Название части
26 апреля 2016, 07:18Михаил Веллер. А вот те шиш
Осенняя набережная курортного города. - Приветствую! - Виноват?.. - Багулин? Я не ошибся. - Решительно не могу припомнить... - Вы изменились меньше, чем я. Тридцать шестой, Москва, а? - А-а?.. да-да... но все же?.. - А избушка под Тулой, зима? - Так-так-так-так... ну же! Багулин - около 70 лет, хорошо сохранившийся, рослый, сединамалозаметна в густых русых волосах. Одет тщательно, с учетом моды; манерадержаться добродушно-покровительственная. Чувствуется, что человек этотсебя уважает и собой доволен, имея к тому основания. Арсений - того же возраста, но выглядит старше. Худощавый, нервный;некоторую неуверенность в себе прикрывает иронией и порывистойрешительностью. Новая одежда топорщится на нем, вызывая сходство сманекеном в провинциальном универмаге. Впечатление производитнеопределенное: не знаешь, чего ждать от такого человека. Обозначим их для краткости просто Б. И А. Чуть отодвинувшись, они оценивают друг друга. А. Вот - встреча... Б. Вот встреча! Через века, а! А. Какими судьбами здесь? Б. (хозяйски поведя рукой). Живу. А. Здесь? Давно? Б. Четвертый год. Вышел на отдых - и осел на берегу теплого моря. А. (завистливо вздыхает). Королевский вариант. Хорошо обосновался?Как квартира?.. Б. (с естественностью). Купил дом. Сад. Аркадия, понимаешь, иидиллия! А. Мечта. Мм. Мечта. Большой? Б. (скромная улыбка). Не слишком. Шестьдесят пять метров. Четырекомнаты, кухня, веранда. Но уютно, знаешь. Жизнь мечтал пожить в своемдоме. Купил кресло-качалку! Вечером сядешь в нем на веранде, пледомнакроешься, книжку возьмешь, цикады стрекочут, море шумит... Винцодомашнее свое - чистый виноград... Слушай! Едем ко мне! Мигом. Я на машине. Посидим... Ты-то как? А. У тебя машина? Б. Да вот же - синие "Жигули". Ну, едем. Приглашаю. Мы с женойвдвоем, дочка в Киеве, сын в Ленинграде, попробуешь вино... А. (сглатывает, покачивает головой, смотрит на часы). У меня самолетчерез три часа. Б. Куда? А. В Москву. Б. Ты там? А. Да... Б. Так и прожил? А. Да... Б. И откуда сейчас? А. Из Ставрополя. Впереди гроза, вот посадили, торчим здесь. Б. Э, так еще сто раз вылет отложат. Едем! От меня позвоним ваэропорт, справимся, - телефон я себе поставил, я тут у них как-никакдепутат горсовета. А. (мнется) Не могу... У меня там встреча назначена... Б. (шутливо грозит). Небось какая-нибудь дама?.. Ох ты старый жук!.. А. (смущенно). Что ты, ну... Может, если хочешь, так посидим вресторане, а? Б. Зря. Точно не можешь? А. (вздыхает). Точно. Б. (напористо). Ну! А. Нет... надо в аэропорт. Машину Багулин ведет элегантно и со вкусом - он все делает элегантнои со вкусом. На лице Арсентия удовольствие от комфорта, в позе некотораянапряженность. Б. Работаешь еще? А. На пенсии... Б. Какая? А. Девяносто четыре. Б. Что ж... Кем ушел? А. Инженером. Б. Старшим? А. Просто инженером. Б. (сочувствует со своего высока, уяснив социальный статус старогознакомого). Эх, Сенька!.. Как был ты добрым с юных лет - так небось иехали всю жизнь на твоем горбу, кому не лень. Да... Семья есть? А. Нет, знаешь. Б. Женат хоть был? А. Да как-то все так... Б. Да. Ясно... Сейчас-то - что делал в Ставрополе? А. С похорон... Б. Вот как... Кто?.. А. Сестра. Б. (соболезнуя барственным лицом). Годы наши... Крепись, старина. Мымужчины, дело такое... А. (спокоен). Да. Конечно. Полупустой по дневному времени ресторан, жизнь аэропорта застеклянной стеной. Столик в углу; распоряжается за ним, безусловно,Багулин. Б. Не "Рене Мартен", но коньячок сносный. А. (причмокивает). Напиток!.. Дорог, слушай, дьявол. Б. (полагая, что уловил смысл). Ты - мой гость сегодня. Да, да,дискуссия закрыта. А. (кротко подчиняясь). Завидую людям, умеющим жить. Всегдазавидовал. Б. (принимая на свой счет как должное; с самодовольством, ставшимнормой поведения). Умение зависит от тебя самого. Вот ты так и остался вМоскве. Зачем? Чего всю жизнь цеплялся? Вот - я подался на восток. Надобыло решиться? - надо. Непросто? - ничего страшного. Результат? - налицо.Кандидатская? - пожалуйста. Докторская? - просим. Директор института? -будьте любезны. Трудом? - трудом. Но без этого дикого столичногосуетливого напряжения и дворцовой грызни. А. Я всегда знал, что ты развернешься в жизни. Не сомневался... Тывсегда умел поступать по-крупному. Не боялся резко класть руля... Не всемэто дано. Я рад, что ты добился многого. Состоялся. Ты и должен был. Б. (учит). А чего, чего бояться? Осмотрелся, оценил - и давай! А. (прислушиваясь к трансляции объявления рейса на Гамбург). Заграницей, вероятно, бывать приходилось... Б. (небрежно). Случалось. Англия, Индия, Алжир. Работа, конечно,график жесткий, но присутствовали, прямо скажем, возможности и дляудовлетворения любопытства. Такова логика: не боишься медвежьих углов -так видишь мир. А. (уже под хмельком). Помню давние разговоры. Помнишь?.. Да! Братьсудьбу за глотку. Старость... гм... вторая молодость... Молодец. Завидую.Прожил. Б. (великодушно). Ну, и у меня не совсем все по планам выходило.Жизнь, как известно, вносит коррективы. А. (с мгновенным проблеском глаз). Это точно. Вносит. Б. Но ты на жизнь не вали! Ты голова был, спокойный, дотошный, что я,не помню! Тогда еще говорил: не будь лежачим камнем, умей добиваться!..Эх, журавеле... журавлев в небе. Беседа приобретает некоторую бессвязность, которую можно отнести насчет алкоголя. Каждый следует скорее мыслям собственным, чем отвечаясобственнику. Впрочем, такой стиль позволяет яснее понять их настроения. А. Пиджак у тебя шикарный. Б. Лайка. У нас - четыреста рублей. Дочь из ГДР привезла. А. Это... она в Киеве? Б. Преподает в университете. А. А внуки есть?.. Б. Двое. А. У нее дружная семья, да? Б. (крохотная пауза). Хорошая семья. А. Это замечательно. Б. А у тебя? А. А у меня? Да. А у меня - я. Холостяк. Я говорил, да? Б. Ах-х, гуляка! А. (горестно). Я не гуляка. Я - так... я - чижик... Вот у тебябыло... и семья... а я старый неудачник!.. Б. Думать надо! Бороться надо! (Неискренне обнадеживает). Может, ещеженишься? А. У тебя и сын в Ленинграде... Б. (с теплотой). Год назад Горный институт кончил. Сейчас в"Метрострое", к Новому году вот премию получил. Собирается в будущем годув аспирантуру. А. Ты - победитель, да? Б. Гм. Бр. А что ж. А. Да! Вот... Слушай, а зачем ты здесь?.. Б. (похлопывает его по плечу). На второй круг пошли. Рассказывал же.Пошли трения в институте, мне надоело... горите вы все, думаю. Жалость ипрезрение: старички, сосущие проценты с прошлого. Хромает такой задохликпо институту, восемь месяцев из двенадцати помирает и оклемывается, что изнал - перезабыл... грех один... Нет! - красиво и вовремя. Людям не мешатьи самому в удовольствие пожить. Доктор я? - доктор. Директор? - директор.Награды имею? - имею. Право на отдых заслужил? - горбом заработал. Живухорошо? - как бог в отставке. Пенсии двести, и сбережений - на мой векхватит, дом в саду и машина в гараже. А. И качалка на веранде. Б. Да. А. И цикады стрекочут. Б. Стрекочут, стервы. А. И запах магнолий. И море шумит. Б. (возможно, подозревая иронию, но не желая допускать подобноймысли). Ах, старина... Вот сидим мы с тобой сейчас... Неважно это все...Время все уравняет... Как подумаешь иногда - а зачем оно все было... зачемломался, уродовался... Может, ты-то правильней жил... Спокойно... А. Что было - всегда с тобой. Есть такая гипотеза - живешь всегда вовсех своих временах. Б. (абсолютно согласный). Полагаешь? А. Ты жизнью прожитой доволен? Б. Да. А. Вот. Б. (утешает). Не надо ни о чем жалеть!.. А. Сейчас посмотрим. Б. Что? А. (бледнеет. Смотрит ему в глаза долгим трезвым взглядом. Тишинабуквально материализуется до синевы и звона. Странное жутковатое ощущениевозникает. Словно безумием пахнуло). Ты - помнишь - двенадцатое - января -тридцать - шестого - года? Б. (слегка завороженно). Нет... А. (голосом гипнотизера). Угол Мира и Демушкина. Пятый этаж. Комната. Б. Ф-фу, господи! Ну конечно! Как ее звали-то... Да Зинка! Акопян,Чурин!.. А. А вечер двенадцатого января? Зима, снег, патефон, Лещенко. Б. А что тогда такое было-то? А. Ты - в сером костюме. Акопян принес коньяк. Елка. Танцевали иуронили елку. Она стояла в ведре с водой, ведро опрокинулось, водуподтирали. Б. Смутно... Черт его знает... Нет, наверное... Допустим. А что? А. Ты не помнишь, что было тогда? Б. (в недоумении от его тона). Да нет же... А что? А. Совсем-совсем не помнишь? Б. (чистосердечно). Клянусь - нет. А. Размолвочка вышла... Б. (со смехом). Какая даль, боже мой!.. Не подрались? А. (мрачно). Куда там... мне с тобой. Да и твое обаяние... всесимпатии были на твоей стороне. Ты всегда умел - выставить недруга ослом имерзавцем. Б. Дружи-ище! что за воспоминания! Клянусь - ничего не помню! Нухочешь - хоть не знаю за что - попрошу сейчас у тебя прощения? Ну -хочешь? Кстати - в чем было дело-то?.. А. (с театральной торжественностью). Поздно. Б. Верно!.. А. Поздно. (Вертит рюмку, опускает глаза). Ты - ты не помнишь... Чтоя для тебя... оскорбление походя, право победителя... Были времена - ядолжен был бы убить тебя или застрелиться. А ныне - ничего, глотаем иутираемся... Б. (холодно). Ты, похоже, не умеешь пить. Никогда, припоминаю, неотличался. А. С тех пор я многое умею. Будь спок. (Наливает). Б. (отчужденно). Твое здоровье. А. Твое понадобится тебе больше. Б. Чувствую, нам лучше расстаться сейчас. (Делает движение, чтобывстать). А. (удерживает жестом). Прослушайте десьтиминутную информацию. Так тыне помнишь? Начисто? Я так и подозревал. Ладно... (Откидывается на стуле,глубоко переводит дыхание, закуривает. На лице его появляется улыбка,которая в сочетании с угрюмым выражением придает ему неожиданнуюжесткость, даже властность.) Начнем. Ты помнишь Ведерникова, не правда ли? Б. Слава богу. Естественно. Был у него несколько раз на приеме вМоскве. А. Знаю. (Неожиданно показывает Багулину фирменную этикетку наизнанке галстука, на внутреннем кармане пиджака.) Нравится? Б. Англия... то что надо. А. На инженерскую пенсию, мм? Уда-ачник... А фамилия Забродин тебеговорит что-нибудь? Из аппарата референтов Ведерникова? Б. Слышал, похоже... А. Прошу. (Протягивает паспорт). Б. (озадачен). Не понимаю... А. Я сменил фамилию перед войной. Взял фамилию жены. По некоторымобстоятельствам. Б. (еще не осознал). Ты-ы?! А. К вашим услугам. Ведерников два года как помер. Ушел и я. У новойметлы свой аппарат. Б. Ты - Забродин?! А. Осознал, похоже. Далее. Улавливаешь, нет? Ведерников тебя неслишком жаловал, нет? А? Б. Сволочь был первостатейная. А. (укоризненно). К чему категоричность? Деловые отношения!.. Утакого человека всегда аппарат - своего рода фильтр-обогатитель между ними сферой его деятельности. А в аппарате тоже люди. Большинство пружин ты,естественно, не знал. А я - не главный был винтик, но - в центральноммеханизме. Вникаешь? Когда в сорок восьмом году ты не получил комбинат, а прислали Гринько- это были просто три строки в докладной записке Ведерникову. Как и кемсоставляются записки - ты общее представление имеешь. А Гринько был, вобщем, здорово нужен на Свердловск! Но - ма-аленький доворотик в начальнойстадии движения. Ты ведь прицеливался тогда на комбинат - а он былфактически у тебя в кармане уже. Б. (ошарашено и недоверчиво). Ты... ерунду ты говоришь!.. А. Хорошенькая ерунда! Гринько принял комбинат, ты стал замом, ипосле первого же квартала он свалил на тебя все шишки - он-то новый, а тысидел уже два с половиной года. И тебя удвинули в Кемерово - где тыабсолютно правильно сориентировался, перешел в КТБ и занялся наукой. Б. (говорить ему, в общем, нечего). Та-ак... А. (в тон ему). Та-ак... И написал кандидатскую по расчетам нагрузкикабелей, и ВАК промариновал ее два с половиной года, та-ак? Б. Ну... А. Тпру!.. И за это время Плотников защитил в Москве своюдиссертацию: фактически твой метод с расширенным применением. И его заявкабыла признана оригинальной, так что ты оставался даже без приоритета, атема эта стала плотниковской, и он сделался на ней членкором! Кактормозится диссертация в ВАКе, тебе, надеюсь, не нужно долго объяснять.Что Плотников работает на Ведерникова, ты тоже, если и не знал, то могдогадываться. А кто приложил руку, чтоб ты не проскользнул? Пра-авильно... Б. Слушай... Погоди... Слушай!.. (Машет рукой протестующе, как быпытаясь задержать.) А. (с лицемерной печалью). Мне очень жаль, что ты не помнишь тодвенадцатое января на Демушкина. (Стукает ладонью по столу, начальственнои уверенно.) Ты защитился, и как раз пошло расширение. И твое КТБ логически должнобыло бы отпочковаться и расшириться в институт. А вместо этого был созданоднопрофильный институт в Омске! Ай-ай-ай какая досада, а? И сел на негоГоловин! И сейчас Головин - в министерстве! Ведерников? А что ему:"Доложить!" Естественно - доложил. Оч-чень, кстати, он мою память ценил. Иблагодаря моей памяти Каплин не взял тебя в Челябинск. А Плотников за этовремя стал доктором и получил Государственную! Так? Б. Ну... (Совершенно смят, растерян и потерян.) А. Щербину помнишь? Б. Зав по кадрам? А. Именно. Двоюродная сестра моей жены была его женой. Понял? Б. Вот ка-ак... А. И ты опять крутнулся, и перебрался в Красноярск, и скромно сел наотдел - отдел! Отметим должное - перспективный отдел, точно рассчитал. Изащитил докторскую ты только в шестидесятом году - а был тебе ужепятьдесят один, и перспективным ты быть потихоньку переставал. И ВАКпродержал твою докторскую еще четыре года, и когда в шестьдесят шестомполучил институт - это был потолок. Потолок! Б. (с выпущенным воздухом). Во-он оно что... А. В шестьдесят восьмом тебе представился последний шанс, помнишь?Симпозиум в Риме через доклад в Москве, опять же через Ведерникова;определение основного направления дальнейших работ. И ты не поехал. ПоехалСиницын. И кончилось тем, что Синицын тебя съел. Вот и вся твоя карьера. Б. (тупо). Я всегда чувствовал... Я всегда предполагал... Чья-торука... А. Верно чувствовал. Продолжаю. Раздел мелочей быта. Только, прошу,без эксцессов. Ну - когда ты еще такое узнаешь, а? Гамбургский счет. Мне,видишь ли, немного обидно, что ты совсем забыл тот вечер двенадцатогоянваря. Да. Мне всегда нравилось на тебя смотреть: такой красивый, уверенный,такой любимый женщинами. Рога очень тебе идут. Вообще, когда жена надвенадцать лет моложе - это чревато, ты не находишь? Б. (тихо, багровея). Сотру, мразь!.. А. (холодно). Сначала имеет смысл получить информацию, нет? Итак:пятьдесят первый год, и она одна едет на курорт, Крым, ах, прелесть!.. Тына что рассчитывал, юга не знаешь! И без меня обошлось бы. Но - можешьзапомнить адресок: Москва, Воронцов проезд, двенадцать, сорок семь.Гонторев Алексей Семенович. Можешь процитировать своей супруге инасладиться ее реакцией. Это, видишь ли, мой старый знакомец,профессиональный, я бы сказал, бабник. Жизнь на это дело положил! Посленего ей с тобой в постели ну никак не могло быть интересно. Ты же в этовремя утрясал в Москве собственные дела. Ну, я и спросил как-то потелефону Будникова, где семейство твое. А Леша - Гонторев - как раз вотпуск ехал. Я и порекомендовал ему, с присовокуплением личной просьбы. Б. Ложь, бред, ахинея!!. А. Не думаю... Леше нет надобности хвастать... Да они письма мнепоказывал... Полюбопытствуй, заявись к нему. Да и поройся получше в памяти- как она вела себя с тобой первое время после того отпуска, - поймешь. Тыже самоуверен и слеп, как все супермены. Б. (мотая головой). Вранье! Просто дохнешь от зависти, старый хрыч,перст без подпорки! А. (иронично). Я?.. Не смеши. Я почти прадедушка. Четверо внуков.Какая зависть? Б. (упрямо цепляясь). Все врешь. Нет никого и ничего у тебя! И небыло!.. А. (издевательски). Прошу в гости. Приму в приличной квартире, те жешестьдесят пять метров, что у тебя. Дача - сносная, хотя и не в Кунцеве,все удобства. Еще что? Машина. Не люблю тупорылых "Фиатов". Серая "Волга",скромно и со вкусом. Не веришь? (С наслаждением, медленно вынимая извнутреннего кармана роскошный бумажник, из него - пачку фотографий иводительские права). Прошу. Б. (неохота борется в нем с недоверием и любопытством. Смотри). Чтож. Поздравляю. Что еще имеете сообщить? А. Не вспомнил двенадцатое января? Б. (взрываясь). Нет! будь оно проклято! (С истерическим смешком).Кровавое двенадцатое января. А. (светским тоном). Напоследок - пара милых пустяков. Дочь твоякафедру в Киеве не получила и вряд ли получит. Колесницкому она, видишьли, не нравится. Наберись нахальства - позвони ему, спроси, не поступалали информация из Москвы. Колесницкий подчинен Семенову, а Семенов друженсо Щербиной. Крайне просто. Б. Все? А. С аспирантурой твоего наследника, куда он уже раз не прошел,вариант аналогичный. Б. Все? А. И логическое завершение. Сиди мужественнее, экс-мужчина. Нахожууместным сейчас двум врагам, сидящим лицом к лицу и подводящим итоги,выпить за здоровье друг друга. (Пьет). А здоровье у тебя, милый мой, ни кчерту. (Его начинает разбирать смех.) Ха-ха-ха! удачник! ха-ха-ха! Б. (уничтоженный, скрывая тревогу). Ну? А. (бессердечно). Ха-ха-ха! У тебя язва, да? Ха-ха-ха! Ох, прости!ха-ха!.. (Утирает слезы.) У тебя рак, любезный. Рак. И жена это знает. Идети. И если ты найдешь способ заглянуть в свою карточку, тоже узнаешь. Иесли просто перестанешь прятать от правды голову под крыло, то припомнишьвсе симптомы и сам поймешь. Б. Откуда ты знаешь? А. Разве я не могу по-хорошему поинтересоваться у врача здоровьемстарого друга, дабы, скажем, облегчить его страдания дефицитным лекарствомиз Москвы? Теперь - все. Да. Объяснение. Я-то, видишь ли, хорошо запомнил вечер двенадцатого января тридцатьшестого года. Это не прощается. Жизнь с плевком твоим в душе прожил. Вот иразделал тебя под орех. Наилучшим образом и способом. А сейчас - позвонил, узнал в горисполкоме твой день и часы приемные,специально прилетел. Ну, отдохнул заодно пару дней - можешь справиться в"Приморской" о моем счете. И встретил тебя - как хотел, нечаянно. Выслушалсначала твою собственную версию счастливой жизни. Ха-ха-ха! Удачник...Приехал пенсионер доживать старость в домике с садиком, так тут скоро искапустится. Б. Да что хоть было в тот чертов вечер?! А. Вот вспоминай и мучься. Б. (последняя вспышка сил). А меня ведь еще хватит на то, чтобысейчас избить тебя. А. Фу. Несолидно. Два старых человека. Меня ведь хватит еще на то,чтобы отравить тебе последний год существования. Излишки площади, излишкиучастка, заявление в милицию об избиении, письмо из Москвы - и никто тебяздесь не защитит. Все. Свободен. Б. (не находит ничего крепче театральной формулы). Будь ты проклят. А. (ласково и недобро). Не волнуйся. А то еще вмажешься куда на своейжестянке. ГАИ - а ты пил, откупаться ремонт... Некоторое время молча, неподвижно смотрят друг на друга. Причемсейчас: Багулин - старик за семьдесят, очень усталый, одетый со смешной ижалкой претензией. Арсений - собранный, жесткий, полный того, что принято называтьнервной энергией. Строен, худощав, дорогие вещи сидят на нем свободно инебрежно. Багулин поднимается и уходит, и хотя идет он сравнительно нормальнойпоходкой, но кажется, что он горбится и шаркает ногами. Уже темно. За стеклянной стеной в густой сини - мигающие огнисамолетов. Зажигается свет. Арсений смотрит вслед Багулину, достает носовой платок, отирает лицои шею и - словно это был фокус с волшебным платком - неуловимопреображается в того старика, каким и был в начале встречи. А. (внимательно оглядывает стол, считает в уме, достает бумажник,пересчитывает деньги. Облегченно). Хватает. Так и думал. Придется ехатьобщим. Ладно, меньше двух суток... (Говорит с собой негромко и спокойно,как человек, давно привыкший к одиночеству). Вот уж поистине - старческоебезделье и маразм... Но крепко я его придавил. Крепко... Всему вродеповерил, а!.. А что - я весной месяц этим развлекался: все сходится...людей половина уже перемерла, - и при желании не опровергнет. С женой дажеесли - Лешка подтвердит... не-ет, психологически я тебя прищучил, Багулин.И диагнозу своему ты теперь до конца никогда не поверишь... нехай тебяпокрючит. (Закуривает, закашливается, разгоняет дым рукой.) Кхе! Кх-хе!.. Да. А ведь - боялся я тебя всегда, Багулин. И сейчас -тоже... побаиваюсь. Ты - сильней... крупней, так сказать. И ничего -ничего мне было с тобой не сделать. Не убивать же, в самом деле. Вот - сыграл наверняка. Без малейшего риска, друг мой. И разрушилизрядно всю твою жизнь, не правда ли? Не более чем сменой точек зрения. Смешная жизнь - уничтожается сменой точки отсчета, а!.. А ведь даже пощечину дать тебе не посмел... Так и прожил жизнь сфигой в кармане. И под конец фугу эту показал. Ничтожество... А ты - да,так или иначе ты величина. Или - мнимая величина, если я тебя так? Но ты не помнишь... Что же - тот вечер в итоге обошелся тебе дорого.Вспоминай! (Хихикает.) Это было не двенадцатого января, а шестого марта,ты можешь вспоминать долго!.. Ох, паспорт менять обратно... Ну вот же, засела заноза у старогообалдуя! Десять рублей... а пенсия двадцать четвертого. Ну... не помиратьже под чужой фамилией. Поиздержался я, поиздержался... У Лешки одолжу,посмеемся в субботу над этой комедией!.. (Проходящей официантке). Счет,пожалуйста.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!