0. пролог

6, август, 2017 год

Шуршание газет мешается со звоном стекла — ветер бьётся в него, будто отчаянный зверь в поиске пристанища. Пра вскидывает голову, и взгляд её ясных, серых с лиловым отливом глаз, устремляется к окну. Ей показалось, что в него постучали, но этого не может быть чисто физически — она живёт на шестом этаже. Из окна вырисовывается силуэт соседней многоэтажки и заволоченного тучами неба. Тучи так низко нависают над землей, и создаётся впечатление, что протяни руку — коснёшься мягкого серого бока. Воздух наэлектризовался. Он едва не искрится. Вот-вот разразится гроза. Но это на улице. Обстановка в маленькой квартирке отгорожена от этого мрачного мира и того предчувствия, что разлилось в воздухе. Прохожие на улице прячут голову в плечи и ожидают катастрофу. Если бы в этот день, шестого августа, взорвался вокзал, то люди бы говорили: мы знали, что это случится. Но ничего не случится. На первый взгляд. Пра возвращается к новостной ленте, которую её старенький ноутбук всё-таки прогрузил. Перед ней лежат свежие газеты, которые принёс по дороге с работы муж. «Городские вести», «Волгоградская правда», «Родной город» и ещё десяток других, но ни в одной она не находит того, что ищет. В левой руке женщина сжимает ручку. В правой поник вчерашний выпуск газеты, в нём нет ответов тоже, но лучше перепроверить. Две другие ладони порхают над клавиатурой. Как экзотические бабочки, бьющиеся в припадке смерти.Ничего нет. Абсолютно. Событие, которое она ищет, составляет незначительную часть чьей-то жизни, но оно унесёт само понятие жизни. Это затяжка на ткани, всё распадётся из-за неё. Если Пра не поспешит найти её, то уж она-то Пру отыщет с легкостью. — Пра, ты чистые носки видела? — голос Антона грохочет из спальни. «Ах ты ж сахар, — скрипит она зубами, — подавись этими носками». — В ванной лежат, — кричит в ответ. Она теряет нить мысли, та растворилась в бытовой суете. Пра впервые жалеет, что решила завести мужа. Да ещё и слесаря. Конечно, она ведь не ожидала её. — У тебя что-то горит, фу душно-то как, — он появляется в дверях кухни. Высокий. Когда Антон входит, ему приходится нагнуться, чтобы не удариться головой о проход. На нём болтается засаленная рубаха, а лицо опухло от сна. Пра режется о бумагу, когда взмахивает от досады рукой — он умудрился надеть грязные носки. А ведь чистые висят прямо над ванной, как их можно не заметить? — Это был суп, — Пра указывает рукой на кастрюлю, стоящую на плите: та вся в разводах, а на дне, если заглянуть, то можно увидеть чёрную гарь. — Поэтому мне пришлось готовить другой ужин. Плов скоро будет готов. Кухню наполняет аромат специй, обжаренного мяса и риса. К нему примешивается запах её духов — резкий и горький. Форточка закрыта, поэтому в кухне стоит духота, но Пра не хочет, чтобы погода проникла в её дом. Эта погода... это не просто погода, это весточка ей из прошлого. Пра не живёт прошлым. У неё есть лишь настоящее. Но что делать, когда прошлое приходит к тебе само? Антон высказывает ей опасения о том, что у него плохое предчувствие. Ощущение страшного, как вирус, передаётся от одного жителя Волгограда к другому. Лишь Пра знает, что всё будет в порядке. Этот август не принесёт потерь. Этот август не будет тем, что убьёт. Людям не стоит волноваться, а вот ей — вполне. Она высмеивает страхи Антона. — Я там заказал нам пиццы, — он потёр шею, неловко пытаясь сменить тему. Русые волосы после сна отяжелели от пота и липнут ко лбу. — Как ты любишь. Так что не наедайся сильно. — Ты точно хочешь, чтобы я стала застревать в дверных проёмах! — улыбка её пропитана фальшью. — Тогда людям придётся вызывать слесаря, и мы будем видеться чаще. Пра запрокидывает голову, когда смеётся. Смех у неё громкий и простой. Белесые волосы рассыпаются по плечам и длинной, тонкой шее. Груды бумаг и стрекочущий от напряжения ноутбук вызывают смутную тревогу, но Антон улыбается во все тридцать два. Он не знает, чем заслужил счастье в лице такой прекрасной жены. Пра тоже не знает, зачем его выбрала. Они вместе четыре года, она вытащила его из запоя и подарила дом. Раздаются первые раскаты грома. Их счастье хрупче бабочкиного крыла. Что-то назревает. Так граната катится по полигону, готовая бабахнуть в любой миг. — Ты похудела, Пра, — сообщает муж с беспокойством. Моргает. Хмурит брови, потом жмуриться и снова смотрит на неё. Будто видит впервые за долгое время. Стул скрипит под ней, когда она поднимается и походит медленно, не хочет напугать. Иногда пелена спадает с глаз и тогда надо лишь натянуть её обратно. — Конечно, тут похудеешь. Знаешь, что Томарка удумала? Даты на просрочке перебила, так что у нас проверок тьма в магазине, — фыркает и приобнимает его руками. Он не замечает, что их четыре, будто это вполне себе обычное дело. Начинается дождь. Небеса прохудило.