ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Есть те, кому нравятся блондинки, есть те, кто без ума от брюнеток...

Больше всех злилась Настя. Даже трудно представить, насколько ей противна мысль, что она — часть того всеобщего, которое ненавидела с такой яростью. Когда мы, стоя в той палате, наконец все поняли, Настя первой выбежала наружу и, прислонившись к стене, положила руки на голову; я помню, какими большими стали ее глаза от неверия, и ужаса, и изумления — будто их увеличили через объектив камеры. А затем она стала бормотать:

— Нет-нет-нет-нет-нет...

И, повторив это слово несколько десятков раз, Настя принялась ругаться; она размахивала руками, брызгала слюной, потом немного успокоилась, села прямо у стены и зажмурилась, но не заплакала — этого она не могла себе позволить даже в такой ситуации. Зато Оля рыдала за всех нас, но совсем не по той причине, по которой это бы делали мы: для нас слезы отражали бы ужас оттого, что вся наша реальность существует в голове одинокой женщины, и нежелание принимать правду, а для нее они были вызваны сочувствием — в этот момент ей единственной стало жаль Марию, а не себя.

Я пыталась сохранять трезвость рассудка и не поддаваться эмоциям. Вернувшись в палату, я села рядом с очнувшейся Марией и задала вопрос, который интересовал меня наиболее сильно:

— Что теперь с нами будет, Мария? Ты ведь не думаешь все закончить?

Услышав мои слова, все девочки подняли глаза и посмотрели на Марию, но она не отвечала.

— Мария?

— Мария, ответь, пожалуйста...

— Мария, ты слышишь?

— Мария!

— Мария!

— Мария!

По-прежнему ничего не говоря, Мария поднялась на локтях, села на кровать, оставив за собой образовавшуюся от тяжести ее головы вмятину на подушке, затем встала и, глядя куда-то вниз, медленно прошла к выходу из палаты. Мы с девочками переглянулись. У выхода Мария ненадолго задержалась, будто задумавшись о чем-то, затем резко дернулась и вдруг побежала вперед по больничному коридору. Мы не знали, почему она убегает, но всех нас накрыло бросающее в дрожь понимание, что никоим образом нельзя позволить Марии ускользнуть от нас, поэтому мы рванули за ней.

Быстро спустившись по лестнице, Мария оказалась на первом этаже и выбежала на улицу, а мы — за ней. На улице стоял смрад; краем глаза я заметила, что почти каждая крыша стоящих на Басманной домов горит темным пламенем и исходится черным дымом, но почти сразу снова переключила внимание на преследуемую нами Марию, которая, шлепая босыми ногами по асфальту, все бежала и бежала.

— Остановись, Мария, стой! — кричали мы, но она даже не оборачивалась.

Мы неслись, оставляя за собой бесконечные здания, бары, клубы, магазины... Пробежав мимо магазина париков, Мария вдруг свернула с улицы и направилась куда-то во дворы; там она наконец замедлилась, обернулась, увидела, что мы все никак не отстаем, и забежала в ближайший дом — один из тех, которые еще не начали гореть. Я добралась до двери подъезда самой первой среди девочек, заскочила внутрь, услышала, как она бежит вверх по лестнице, и продолжила погоню.

Я догнала ее на крыше. Мария подошла к самому краю, обернулась и посмотрела на меня; в ее глазах бесновались смутные отблески страха и отчаяния.

— Мария! — произнесла я и стала идти к ней. — Мария, зачем ты убегаешь? Мария!

Когда я оказалась метрах в двух от нее, она сделала крохотный шажок назад и чуть не сорвалась вниз. В этот миг на крышу забежали остальные девочки, а я, с целью взяться за Марию и оттащить ее от края, подалась вперед и собиралась схватить ее за руку, но в порыве появившегося с внезапностью выпущенной из винтовки пули и непонятного мне самой желания не потянула ее на себя, а толкнула. На мгновение время словно застыло, и я с ужасом наблюдала за лицом Марии — оно было полностью расслабленным и, как казалось, лишенным воли. Затем я моргнула и, открыв глаза, уже наблюдала за тем, как Мария летит вниз — беззвучно и без суеты, не дергая ни руками, ни ногами, совсем не пытаясь сопротивляться тянущим ее вниз непреодолимым силам.

Мгновенно осознав то, что было сделано, я подняла руки к лицу и в ужасе разинула рот, из которого тут же с шумом освободился поток горячего воздуха. Затем я быстро обернулась и увидела, что моя реакция немногим отличается от реакции девочек — все они в этот момент испытывали такой же шок.

Подбежав ко мне, девочки стали выглядывать за край крыши в попытке разглядеть тело, но его там не оказалось — Мария просто пропала и вместо нее на земле виднелись оранжевые лоскуты, будто бы разорванные на части. Огонь, что объял крыши других домов, стал постепенно успокаиваться. Откуда-то мы поняли, что Марии и правда больше нет, и в этот момент нас захватили очень противоречивые чувства: страх и пока еще не слишком ясное облегчение.

Басманная улица теперь была в порядке: дома словно бы и не горели, дороги восстановились, люди снова стали ходить по улице, будто бы ничего и не происходило. И, хотя она казалась такой, как раньше, на самом деле изменилось абсолютно все. Например, мы теперь ясно видели, выходя на улицу, как ограничены люди, которые не были в центре внимания Марии: каждый день они появлялись в одном и том же месте в определенные часы, проделывали конкретный и неизменный и, если мы с ними заговаривали, отвечали одними и теми же фразами. Перестали появляться новые места. Может быть, раньше, когда мы приходили в какое-нибудь, нам казалось, что оно стояло здесь всегда, однако теперь мы знаем, что их создавала Мария непосредственно перед нашим приходом; она вообще постоянно занималась расширением Басманной улицы — под новые знакомства требовались новые место, отсюда здесь столько разных магазинов, кафе, ресторанов, развлекательных центров, кинотеатров, и много чего еще; есть даже огромный парк развлечений, в котором Вика встретилась с Егором. Но если раньше всего этого нам хватало, то теперь мы понимали, что все это неживое, бессмысленное. Единственные, в ком осталась жизнь, помимо нас самих, были любовники, однако я знала об этом разве что из рассказов.

Да, я больше не виделась с чужими любовниками, ведь больше мы с девочками не жили в одном теле. Когда мы разделились, первое время было очень трудно — еще никогда до этого я не оставалась одна, даже на минутку, а теперь казалось, что меня ожидает целая вечность одиночества. То же ощущение волновало и других девочек-одиночек, не способных проводить время в компании любовников, и многие из нас объединялись в группы. Мне хватало одной Оли. Когда я рассказала, что вовсе не собиралась сталкивать Марию с крыши, лишь она одна мне поверила.

— Я знала, что ты не стала бы поступать так специально, Алина, — с уверенностью сказала она.

Остальные девочки, как я и сказала, не верили и реагировали по-разному: кто-то из них злился и считал, что я сделала только хуже, кто-то благодарил меня за спасение, а я, хоть и ощущала ответственность за то, что совершила, все же не могла найти в своих воспоминаниях момент, когда решилась, и оттого вела себя отстраненно.

В нашу последнюю совместную встречу, которая состоялась прямо перед тем днем, когда мы наконец отделились, Лена немало удивила меня, заявив:

— Алина все правильно сделала; я бы поступила точно так же. Мария хотела нас убить, вот что она задумывала! Выход был один: убить ее или позволить ей убить нас.

Эта тема вызывала жаркие споры: что Мария задумывала? собиралась ли она уничтожить наш мир? хотела ли избавиться от нас? или же убегала только оттого, что стыдилась рассказывать нам правду? — так или иначе, реальных ответов получить было не от кого, и мы долгое время занимались тем, что так любили — бесплодными обсуждениями.

Что меня тогда удивило, так это молчание Насти. Впервые я видела ее в подобном апатичном состоянии: часто она замирала, уставившись в одну точку, куда-то потеряла надменный огонь из своего взгляда, все время молчала и казалась тревожной... Похоже, на нее произошедшее повлияло больше, чем на остальных. Единственным, что она сказала, был ответ на фразу Кристины:

— Зато теперь мы теперь спокойно можем оставаться со своими половинками, а вы, девочки-одиночки, можете искать себе любовников, ни на что не отвлекаясь, — сказала Кристина.

— А какой в этом смысл? — тихо произнесла Настя, и кажется, что никто, кроме меня, ее не услышал.

Я и сама была в похожем состоянии, и из него мне помогла выбраться Оля, которая, как я уже упоминала, приходила ко мне, чтобы поболтать. Она успокоила меня, примирила с тем, что я совершила, и даже постаралась оправдать.

— Алина, я ведь знаю, какой ты человек: ты бы ни за что так не поступила. Может быть такое, что ты сама чуть не полетела вниз и схватилась за Марию в попытке удержаться, но случайно столкнула ее? Наверное, так и было...

Когда я наконец пришла в себя, меня стали посещать тяжелые мысли о том, как быть дальше. Не знаю, как там не девочки-одиночки, но мы... Мы переживали из-за того, что так и останемся одни — навсегда. Ведь где искать новых любовников, если Мария больше не в состоянии об этом позаботиться? На улице? Так ведь тех людей Мария очевидно не додумала, они и десятка фраз сказать не могут, чтобы те не повторились.

Я думала и думала, думала и думала, и в один вечеров меня осенило: ведь остался один человек, которого я все еще способна полюбить... Тот, которого Мария явно создавала для себя, но оставила одиноким — ОН. Вспомнив о нем, я тут же отправилась в парк.

Остановившись у ворот, я попыталась быстро придумать, что буду говорить, и вдруг меня окликнули. Повернув голову, я увидела Лену.

— Чего это ты тут?.. — спросила она с подозрением.

— Просто вспомнила о Марии, о том, как часто она тут бывала, — стала я выдумывать на ходу, лишь бы не раскрывать настоящую причину, — вот и решила прийти сюда... А ты тут что?

Лена неловко усмехнулась.

— Но поверишь, но я подумала точно так же... — сказала она.

Я ей не поверила — как и она мне, и мы обе поняли это по глазам друг друга. Но разговор мы продолжить не успели: буквально через мгновение там появились и остальные девочки-одиночки. Входя на территорию парка, они с изумлением окидывали нас с Леной и друг друга взглядами и застывали на месте, не зная, что говорить. Но говорить ничего и не требовалось, все было предельно понятно — мы подумали об одном.

— Расслабьтесь, — сказала я. — Ясно, что мы пришли сюда за одним и тем же.

— Я не собираюсь расслабляться! — воскликнула Лена. — Я достаточно настрадалась и хочу получить то, что заслужила!

— Почему это заслужила именно ты, а не я, например? — пожала плечами Женя.

— Вот именно, — согласилась Каталина, — только вот я тоже это заслужила!

— И я!

— Мне это нужно больше остальных!

— Нет, не тебе! Мне!

Поднялась ругань. Каждая девочка-одиночка кричала, что именно она достойна отправиться к НЕМУ. Не выдержав, я тоже стала кричать, доказывая свое право на НЕГО.

— Я тут раньше всех! — заявляла я. — Я должна пойти к НЕМУ! Я!

Единственной, кто молчал, была Оля, которая явилась в парк позже остальных; пару раз она все же пыталась вставить словечко, и то не для того, чтобы озвучить свои претензии на НЕГО, а чтобы успокоить нас, но быстро замолкала, так как просто не могла перекричать нас.

Поняв, что найти выход самостоятельно не получится, я решила пойти на компромисс и предложила девочкам такой вариант:

— Кто-то должен нас рассудить.

— Отлично, я рассужу, — сказала Лена, — я пойду!

— Нет, дурочка, — отмахнулась я, — не кто-то из нас и уж точно не ты! Это должен сделать кто-то со стороны.

Мы еще немного поспорили, а потом девочки все-таки со мной согласились.

— И кто это будет? — спросила Дана. — Кто нас рассудит?

— Кто-то из других девочек, кто будет объективен, — сказала я.

— Таких нет, сама не знаешь, что ли? Кто-то больше дружит с одной, кто-то с другой...

— Это верно, — поморщилась я, признавая ее правоту. — Тогда надо позвать двух девочек, и пусть они решат вместе.

— И надо позвать двух совсем разных! — сказала Женя. — Чтобы они точно выбрали правильно.

Мы долго подбирали варианты и в конце концов решили позвать Риту и Настю, аргументируя это решение тем, что если уж эти две сойдутся во мнении, то ответ очевиден и неоспорим. Когда они явились в парк, мы стояли у небольшого фонтана и молча слушали, как течет вода и как шумит ветер.

— Выбрать нужно ту, у которой самые большие шансы на успех, — сказала я, когда мы уже объяснили им, в чем суть.

— Да нет у вас шансов, — заметила мрачная Настя. — Раз даже у меня с НИМ ничего не вышло, у вас уж точно не получится.

— Мы все-таки попробуем, — улыбнулась я ей снисходительно.

— Даже не знаю, — вздохнула Рита. — А вариант получше вы найти не могли?

— Нет больше вариантов. Давайте уже выбирайте... и постарайтесь быть объективными.

Настя с Ритой оглядели нас.

— Ладно... Простите, девочки, но я за Алину, — сказала Рита.

Хотя в этот момент мне захотелось прыгать и вопить от радости, я удержалась и благодарно кивнула Рите. Тем временем девочки стали несогласно кричать:

— Почему она?!

— Так не пойдет!

— Нет, я не согласна!

— Так, вы хотели, чтобы я выбрала, вот я и выбрала! — не выдержала Рита. — Алина умная, она нас часто выручала, когда дело касалось наших любовников. Если бы не она, то девочек-одиночек явно было бы больше... Мне кажется, у нее больше шансов, чем у кого-то другого.

— Но она же не смогла подобрать ключи к твоему Марку, — заметила Настя, и моя радость тут же скомкалась, подожглась и сгорела в дыму внезапно возникшей злости. — Она появилась раньше остальных, а до сих пор одна. Ведь это не просто так...

— В отличие от тебя, мне просто не повезло, что Мария создавала любовников не под меня, вот и все, — возразила я, пытаясь сохранять спокойствие.

— Ну, даже не знаю... Мне так не кажется. Вы же хотели объективности? И думаете, что Рита может быть объективной? Алина наверняка когда-то поделилась с ней конфеткой, вот она ее и выбрала.

Девочки стали вслух соглашаться со сказанным, Рита закатила глаза, а я раздраженно произнесла:

— Настя, давай выбирай уже.

— Ладно... Я просто думаю. Сейчас-сейчас...

Она подняла указательный палец и принялась ритмично водить им от одной девочки к другой: стало понятно, что в голове она произносит какую-то считалочку, в конце которой ее палец указал на Лену.

— Вот мой выбор, — сказала Настя. — Лена, мои поздравления.

Мы взглянули на Лену: она своей радости не скрывала и, подняв вверх руки, стала счастливо прыгать на месте.

— Да! Да! — кричала она.

— Эй, тебя еще не выбрали! — стали осаживать ее другие девочки. — Успокойся!

— Вам с Ритой нужно сделать один и тот же выбор, иначе не выйдет, — сказала я мрачно, обращаясь к Насте.

— Рита, выбери меня! — начала просить Лена. — Пожалуйста, пожалуйста!

— Мой выбор — Алина. Настя, я выбрала Алину, потому что... — произнесла Рита, и во мне возродилась надежда на то, что шансы все еще есть, однако Настя даже не стала слушать.

— И не пытайся, — сказала она, затем повернулась ко мне: — Алина, я тебя не выберу.

— Почему? — спросила я серьезно и делая вид, будто мне вовсе не обидно.

— Потому что тебя выбрала Рита, конечно! А вообще... — Она вдруг задумалась, и в это мгновение я увидела ней ту самую Настю, по которой не скучала. — Знаешь, у тебя ведь хорошо получается указывать другим... Ну, давай: сама сделай за меня выбор.

— Подожди! — воскликнула изумленная Лена. — А как же я? Ты же выбрала меня, так не честно!

— Я передумала, — сказала Настя. — Ну что, Алина, кого ты выбираешь?

Я бросила быстрый взгляд на стоявшую рядом Олю, потом произнесла:

— Я выбираю себя.

Девочки заверещали, Настя рассмеялась:

— Не-ет, Алина, так не пойдет! Выбери кого-то другого.

Меня охватило отчаяние: стало ясно, что Настя не выберет меня ни за что. Прежде чем я озвучила имя, девочки стали кричать:

— Меня, меня! Выбери меня!

— Оля, — сказала я. — Я выбираю Олю.

— Ладно, Оля так Оля, — пожала плечами Настя.

— Я согласна на Олю, — кивнула Рита.

Другие девочки-одиночку продолжили недовольно кричать, но поделать ничего не могли — выбор был сделан.

Есть те, кому нравятся блондинки, есть те, кто без ума от брюнеток, но нет таких, кому могла бы понравиться ты.