Ворон

Автор: Эдгар Аллан По (перевод К. Бальмонта) 

Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,Над старинными томами я склонялся в полусне,Грезам странным отдавался, — вдруг неясный звук раздался,Будто кто-то постучался — постучался в дверь ко мне.«Это, верно, — прошептал я, — гость в полночной тишине,Гость стучится в дверь ко мне».

Ясно помню... Ожиданье... Поздней осени рыданья...И в камине очертанья тускло тлеющих углей...О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответаНа страданье без привета, на вопрос о ней, о ней -О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, -О светиле прежних дней.

И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет,Трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне.Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя:«Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне,Поздний гость приюта просит в полуночной тишине -Гость стучится в дверь ко мне».

Подавив свои сомненья, победивши спасенья,Я сказал: «Не осудите замедленья моего!Этой полночью ненастной я вздремнул, — и стук неясныйСлишком тих был, стук неясный, — и не слышал я его,Я не слышал...» Тут раскрыл я дверь жилища моего:Тьма — и больше ничего.

Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого;Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала,Лишь — «Ленора!» — прозвучало имя солнца моего, -Это я шепнул, и эхо повторило вновь его, -Эхо — больше ничего.

Вновь я в комнату вернулся — обернулся — содрогнулся, -Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того.«Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось,Там, за ставнями, забилось у окошка моего,Это ветер, — усмирю я трепет сердца моего, -Ветер — больше ничего».

Я толкнул окно с решеткой, — тотчас важною походкойИз-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней,Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесивоИ, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своейОн взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей,Он взлетел — и сел над ней.

От печали я очнулся и невольно усмехнулся,Видя важность этой птицы, жившей долгие года.«Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты презабавно, -Я промолвил, — но скажи мне: в царстве тьмы, где ночь всегда,Как ты звался, гордый Ворон, там, где ночь царит всегда?»Молвил Ворон: «Никогда».

Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало.Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда.Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится,Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь, когда -Сел над дверью говорящий без запинки, без трудаВорон с кличкой: «Никогда».

И взирая так сурово, лишь одно твердил он слово,Точно всю он душу вылил в этом слове «Никогда»,И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул он, -Я шепнул: «Друзья сокрылись вот уж многие года,Завтра он меня покинет, как надежды, навсегда».Ворон молвил: «Никогда».

Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге мрачной.«Верно, был он, — я подумал, — у того, чья жизнь — Беда,У страдальца, чьи мученья возрастали, как теченьеРек весной, чье отреченье от Надежды навсегдаВ песне вылилось о счастьи, что, погибнув навсегда,Вновь не вспыхнет никогда».

Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая,Кресло я свое придвинул против Ворона тогда,И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежнойОтдался душой мятежной: «Это — Ворон, Ворон, да.Но о чем твердит зловещий этим черным «Никогда»,Страшным криком: «Никогда».

Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный,Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда,И с печалью запоздалой головой своей усталойЯ прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:Я — один, на бархат алый — та, кого любил всегда,Не прильнет уж никогда.

Но постой: вокруг темнеет, и как будто кто-то веет, -То с кадильницей небесной серафим пришел сюда?В миг неясный упоенья я вскричал: «Прости, мученье,Это бог послал забвенье о Леноре навсегда, -Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!»Каркнул Ворон: «Никогда».

И вскричал я в скорби страстной: «Птица ты — иль дух ужасный,Искусителем ли послан, иль грозой прибит сюда, -Ты пророк неустрашимый! В край печальный, нелюдимый,В край, Тоскою одержимый, ты пришел ко мне сюда!О, скажи, найду ль забвенье, — я молю, скажи, когда?»Каркнул Ворон: «Никогда».

«Ты пророк, — вскричал я, — вещий! Птица ты — иль дух зловещий,Этим небом, что над нами, — богом, скрытым навсегда, -Заклинаю, умоляя, мне сказать — в пределах РаяМне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?»Каркнул Ворон: «Никогда».

И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда, птица злая!Ты из царства тьмы и бури, — уходи опять туда,Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной,Удались же, дух упорный! Быть хочу — один всегда!Вынь свой жесткий клюв из сердца моего, где скорбь — всегда!»Каркнул Ворон: «Никогда».

И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий,С бюста бледного Паллады не умчится никуда.Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный,Свет струится, тень ложится, — на полу дрожит всегда.И душа моя из тени, что волнуется всегда,Не восстанет — никогда!