21, или Что я понял до 21 года

1.2.3.4. Когда я прыгаю через пропасти стрелок на часах, когда я без труда преодолеваю их, властвую над ними; когда я запираю себя в их пространство, становясь их слугой; когда я волен расточать часы только на своё благополучие, тогда я испытываю чувство «свободы часов» — это моя формула управлять временем.5. Стремящейся к росту да искоренит любыми способами самое высокое дерево под солнцем — первая заповедь всего становящегося.6. Любовь да будет сожжена на аутодафе, если её костёр осветит путь к высшим целям.7. Лучший гость — молчащий гость; но разве он существует? Оригинальность пришедшего в мой дом: сохранить тишину, не проронить ни слова и уйти восвояси. Но разве умеют гости удивлять?8. Как усовершенствовать киноискусство? Необходимо изобрести совершеннейшее и, вероятно, абсолютно недосягаемое для разума человека устройство — регистратор снов.9. Более всего смерти боится тот, кому положено обессмертить себя своими деяниями.10. Управляемый сон позволяет трусу примерить платье храбреца.11. Чем больше город, тем больше обман. То, что было обманом в городе год назад, сейчас обман в деревне. Инкубатор обмана - так назвал бы я города.12. Долгое общение человека с животным не делает животное человеком, но озверяет последнего. Истина коровника.13. Когда двум не о чем говорить, они осуждают других. Почему бы в таком случае не молчать? Молчание — это искусство, а любое искусство трудно постигается. Почему бы тогда не удалиться им вовсе? Уединение — искусство более изящное и возвышенное, более требовательное к своей гордой персоне, нежели скромное и покладистое молчание. Если закон молчания — сохранение тишины, то правило уединенения — сохранение себя незапятнанным липкой грязью осуждения, а это противоречит обезьянней природе человека: ставить себя выше других вопреки обстоятельствам и фактам — суть доминантности.14. Чтобы ракета поднялась в космос, ей нужно отбросить ступени. Чтобы человек поднялся в космос, ему нужно отбросить людей.15. О трёх дорогах. Я ковылял по дороге старого: движение моё было безопасно, но испытал я смертельную тоску, ибо рутиною всё мне казалось. Я неуверенно ступал по дороге нового неокрепшего: как ночной странник пробирался сквозь темноту и всюду виделись мне призраки опасности, но испытывал я великую радость приключения. Я гордо шествовал по дороге нового свершённого: путь мой был почётен, лёгок и приятен. Но не успел я насладиться им, вновь он стал дорогой старого. Три дороги есть суть жизни; одна сменяется другой, но пусть же будут любимы они все.16. Самоуверенность — сестра поражения, братом же ей доводится гнев. Беспросветная глупость — бабка его, а дед — излишек эгоизма. Велика семья неудавшегося, ибо оно охотнее всего плодится. А где же родители? Сыграли в ящик: поражению должно быть сиротой. Само же поражение — глупый, эгоистичный, самоуверенный, гневный ребёнок, летящий вниз с высокой горы: так учит Спарта. Разбившись о скалы мудрости, уверенности, доброты и здорового эгоизма, он оживает, превращаясь в победу. «Мама!» — вот первое слово на улыбающихся устах его. «Она приказала долго жить, — эхом раздаётся холодный и беспощадный голос истины, — ибо даже победа бывает несчастной». 17. Ценитель слёз. Людям не хватает искусства в обращении друг с другом, поэтому скорее заплачет человек, поражённый в самое сердце музыкой или художественным словом, нежели прольёт он слёзы горя, сокрушаясь о своём гневе на родных и близких. Искусство — большой ценитель слёз.18. Человеколюбие исследователя жизни: ставить опыты не на других, а на себе.19. Я видел истинное мужество у женщины и силу духа у той, которая, будучи смертельно больна, весело пела и добродушно улыбалась прохожим, а они сокрушались, горевали, проливая слёзы по двум причинам: красота искусства и собственная бесталанность и неумение. «Как?! У нас есть здоровье, мы полны сил и энергии, но где же несущаяся ввысь наша песня вдвое краше песни этой несчастной?» — удивлялись они в сердце своём и втайне завидовали. Прекраснее всего песня того, кто вдохновляется собственным горем, ибо оно наделено звонким голоском и вопит о себе за сотни вёрст. Одни, будучи больны, жалуются жужжащим звоном в ушах. Иные - растекаются соловьиными трелями по лесу. Вы всё ещё хотите самую красивую песнь? Так испытайте ужасное, не став жужжащей мухой!20. Так говорило лицо фанатика. Однажды я слышал вопрос-восклицание с примесью гнева, ненависти и искреннего непонимания: как можно не читать одного великого поэта и писателя? Я же расслышал в этом литературном боевом кличе и призыве на эстетические баррикады следующее: как смеешь ты не любить, не преклоняться и не чтить то, что так дорого моим чувствам? Кто дал тебе право выбирать нечто отличное от вездесущего «все», «народ»? Читать лица фанатиков и разбираться в их сентиментах куда полезнее для собственного творчества, нежели разбирать объект их обожания.21. Я видел людей, похожих на пчелиный рой: тысячи пчёл составляли энергию их. Сколько мёда пользы принесли бы они, если бы попались в руки грамотного бортника и не отдавали своё жало врагам! Они, укушенные, вопили от боли, но вынимали жало. Пчела же падала замертво.