Глава III

В больницах прямо на входе, на так называемой «вахте», всегда сидит бабуля или тётушка. В очках, с громким голосом и умением убеждать людей. Пришёл какой-нибудь увалень и не знает, куда ему податься, а исходят от него только вопросы и прочие недопонимания. Вахтёрша посмотрит на него из-под очков, прокашляется, и раз и навсегда его убедит, что именно в 21 кабинет ему надо держать путь, и точка. Вот и всё, проблем больше нет. Такие способности появляются только с годами, с опытом. И нужны очки.В Городской травматологической больнице номер 3, которая расположена по адресу улица Верхосунская, 43, была такая вахтёрша. А у вахтёрши были очки, нужный голос и все остальные умения. Комнатка её была совсем крохотной и прямо у входа, если заходишь внутрь, то она будет справа. Зашёл, смотришь и видишь – маленькое квадратное окошко, а оттуда яркий свет лампы и темечко вахтёрши, так как она постоянно что-то пишет. Сканворд или советы «как вылечить поясницу» – не важно, бабуля в очках всё старательно пишет.В ту ночь бабули не было на месте. В её каморке у входа была включена настольная лампа и шумел телевизор. Телевизор цветной, но без пульта. Пульт посеял дворник, по совместительству охранник. То ли он был пьян, то ли просто по жизни растеряха, суть в следующем – он потерял этот пульт. Была ночь, поэтому свет на первом этаже был почти выключен. «Почти» означает, что работали только пара ламп. Они частенько моргали и издавали еле заметный гул. Первый этаж был длинный: гардероб, аптека, кабинеты, большая регистратура и комната встречи с больными. Но всё было пусто. Тишину на первом этаже больницы рассеивал звук от телевизора. Он работал впустую, никто его не смотрел.«Из-за обильных снегопадов в нашем городе ухудшилась ситуация на дорогах. Это приводит к серьёзным ДТП. Самое страшное происшествие случилось на выезде из города: синий грузовик «Volvo» протаранил легковую «Audi». Как сообщают сотрудники ГИБДД, столкновение произошло по вине водителя грузовика, который потерял бдительность, не справился с управлением и выехал на встречную полосу. Как вы можете видеть, мало что осталось от легкового автомобиля, его водитель в крайне тяжёлом состоянии был госпитализирован в ближайшую больницу. Жизни водителя грузовика ничего не угрожает» – по телевизору показывали кадры с места аварии. Ведущий новостей предложил владельцам транспортных средств быть бдительнее, и на этом рубрика «На дорогах» была закончена.Бабуля-вахтёрша спускалась вниз по лестницам, рядом с ней шёл её друг и дворник больницы Сергей Павлович.– Господи, дай богу ему сил. Что творится... А какой молодой... Весь сейчас перерезан вдоль и поперёк... больно смотреть, – охая, сказала вахтерша.– Перестань причитать, всё хорошо будет, что ты, ей Богу, – успокаивал её Сергей Петрович. – И не таких наш профессор вытаскивал. У него руки не то, что золотые... они у него «исключительные».Они медленно спускались вниз по лестницам, Сергей Петрович шаркал ногами, а вахтёрша со старанием, держась за перила, ставила сначала одну ногу на лестницу, потом приставляла другую.– Погода это всё. Погода нас наказывает, ой, наказывает, - вахтёрша не переставала причитать, – Сколько гадости мы природе делаем, трубами дымим, грязь в реки выкидываем. Вот нам погодой и обратно возвращается, а страдают невинные ... молодые страдают. Ой, батюшки...– Что ты несешь, мать? Кто у тебя страдает опять? Выживет парень, выживет, успокойся ты уже, – говорил ей Сергей Петрович. – И с чего ты взяла, что он невинный? Может ему это за грехи? Может он и есть тот, кто реки гадит?– Что ты болтаешь, дурак старый?! – вахтёрша не на шутку рассвирепела. – По личику его видно, что он хороший. Видно это. Знаю я. Поможет ему Господь.Они уже шли по первому этажу мимо гардероба. Вахтёрша остановилась, чтобы поднять какую-то бумажку, которая лежала не к месту прямо посередине коридора, выкинула её и они побрели дальше. Эту ночь они, вахтёрша и дворник Сергей Петрович, проведут вдвоём, попивая чай, смотря телевизор и в полголоса говоря о произошедшем. По телевизору шёл старый и забытый итальянский фильм про любовь и приключения – другого в поздний ночной час и не показывают. Но вряд ли их интересовал этот фильм – так, фоновая подпитка. Вахтёрша что-то занесла в свою тетрадь, которая была почти вся исписана, и занялась приготовлением чая. Сергей Петрович сел на скрипящий стул и уныло взглянул на телевизор.– Суетно стало. Раньше по-другому все было. Не берегут нас теперь, – сказала вахтёрша, разливая кипяток по кружкам.– Дело говоришь, – согласился с ней дворник.На третьем этаже, в просторном и недавно отремонтированном кабинете, царила тишина, только иногда можно было услышать звук тлеющей сигареты. Было накурено и чуточку пахло потом – была трудная ночь сегодня. Дверь у кабинета, несмотря на его недавний ремонт, была обшарпана и скрипели петли. Покосившаяся, на ней висела табличка «Главврач отделения проф. Вяземский Олег Дмитриевич». Собственно, сейчас он там и был. Олег Дмитриевич, закрыв глаза, развалившись и полностью откинувшись на спинку стула, медленно курил. Он сидел напротив открытого окна и слушал городской шум, чувствуя, как сквозняк проходится по его лицу, пролетая между волос на его бороде. На лице виднелись капельки пота, рубаха была наполовину расстёгнута, а халат еле-еле держался на плечах. На столе стоял персиковый сок, который он, не торопясь, попивал.Докурив, он встал и подошел поближе к окну и наблюдал, как снег снова превращается в воду. Он совершенно недоумевал от поведения снега и погоды. То тепло и наступает весна, то всё меняется и выпадает снег, то на какое-то время начинаются заморозки, а затем снова всё начинает таять. И все эти процессы происходят в один день. Он протянул руку в окно, повертел ею и пошевелил пальцами – сегодня они славно поработали, затем сгрёб снег с подоконника и, развернувшись, прицельно кинул его в человека, лежащего на стульях в другом конце кабинета.Лежащий на стульях человек был близким родственником Вяземского. Также он оканчивал местный медицинский ВУЗ по специальности «хирургия» и проходил интернатуру в отделении у Вяземского. Звали его Кирилл. Снежок попал ему прямо в голову, на которой покоились взъерошенные и не расчесанные чёрные волосы. Кирилл спал, точнее, дремал, и вынужденная посадка снежка на голову резко его взбодрила. Он поднялся и сел на стул, на его лице была смущённая улыбка.– Хорошо сегодня поработал. Поздравляю. Извини, что кричал на тебя – обидеть не хотел. Сам понимаешь, был форс-мажор, в таких случаях нет времени на раскачку, – сказал Олег Дмитриевич.Он отошёл от окна и встал рядом со своим креслом. Из окна в кабинет падал свет фонарей, в кабинете при этом свет был погашен. Фигура профессора была загадочна, освещена наполовину, а его карие глаза давали еще более загадочный блеск.– Да я всё понимаю, Олег Дмитриевич. Какие тут могут быть извинения? Жизнь человека на кону, а я как баржа – прямолинейный и медленный. Это я отдуваться перед вами должен, – всё с той же смущённой улыбкой сказал Кирилл.– Ну-ну-ну... Ты, Кирюш, не баржа, ты пока не сделанный, внутри шикарный лайнер, если так можно высказаться. Всё уже у тебя есть, только надо опыта наработать.Кирилл окончательно избавился от снега у себя на голове и ровно сел на стул, подпирая свою голову кулаками.– Устал? – спросил его профессор.– Да, сильно, – ответил Кирилл.– Можешь идти домой, сегодня ты выполнил свою интернатурскую норму.– Да куда уж на ночь глядя. Тут останусь до утра. Тем более, вон какие последствия после катаний по такой погоде.Олег Дмитриевич снова взглянул через окно:– Тут ты прав...И он снова сел в своё кресло. Налил себе сока полный стакан и стал раскручиваться в кресле – пол-оборота в одну сторону, пол-оборота в другую. Иногда он делал и полный оборот. На лице Олега Дмитриевича уже не было усталости, он был просто рад тому, что сегодняшней ночью сумел выцарапать с того света ещё одного человека. Крутясь на кресле, он вспоминал ход всей операции с самого начала, шаг за шагом. Кирилл же снова начал дремать. Парень многое сегодня увидел, он был горд собой, но дико устал.– Странно, что родственников пока не набежало, – сказал Кирилл.– Ты погоди, скоро сюда все они съедутся, это я тебе гарантирую. Ты точно не уснёшь, вся больница на ушах стоять будет, – ответил ему Олег Дмитриевич. – Сердце у него сильное, да и сам по себе он неплохо держался. Очень надеюсь на то, что долго он во сне не проваляется. Искусственно мы его, конечно, ещё подержим, а потом будем выводить. Удивительно, весь переломан, а серьёзного ничего не задето. Везунчик.Кирилл призадумался, а затем сказал профессору:– Он ненамного старше меня. Живой, сильный ... и тут такое. Едва ли его можно назвать везунчиком.Профессор улыбнулся и направил свои блестящие карие глаза на Кирилла:– Ты хочешь сказать, что у него был выбор? Нет, он ничего не выбирал и уж точно не хотел этого.  Так сложилось. Печально и грустно. Но ему повезло – он цел, хоть пришлось ему помочь сохранить эту целостность. Поэтому и везунчик. Никто из нас, Кирюша, ничего не выбирает, возможно, только гарнир в столовой на обеде, а так мы зависим от обстоятельств. Полностью зависим, и нам может либо везти, либо совсем не везти.– Мне повезло, что я прохожу интернатуру у Вас, – сказал Кирилл.– Тебе повезло, что я твой родственник. И тебе повезло, что твоя уважаемая «маман» отправила тебя почти насильно в медицинский. А знаешь почему она так сделала? Потому что я твой родственник и по совместительству профессор, то есть могу обучить тебя уму-разуму.  Вот тебе и обстоятельства, от которых ты зависишь, вот тебе и выбор с везением.– А я мог наперекор маме пойти учиться на архитектора... – продолжил Кирилл, но тут же был прерван.– Не мог. Не мог ты идти учиться на архитектора. Потому что ты ничерта не смыслишь в физике и геометрии, и мы все это прекрасно знаем. Зато отлично знаешь биологию, анатомию и почти стал спецом в хирургии. Вот тебе ещё парочка обстоятельств.– Но я же сам начал интересоваться в детстве бабочками и жуками, в школе химией и биологией. Я же сам к этому проявлял интерес. Разве нет? – Кирилл недоумевал.– И тут тебе повезло, и сам ты ничего не выбирал. Родители твои встретились, безумно полюбили друг друга и решили воспроизвести тебя. Папкины гены скрестились с мамкиными, что повлияло на твоё развитие и вообще на тебя в целом. Ты мог родиться великим атлетом или бездарным художником, но, к счастью, тебе повезло, и гены скрестились так, что ты вырос неплохим хирургом. И снова цепочка обстоятельств, и снова ты не выбирал. Может ты, конечно, и выбирал родителей и тщательно подбирал свои гены, но это бред. Повезло тебе, с семьей повезло, с хорошими генами и воспитанием, ну и, конечно же, повезло со мной, – сказал Олег Дмитриевич и расплылся в улыбке.Кирилл закрыл глаза и медленно лёг на стулья. Распластался на них и сказал:– Это точно, повезло мне с Вами. Спать я хочу, и выбираю сон.– И опять же ты не прав. Сегодня ты сильно вымотался, так как мы спасали этого бедного паренька – снова обстоятельства, и снова ты от них зависишь.Кирилл потянулся и больше ничего не ответил. Поёжился и уснул окончательно. Профессор допил свой сок, плотно закрыл окно, аккуратно надел на себя халат и, подойдя к уже спящему Кириллу, сказал: «Спи, спи. Во сне хоть сколько выбирай», – и вышел из кабинета.Олег Дмитриевич скрестил свои руки за спиной и направился в реанимацию, где лежал тот самый «везунчик», которого он недавно спасал. Реанимационное отделение находилось в другом крыле, поэтому Олегу Дмитриевичу нужно было пройти немалый путь. Он шёл, не торопясь, вслушивался в эхо, которое создавалось ударами его ботинок об пол, подпевал себе что-то под нос и продолжал вспоминать ход операции. С каждым шагом профессор понимал, что операция была проведена идеально, без ошибок и казусов. Он гордился собой, хоть и не подавал виду, и ещё он очень надеялся, что парень выскочит обратно в жизнь.Вяземский пересекал тёмные коридоры и глухие лестничные проемы – он знал их наизусть, так что темнота его нисколько не пугала. В крыло, где находились палаты реабилитации, можно было пройти двумя способами – через улицу и через переход. Вяземский же решил пройтись по улице, хоть там и было довольно мерзко. Выйдя на задний двор, он внезапно понял, что хочет курить. Встав под навес, с которого струями стекал тающий снег, он закурил. Было очень влажно, всё кругом превращалось в воду, выл сильный ветер, но профессор усердно продолжал перемещать сигаретный дым из лёгких на улицу. Докурив, он постоял около минуты и решил, что пора идти дальше.Окна «крыла» всегда светились ярким светом. Там было сухо, тепло и чисто. Если честно, это многих смущало, в том числе и Вяземского. Олег Дмитриевич, конечно, понимал, что вся эта светящаяся чистота требуется для гигиены и порядка, а они обеспечивают нормальную деятельность больницы, но всё это ему казалось слишком искусственным и даже каким-то игрушечным.– Олег Дмитриевич, всё-таки наденьте бахилки, недавно пол везде вымыли, – сказала молодая девушка, дежурившая в тот момент.– Ах да, простите, забыл. Поздний час, тяжёлый день – голова как старый пень.Сказав это, Олег Дмитриевич улыбнулся и надел бахилы. Он был не женат, поэтому его улыбка была чуть ли не ярче всех ламп этого крыла больницы. Девушка была симпатичная, молодая и очень нравилась профессору, но он был скорее любитель позаигрывать, нежели строить хоть какие-то отношения.Шурша бахилами, Олег Дмитриевич поднимался к палате, в которой должен был лежать его пациент. Дойдя до неёё, он не стал заходить, просто спросил медсестру:– Как он?– Стабильно. Без изменений, – ответила ему медсестра.– Это мне и не нравится, когда всё без изменений, – задумчиво сказал профессор.– Не так быстро, Олег Дмитриевич. Пусть отдохнёт, а потом уже начнёт прерывать стабильность изменениями, – сказала медсестра и что-то чиркнула в своём блокноте.Олег Дмитриевич снова улыбнулся ей, смотря в глаза – он же не женат. А та, в свою очередь, картинно смутилась, отводя глаза в сторону. Вяземский приоткрыл дверь палаты, из которой слышалось громкое пищание аппаратов и тяжёлое дыхание молодого парня.– Как хоть его зовут? Есть какие-нибудь данные о нём? – профессор закрыл дверь и обратился к медсестре.– Да, есть. Его зовут Андрей Зотов, возраст 26 лет, местный – с нашего города, женат, детей нет. Пока всё, – ответила медсестра.– Ясно, спасибо.Вяземский вздохнул и отправился по своим делам, коих у него еще было много. А в палате, весь в бинтах, повязках и капельницах, с кислородной маской на лице и уставшим лицом, продолжал бороться за свою жизнь известный в городе нотариус по имени Андрей.