Глава 11

— Этот город... — он замер, будто подбирая слова. — Очень плохо встретил меня. Он стал для меня совсем чужим, — в его голосе звучала печаль.

Каждое его слово отзывалось болью в моем сердце.Почему?Кто он мне?

— Но ты... ты очень приятный сюрприз. — Отпустив меня из объятий, он наконец посмотрел мне в глаза.

Я видела, как он будто вынырнул из глубины воспоминаний. Поцеловав мою руку в знак благодарности, он продолжил:

— Я думал, что уже пережил это... — он глубоко вдохнул. — Нет, скорее всего, просто избегал. И, признаюсь, довольно успешно, — он усмехнулся. — Пока не увидел этот ливень... и тебя рядом с машиной.

— Я, ливень, машина?.. — осторожно переспросила я. На самом деле мне было нечего сказать. Сердце кололо с каждым ударом.

— Да, ты. Мне кажется, что я не должен тебя потерять, — он снова заглянул в мои глаза, словно в самую душу. — Но я слишком... — он вдруг замолчал.

Повисла тишина.

После его слов внутри меня вспыхнуло пламя, жгучее и тревожное.Через несколько минут он вновь обнял меня, и я снова стала водить круги по его спине.

Когда он, наконец, успокоился, спросил:

— Расскажи мне о себе.

— Ну... Меня зовут Вивиан Рейенвуд, мне 25 лет. У меня свой бизнес, маленькая сеть ресторанов "Степ". Возможно, ты слышал о ней. Ещё... — я вдруг почувствовала, как неловкость сковывает меня. — На самом деле, это как-то даже...

— Вив, я знаю это всё. Лучше расскажи мне о своём детстве.

Опять этот взгляд.

— Моё детство... — я замолчала, пытаясь собрать мысли. Но он не сводил с меня глаз, и это всё больше сбивало меня с толку. — Мои родители... хорошие. — Почему-то захотелось сказать правду. — Точнее, отчим и мать. Мой биологический отец был эгоистом, преступником без срока. Он применял насилие — и физическое, и моральное. Всё детство мы с братом защищали маму. Мы всегда были между ними, словно...

Я замялась, подбирая слова.

— Словно подушки безопасности? — тихо подсказал он.

Я кивнула и продолжила:

— В детстве я боялась показывать страх. Например, собак. Панически их боялась, но делала вид, что люблю. Или... банально боялась зубного врача. Когда мы с братом и мамой сидели в зале ожидания, у меня внутри всё переворачивалось, — я замолчала, вспоминая то чувство.

Посмотрела на Грейсона и слабо улыбнулась.

— Ты ужасный. Заставляешь меня рассказывать всё о себе.

Он улыбнулся и снова обнял меня.

— У тебя с детства был самоконтроль на высшем уровне. Неудивительно, что у тебя собственный бизнес.

— Но повзрослев, к двадцати годам, я будто потеряла эту способность.

Он не удивился. Наоборот, продолжил:

— Ты боишься... и стоматологов, и собак, и даже насекомых.

— В те времена я боялась ещё и ходить по ночам.

— Но те времена прошли, правильно? — в его голосе прозвучало беспокойство.

— Ну да. — Вру. — Так... что ещё рассказать? — спросила я, стараясь сменить тему.

— О! Я же когда учился в старшей школе, приезжал к вам домой. Ты помнишь?

— Слабо. Но... есть какие-то черты в твоём лице.

— Хааа... — он фыркнул, делая вид, что обиделся. — Значит, слабо. А я вот помню даже... какие у тебя тогда были носки.

— Носки? — я прищурилась.

— Красные. С жёлтыми пчёлками. — Он широко улыбнулся. — Ты всё время мелькала в них, прыгала вокруг, просилась поиграть. Мы с твоим братом по дороге решали, во что будем играть и что хотим на обед. А когда я увидел тебя — всё забыл. Ты была слишком... настоящая.

Я тихо засмеялась:

— Это ты сейчас о чём? О моей гиперактивности?

— О твоей энергии. Ты заполняла собой всё пространство. А я просто смотрел. Стеснялся. И, конечно, проиграл твоему брату, потому что не мог сосредоточиться, — он усмехнулся.

Я слушала, то смеялась, то удивлялась. Он помнил такие мелочи...

— Ты была очень милой, — сказал он в конце, и в этих словах было нечто большее, чем просто комплимент.

— А значит, сейчас я совсем не милая, да? — дразняще прищурилась я. Ох уж эта моя черта — превращать уязвимость в шутку.

— Н-нет. Ты повзрослела, — он вдруг стал серьёзным. — Харизматичная. Сильная. Красивая. Но милая — всё ещё. Особенно, когда твои черти спят в омуте, — подмигнул он, напоминая сцену с битой.

Вот же... что за мужчина.

— Очень смешно, — рявкнула я с долей сарказма, но не смогла сдержать улыбку.

Он это заметил. И вдруг стал совсем серьёзным:

— Я не шучу, Вивиан Рейнвуд.— Знаешь, — наконец заговорил он, — сейчас я подумал: может, всё, что со мной случилось, было нужно только для того, чтобы привести меня в этот вечер. В эту ночь. К тебе.

Я не ответила. Просто смотрела.Он тоже.И в этой тишине было больше, чем в любых словах.

— Тебе часто приходилось терять? — спросила я тихо.

Он выдохнул. Глухо. Словно этот вопрос ударил прямо в уязвимое место.

— Не часто. Но слишком рано. — Он опустил глаза. — Я был не готов. Да и кто вообще готов?

— Кто-то уехал?

— Кто-то умер. Кто-то исчез. Кто-то стал чужим. А кто-то всегда был чужим... просто я не хотел это признавать.

Я сжала его руку. Легко. Просто чтобы он знал — я здесь.

— Ты не обязан рассказывать мне. — Я наклонилась чуть ближе. — Я даже не знаю, почему ты всё это мне говоришь.

Он слегка усмехнулся, без иронии — с грустью.

— Потому что, когда я смотрю на тебя, хочется говорить. — Он замолчал, потом добавил тише: — И больше не хочется молчать.

Он снова посмотрел на меня.Не как мужчина на женщину.А как человек, который вдруг понял — он не один.

— Этот город стал другим. Или я. Я вернулся и не узнал его. Всё кажется знакомым... и одновременно чужим.

Я кивнула.

— Знакомо.

— Правда?

— Да. Я тоже когда-то вернулась. После школы. Всё вроде бы то же, но как будто выцвело. А может, это мы просто выросли.

Он чуть опустил голову и усмехнулся.

— Возможно. А может, мы просто не вписываемся. Я пытался быть "правильным". Полезным. Нужным. Таким, каким "надо".

— Удобным? — подсказала я.

Он поднял взгляд и впервые посмотрел как-то по-особенному.

— Да, — почти шепнул он. — Именно.

— А потом?

— Потом я стал молчать. Отдаляться. Уезжать. Иногда буквально, иногда — просто от всего.

— И что ты нашёл в этом здании?

Он провёл ладонью по полу.

— Тишину. Молчание, которое не давит. Стены, которые не осуждают. И... воспоминания, которые не убивают.

Мы снова замолчали.Но уже в спокойной тишине.

— Ты всё ещё прячешься здесь? — спросила я.

— Уже нет, — ответил он сразу. — Сегодня — нет.

Я почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось.Что-то похожее на доверие.

Он откинулся на стену, закрыл глаза, выдохнул.Я наблюдала — и впервые поняла, насколько он устал.

— Можешь остаться, если хочешь, — прошептала я.

Он не открыл глаза. Просто кивнул.Я придвинулась чуть ближе. Он не отстранился.

Тишина была полной.Но, может быть, именно в таких тишинах и рождаются чувства?

Я не знаю, сколько мы так сидели.Может, десять минут. Может, час.Дождь за окном не прекращался.Будто мир решил: «Дайте им паузу».

Грейсон дышал ровно. Пальцы его руки едва касались моей ладони.Я не убрала руку.Пусть будет. Пусть останется.

Мне показалось, что он уснул.Но вдруг он прошептал, почти не шевеля губами:

— Знаешь, я ведь даже не понял, как сильно устал, пока ты не пришла.

Я посмотрела на него. Он всё ещё был с закрытыми глазами.Я не знала, что ответить. Потому что чувствовала то же самое.

Иногда мы держим всё внутри... потому что некуда отдать.А потом кто-то приходит — и ты отпускаешь.

Я встала. Нашла в машине тонкий плед — для пикников, но сейчас он подошёл идеально.Вернулась. Села рядом. Осторожно накрыла нас.

Грейсон приоткрыл глаза, посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Я просто... — начала я.

— Спасибо, — кивнул он.

Он не отстранился. И я не отстранилась.Когда его голова опустилась мне на плечо, я просто положила свою на его.Закрыла глаза. Вдох. Выдох.

...В этом полупустом здании, которое я собираюсь превратить в новую жизнь, под гул дождя и без света, мы заснули.Не как влюблённые.Не как друзья.А как двое, кому просто стало спокойно рядом.

И, может быть, именно в таких ночах —в шепоте дождя, в молчании между словами,в лёгком касании чужого плеча —и начинается что-то настоящее.