он, даже не пытаясь скрыть недовольство. — Я уже думал, Адам тебя обратно не отпустит.— Разговаривала, — ответила тихо. Точнее — пыталась прийти в себя, но ему об этом знать необязательно.— О чём? — спросил он сразу. Не дав мне ни секунды, чтобы отвертеться.Я вздохнула, потому что легче было сказать правду, чем придумывать что-то.— Он... спрашивал, всё ли со мной нормально. Мельком говорил про ваши дела, что я «не из вашей среды» , что у вас очень много долгов. Сказал писать ему в любое время, он всегда поможет. Стив фыркнул. Негромко, но злость в этом была настоящая.— Конечно. Теперь он так говорит. — А он не сказал кто во всем виноват?— сказал Стив, приподнимаясь на локте. — Я? Или Марсель? Или вообще весь мир, только не он сам? Я молчала. Он не нападал на меня — я это чувствовала.Он просто устал злиться на Адама.Стив усмехнулся коротко, безрадостно.— Пусть не строит из себя святошу. Это он вписал нас в эту схему. Он говорил, что это легко. Что это безопасно. Что это «быстрые деньги». И мы повелись. Я. Марсель. Элиза. Все. А теперь... теперь ходим по тонкому льду, и он ведёт себя так, будто стоит в стороне. И будто мы сами это выбрали. Но он был первый кто в это полез. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь не вспоминать дальше.— И если уж он так переживает — пусть хотя бы признает, что начал всё он. А не делает вид, будто мы сами себя туда затащили.Я не знала что и думать, рой мыслей остановился на одном «он нас туда затащил»Но куда именно, во что? Я не стала выпытывать этого. Все это — семейная тайна, а как сказал Адам «я не из их среды» значит и знать мне необязательно.

Он замолчал, и только тогда снова возникла та тихая, почти домашняя тишина комнаты.— Стив? — позвала я мягче, чувствуя, как остальное напряжение растворяется.— Что? — его голос стал глухим, спокойнее. Пружина под ним взвизгнула, будто осуждая его раздражение.— Тебе... там неудобно?Он громко выдохнул.— Это намёк, что я должен присоединиться к тебе в кровати? — он сел, и раскладушка просела так низко, что я испугалась, что она просто сломается под ним.В лунном свете были видны только очертания: его широкие плечи, рельефная грудь, сильные руки. Его красивое лицо — такое, что я поняла: да, я начала влюбляться. Тихо, осторожно. И, возможно, именно этого боялась Элиза, говоря о «неправильных чувствах».Стив провёл рукой по лицу, будто прогоняя сон.— Ау, — он качнул головой, — никогда не видела мужчину без футболки?Я фыркнула, чтобы спрятать, как внутри всё перевернулось.— Да ну тебя. Ложись на свою раскладушку и не жужжи.— Вот она, благодарность за спасение, — проворчал он, опускаясь обратно. Скрип был таким, что мне стало жалко и его, и раскладушку. — Ладно, всё, молчу, спи, принцесса.Но, когда он повернулся, чтобы устроиться, я заметила: он не спит.Дыхание — слишком частое.Мысли — слишком громкие.И вдруг раскладушка скрипнула ещё раз, будто подтверждая вслух всё, о чём мы оба боялись думать.