"Ластик"

1 day — Ты к доктору Чону? — мальчик сидел один на скамейке и смотрел снизу вверх. — Да. — Мама сказала, он сделает так, что я больше не буду кричать по ночам. Женщина вышла из-за угла с молодым доктором. Она теребила воротник дорого пальто и иногда скалилась в улыбке. — А ты тоже видишь плохие сны? — мальчик шепнул, пока его мама не видела. — Нет. Даже не помню, когда спал в последний раз. — Мы назначим процедуру на завтра, с утра. Мой секретарь еще раз позвонит вам и уточнит детали, — доктор увидел мальчика и широко улыбнулся, — хорошенько отдохни и не опаздывай завтра. Мальчик кивнул и улыбнулся в ответ. Через несколько секунд женщина с ребенком скрылись в коридоре. — Здравствуй, Сокджин. Проходи. Юноша встал и протянул дрожащую руку к двери, но доктор открыл ее для него. Сокджин сжал ладонь в кулак и прошел внутрь. В первый раз, бархатное кресло с потертыми подлокотниками напротив стола доктора вселяло чувство тревожности, сейчас лишь легкая тошнота подкатывала к горлу. — Ну, как у нас дела? — Вчера ваши работники обчистили мою комнату, — Сокджин попытался пошутить, чтобы убедить себя и доктора, в том, что он в порядке. — Никаких проблем не было? — Вы про то, что я заплакал? Брат уже все вам рассказал? — Это нормальная реакция. На самом деле я рад, что в ход не пошли транквилизаторы. — О, что вы, доктор Чон, я и без них похож на овощ. — Просто Хосок, я ведь уже говорил. Доктор взял со стола несколько бумаг и пробежался глазами по мелким буквам. — Ну что, проговорим основные пункты еще раз. — Может без этого? — Я должен, — Хосок с укором посмотрел на пациента и вернулся к бумагам, — процедура Стирания перманентная и удаленные воспоминания не подлежат восстановлению. Твое доверенное лицо и психиатр подписали договор, я подписал договор. Остался только ты. Сокджин тяжело вздохнул и взял протянутые документы, еще раз читая пункты, которые знал почти наизусть. «Безболезненно», «навсегда», «имеете право вызвать полицию», «счастливое будущее» — все эти слова смешались, словно снежный ком. Юноша вертел ручку влажными от пота пальцами и поставил быструю закорючку внизу страницы. — Пути назад нет, — констатировал доктор, словно вместо бумаг, на его столе умер пациент. Они вышли из кабинета, и пошли дальше по коридору, где сновал медперсонал в необычных фиолетовых костюмах, с вышитой эмблемой клиники на груди. Все улыбались и кивали доктору в знак приветствия. Коридор заканчивался большими металлическими дверьми, доктор встал перед ними и широко раскрыл глаза напротив сканера сетчатки. Необычно мягкий мужской голос раздался в коридоре: — Старший отделения стирания, доктор Чон Хосок. Сокджин как завороженный ребенок смотрел на сканер, пока Хосок не окликнул его. Внутри процедурного кабинета не было ожидаемых металлических столов с пряжками, не было огромного сверла висящего из потолка, как в фильмах. Только милая девушка, подготавливающая оборудование и еще одна комната поменьше, с прозрачными стенами. — Здравствуйте, могу я забрать ваши вещи? — юноша не сразу понял, что обращаются к нему. — Все металлические предметы, ремень, обувь и мобильный телефон оставьте за пределами Стеклянной комнаты. Джин кивнул и медленно следовал указаниям девушки. — Проходи внутрь и ложись, — доктор сел за компьютер и надел очки, сразу хмуря брови и углубляясь в графики на экране. Медсестра открыла перед ним дверь, что начинало немного раздражать, и почти уложила Сокджина на кушетку. — Позвольте, я уберу вам волосы, — девушка аккуратно заколола длинную челку наверх и приклеила два датчика к вискам юноши. — Доктор Чон будет общаться с вами через динамики, удачи. Она вышла, и в процедурной раздался гул захлопнувшейся за ней двери. — У нас есть еще 15 минут, может у тебя есть какие-то вопросы? — Я точно ничего не почувствую? — Мы ведь уже обсуждали, что это не больно… — Я не об этом. — Сокджин прикусил губу, — я о чувствах. — Точно. — Твердость в голосе обезоружила Джина, — Графики выдают, что тебе страшно. — Я боюсь за него. Что будет с ним? Он будто умрет для меня. А что если он умрет по-настоящему, я, ведь даже не узнаю, — голос Сокджина надломился, и по виску прокатилась слезинка. — Люди умирают каждый день, Сокджин. И ты тоже об этом не знаешь. — И вам совсем не страшно от этих мыслей, Хосок? Доктор смотрел на несуразно худого измученного человека в Стеклянной комнате, он знал, что стоит за этим. Может быть, это были его идеалистические убеждения, а может, слова Сокджина его задели, но 95% загрузки на экране позволили ему сказать. — Страшно. Но, мысли о том, что сегодня ты счастливый придешь домой, а завтра какой-нибудь мальчик забудет о пережитом насилии, помогают мне справиться. Ты готов? — Да. Сокджин закрыл глаза и в последний раз попробовал мучительно любимое имя на губах, прежде чем провалился в темноту. 1 week Намджун докуривал вторую сигарету, опираясь плечом о металлический забор. Код на воротах сменили, но его это смутило. Он ждал пока кто-нибудь не выйдет из дома. Хоть кто-нибудь. И вот, черная макушка показалась в дверях, младший из братьев спешил в университет. — Эй, Гук, стой! — Джун догнал юношу через пару минут, грубо разворачивая к себе. — Отпусти. — Да что с тобой? — Намджун, не здесь, — Чонгук оглянулся и потащил его за рукав подальше от особняка. Парень плелся за ним, иногда оглядывался назад и искренне не понимал, что происходит. На глаза попался новенький биллборд со счастливой девушкой на фоне клиники. Она безмятежно улыбалась, а позади показались работники в фиолетовых костюмах. Надпись гласила «Eraser. You'll be clean». — Эти эрейзеры и сюда добрались со своей рекламой, я бы им ее в одно место засунул. Чонгук больно припечатал парня к стене и еще раз проверил, чтобы рядом никого не было. — Слушай внимательно и не кричи. — С чего бы мне кричать, я просто не понимаю, почему Джин не отвечает на звонки, и почти неделю не заходил за кофе. Мы, поругались, но черт, мы всегда ругаемся и миримся, это нормально… — Он тебя стер. — Чонгук резко прервал поток слов. Тишину нарушали редко проезжающие мимо машины. — Чего? Намджун смотрел на младшего, и его пробрало на смех. — Он дома, восстанавливается. — Нет, я не понял, от чего он восстанавливается? — Намджун непонимающе смотрел на Чонгука с улыбкой на лице. — Он пошел к эрейзерам и стер тебя. Почти неделю назад. Тебя больше нет. По крайней мере, для него. — Нет, нет, ты чего-то путаешь, он не мог. Джун вышел из подворотни и направился обратно к дому. — Стой, тебе нельзя туда! — Что значит нельзя? Там живет мой парень, и он творит херню! Намджун сорвался на бег и Чонгук, проклиная все на свете, побежал за ним. Они повалились на землю почти у ворот, и младший еле сдерживал истерику Джуна. — Если ты начнешь ломиться, мы вызовем полицию, и тебя посадят на две недели, прекрати! — Какая полиция, вы все меня знаете, он меня знает! — Больше нет! Намджун замер и посмотрел на Чонгука — тот сидел сверху и держал его руки в своих. — Он больше не знает тебя. Мне нужно в универ, пообещай, что не будешь ломиться к нам домой. Джун мотнул головой и, после того как встал младший, присел на тротуар, уставившись в пустоту перед собой. — Ты что, так и будешь здесь сидеть? — старший будто не слышал Чонгука. — Блять, ладно, я все равно уже опоздал. Юноша присел на тротуар рядом с Намджуном и залез в телефон. — Алло? Юнги? Приезжай. Намджун умирает на тротуаре рядом с моим домом, его нужно забрать. Я серьезно. Ворчащий голос на том конце оборвался и Чонгук пихнул Джуна в плечо — тот не реагировал. — Я не эксперт в ваших отношениях, но это должно было закончиться Намджун. Ему было плохо, да и тебе, я уверен, тоже. Я останусь пока… — Убирайся. Намджун со злостью смотрел на младшего, пока тот не ушел. «— Прости меня, прости, — юноша лежал рядом и крепко обнимал Сокджина. Он гладил его руки в ответ. — Все хорошо, — Сокджин улыбнулся и прикрыл глаза, засыпая, — у нас все будет хорошо». Машина резко затормозила и Джун вздрогнул. Юнги подошел и наклонился: — Отвезу тебя домой, меня отпустили только на полчаса. — Убей меня прямо здесь. — Давай завтра, у меня как раз выходной. Намджун стоял у кассы и каждые пять минут поправлял новую зеленую кепку. Колокольчик на двери звякнул, и группа парней завалилась в Старбакс. Начался обеденный перерыв. «— Здравствуйте. — Здравствуйте. Можно два больших фраппучино, один капучино, один американо со льдом и зеленый чай с ореховым сиропом. Намджун судорожно вбивал заказ, не успевая за словами, но вдруг остановился. «Где этот долбанный чай», — волнение захлестнуло его с головой и иконки меню поплыли перед глазами. — Кто вообще пьет чай в кофейне. — Простите? «Я сказал это вслух? Блять». — Где ваш менеджер? Через секунду Юнги выбежал из подсобки и пообещал разобраться с нерадивым работником. — Ваше имя для заказа, пожалуйста, — пробубнил Джун. — Сокджин». — Вылезай уже. Намджун почти вышел из машины, но Юнги дернул его за руку: — Что бы там у вас опять не случилось, не вздумай ничего с собой делать, понял? Понял меня? — Да. Домофон, лестницы, дверь, кровать — юноша не помнил, как он зашел в комнату, почти бессознательно упал на кровать, укутался в одеяло и уснул. Юнги разбудил его, когда на часах было два часа ночи. — Ты ел? Мычание в подушку. — Я принес бутерброды. Поговорим? — Он стер меня, — Намджун отодвинул тарелку и снова натянул одеяло. — Ох, — Юнги протянул руку, чтобы сдернуть одеяло, но лишь провел ей по плечу друга. — Уйди, пожалуйста. Юноша вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. На следующий день бутерброды сменились хлопьями с молоком, которые к обеду сменились бургером. Все остывало, а когда Юнги зашивался с работой, покрывалось плесенью. В комнате воцарилась затхлая вонь и вечная темнота. Лишь иногда свет от ноутбука освещал пространство, на экране одна за другой менялись фотографии, а когда включались видео, и из динамиков слышался смех — подушка становилась мокрой. Иногда ночью, после тяжелой смены, Юнги просыпался от крика и бежал к запертой изнутри комнате, говорил, что все в порядке, и крики прекращались. Ему казалось, что там живет призрак; Намджун вошел в комнату в тот день и больше не появлялся. 1 month Намджун повернулся в кровати от громкого стука в дверь. — Проснись! Это срочно. Юноша встал вместе с одеялом и чуть приоткрыл дверь, морщась от дневного света. — Тебе нужно поехать со мной. Они больше не верят в твою «болезнь», и если узнают, что я врал, меня уволят. Я понимаю, что тебе плевать на свою жизнь, но я не позволю испортить мою. Чтобы через 15 минут был готов. Намджун медленно одевался и до конца не понял, что сказал Юнги, но когда они садились в машину, тот поморщился и открыл окно: — Ты что, даже не помылся? — А зачем? Они должны поверить, что я болею. Юнги промолчал и завел машину. Намджун зашел в кофейню, и ноги сами унесли его за столик у окна. Он прислонил голову к стеклу и наблюдал за прохожими. Юнги что-то объяснял управляющему и показывал на Джуна пальцем, эмоционально рассказывая о его вымышленной болезни. За окном засеменили студенты, и группа девушек вошла внутрь. Кофейня оживилась, Юнги задерживался и Намджун обернулся в сторону бара. К столику шел высокий парень, в его кепке и с зеленым чаем в руках. — Извините, вы уходите? Просто, это мое любимое место. Джун смотрел на Сокджина и все слова, которые он придумывал для него неделями, застряли в глотке. «Вспомни меня. Я люблю тебя. Останься со мной». Рука сама подалась вперед. — Да, мы уже уходим, — Юнги подлетел и оттащил Намджуна. — О, Юнги, привет, это твой друг? — Ага, нам уже пора! Прохожие оглядывались на них, но Юнги не останавливался, пока не заперся с Джуном в машине. — Ты что творишь вообще?! Потрогать его хотел? Идиот. Месяц лежишь в кровати, почти мертвый, кричишь во сне, ты обо мне подумал? Мы живем вместе почти 8 лет, ты мне как семья, Намджун! Ты слушаешь?! — Я не видел его пять недель. А он не видел меня никогда. Юнги завел машину и, выезжая с парковки, повернул в другую сторону от их дома. — Куда мы? — Увидишь. Широкая магистраль сменилась узкой дорогой с лесопосадками по обочинам. Редкие машины проезжали мимо и, чем ближе они подъезжали, тем сильнее тошнило Намджуна. — Нет, нет, разворачивайся, нет, я не хочу. За оградой люди в фиолетовых костюмах помогали пациентам и людям, приехавшим на экскурсию. — Послушай меня, просто выслушай. Это не совсем клиника, это исследовательский институт. Я читал о нем, звонил, ездил на консультацию. Они могут помочь, Намджун. — Я не хочу, у меня нет денег. — Это бесплатно. Они попробуют новый метод стирания, возможно, он будет нестабилен, но тебя обеспечат страховкой, в некоторых случаях даже дают жилье. — Ты больше не хочешь со мной жить? — О господи, Намджун, ты моя семья, — Юнги ударил руль и посмотрел на Джуна, — я каждый день вижу, как ты страдаешь, и ничего не могу сделать. Я устал. Они в тишине смотрели на большое здание, на красивые ухоженные цветы, на огромное количество машин, пока Намджун не прервал ее: — Я тоже думал об этом. – Юнги обернулся, но глаза друга были опущены. — Я сначала так злился и удалил половину фотографий с ним, только потом понял что творю. Он ведь обещал, что мы со всем справимся. Мы проебывались, но мы были друг у друга. Сокджин бросил меня, а я все равно каждый день надеялся, что это херня не сработает, и он позвонит. — Джун утер нос. — Они даже не заботятся о тех, кого они стирают. Мне так стыдно и страшно, Юнги, что мне делать? Люди, проходящие мимо, встречались взглядом с юношей в машине, успокаивающим своего друга; кто-то смотрел с сочувствием, а кто-то просто отводил взгляд. Кажется, такие картины в окнах машин были частью этого места, и все к ним привыкли. — Раз уж мы так долго ехали, может, попробуем? 1 year — Здравствуйте. — Здравствуйте, один американо с собой. Намджун присел в ожидании заказа, оглядывая кофейню, которой Юнги отдал лучшие годы своей молодости. Во всем зале сидел только один посетитель за столиком у окна. — Ким Намджун, ваш заказ готов! — Спасибо, — телефон в кармане пальто завибрировал, не успел он отпить кофе, — что тебе нужно, я уже иду. — Чимин и Хосок уже пришли, мы все ждем только тебя. Ты можешь не опаздывать хотя бы в Рождество? — Буду через пять минут, — Джун убрал телефон в пальто и прошел к выходу. Они столкнулись, выходя из кофейни, и неловко прижались плечами в дверях. — Простите, — убегая, пролепетал Сокджин. — Все нормально. Намджун посмотрел ему вслед, улыбнулся и повернул в другую сторону. Все хорошо.