67 глава

POV Пэйтон.Звёзд на небе было так много, что казалось, там нельзя сделать и шага, чтобы под ногой не захрустело.— Фейт, прошу тебя, ещё немного. — сквозь силу мычал я, неся её на руках. Руки отнимались, как и ноги, и все такое прочее.— Пэйтон! — испуганно воскликнула мама, ухватываясь рукой за область сердца. — Аккуратней! Ты не мог бы...— Мам, пожалуйста! — выкрикнул я со злостью. — Помолчи немного, я тебя очень прошу!— Но ей же больно. — растерянно прошептала она.— А я ей предлогал поехать в больницу, когда у неё болел живот в прошлый раз— Я нормально, просто, просто... — из ее глаз мимолетно пробегали маленькие слезинки, а от туго завязанного хвоста, жилка на ее лбу пульсировала просто с конченой скоростью.— Черт побери, да где эти врачи!? — выругалась она открытым текстом.Не знаю, считалось ли правильным в этом случае считать до десяти, но я, кажется, уже просчитал до миллиона, пока мы добрались до конца лестницы, и, вздохнув практически полной грудью, продолжали свой путь.— Добрый вечер, я доктор Стив, могу я помо...— Вы можете! — выкрикнула мама, тыкая пальцем прямо в грудь очумевшему доктору. — Где, простите, ваши гребаные...— Мама! — недовольно рыкнул я и закатил глаза к потолку. Миллион триста, миллион триста один, миллион триста дв...— Добрый день, меня зовут Пэйтон, а это моя сестра Фейт , и у нее уже несколько дней болит живот. — вежливо сообщил я дежурному врачу, с жалобным видом посмотрев на побледневшую сестру.— Да сделайте что-нибудь! — ворвалась в разговор мама, и мне пришлось немедленно схватить ее за руку и разорваться в клочья, чтобы хоть как-то угомонить обеих.Но в глубине души я решил, что хочу сдохнуть не меньше Фейт.— Не беспокойтесь, с вашей дочерью все будет в порядке. — с наигранной улыбочкой сообщил тот самый доктор Стив, и, буквально через несколько секунд, вокруг нас образовалась приличная кучка докторов в белых халатах.Ни минуты не мешкаясь, они помогли сестре свободно улечься на железную каталку, (господи, это выглядело так жалко), а затем, накрыв ее белой простынью, свободно повезли ее в приемное отделениеМое сердце сжалось. Хм, интересно. Я почувствовал что-то.Это, своего рода, успех.Последнее, что я помнил, это крепкая рука, впивающиеся ногти в мою руку и до боли страшный всхлип.А затем вновь эта каталка, крики врачей, захлопнутая дверь перед моим носом и сердечные таблетки для мамы.— Надеюсь, у неё ничего серьёзного. — сказал я.— Я забыла выключить плиту. — ледяным голосом прошептала она, сквозь пелену слез смотря на часы. — Или...— Нет, я проверил. — не менее ледяной тон. — Там... Просто все осталось стоять, как стояло.— Что..— Рождество в больнице это то, о чем мы так мечтали.Мама не сочла за радость ответить мне. Она уставилась на часы, с болью выдыхая спертый воздух. Было страшно смотреть на то, что ты не в силах изменить.Было просто страшно.Я тысячу раз признавался ей, что не смогу отпустить. В эту ночь должно было сбыться ее главное желание, я обещал себе. Что я получил взамен? Странный припадок, огромная скорость по трассе, нервный тик в области горла и час, до главной ночи года.Я не знал, что она делает. Я не знал, с кем она, боялся подумать, что если рядом с ней этот гребаный Ноен. Я не представлял, что она чувствует, я не видел ее бледной кожи и не чувствовал прикосновения ее ледяных пальцев на своей руке.Я просто сидел, облокотившись головой об белоснежную стену, крепко сжимая руку мамы и слушая тикание часов, какие-то глупые перешептывания врачей за стеной, спокойное сердцебиение внутри и ощущал то, как взрываются во мне внутренности, переливаясь яростным пожаром где-то очень глубоко.Конечно, я хотел ее рядом. Я нуждался в ней так, как не нуждался никто в этом гребаном мире. И было даже не важно, что сейчас у Фейт, кажется, операция, а мама просто путается в мыслях и даже еле дышит эгоистично неправильно, но я все равно хотел к ней с нереальной силой. Внутри все сжималось, а мышцы нервно дергались Пэйтон, ты пропал./////— Прошло уже 40 минут. — хриплым голосом сказала мама, не отрывая взгляда от часов. — Целых 40 минут.— Мам, прекрати пожалуйста. — стиснув зубы, недовольным тоном прошипел я, сжимая ее руку крепче. — Какая разница, где ждать полуночи. Санта не придет, и мы уже давно не дети.На ее глазах мгновенно появились слезы. Мурмайер, какого черта.— Мам. — я натянуто улыбнулся и, не сдержавшись, потянулся к родным плечам, чтобы прижать ее к себе покрепче.Трясушимися руками она обхватила мою шею и я тут же почувствовал на своей коже предательскую влагу.— Ну не плачь. — жалкий спец по успокоению. — Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.— Я просто боюсь за нее. — еле слышно прошептала она мне на ухо и тут же принялась приглаживать мои волосы рукой, именно так, как в детстве.Я вновь улыбнулся, поддавшись навстречу ее мягкой руке.— Да что с ней случится? — возмутился я. — Она, в конце концов, в одной из самых дорогих клиник этого гребаного Бостона.— Да, малыш. — она улыбнулась сквозь слезы, а затем вернулась на свое место и по привычке уставилась на циферблат часов. — Ты невероятно прав.Вздохнув полной грудью, я достал телефон из заднего кармана. Посмотрел на время. Убрал. Снова достал. Посмотрел. И снова посмотрел. Посмотрел, посмотрел, посмотрел. Убрал.А в голове крутилось лишь одно: Эмили, Эмили, Эмили...До чертового Рождества оставалось ни много, ни мало — 20 минут, в моей голове кругилось множество мыслей, все они образовывали один гнусный комок «Эмили, я хочу к тебе».Сейчас я ощущал одиночество гораздо острее, чем в тех случаях, когда я оставался один. Боль щемила посреди грудной клетки, низ живота стягивало, а вены на руках набухли, точно требуя только одного.Я хотел быть с ней, и я не устаю это повторять. Я хотел бы слышать ее Рождественское желание на ухо, я хотел в открытую любоваться изгибом ее влажных губ, видеть эти ели заметные ямочки, наливать ей слабое шампанское в длинный бокал, говорить, что «она мне нравится» (смешно, правда), и то, что она прекрасно выглядит.— Я так больше не могу. — выпальнула мама, резко привстав со своего места.Приподняв взгляд, я вопросительно посмотрел на нее, но услышав за окном звуки рождественских салютов, проводил ее взглядом и вновь уставился в свои телефон.Глаза слезились. На часах 23:57, и я чувствую, как стучит мое сердце, как эти звуки отдаются в горле. За окном яркими фейерверками летят огромные искры, отражаясь замудренной тенью на белых стенах больницы.Руки трясутся.Я вижу ее номер на экране светящегося телефона, ее пристальный взгляд на фотографии, от которого вновь сжимаются все органы внутри и начинают творить что-то из ряда вновь выходящее.«Пожалуй, я так боюсь потерять тебя, что запрещаю себе любить. Класть на тебя руки и чувствовать, что ты рядом — ради этого я жил последние несколько месяцев. Казалось бы, крошечные прикосновения, Миллер, да на какой черт они вообще что-то значат? Не знаю, милая, зачем мне это необходимо. Иногда думал, как здорово было бы разбить твое сердце и заморозить острые осколки в формочках для льда. Когда было бы плохо — я бы размораживал и крепко держал их, пока не растают до конца. Сколько миллионов тысяч раз я должен прикоснуться к тебе, чтобы осмелишься сказать о главном?Люблю ли я тебя? Это слишком сложный вопрос. Но на него есть самый простои ответ. Ты знаешь.С рождеством, Миллер.Как всегда, твои П.»Всё это напоминало тот момент, когда ты играешь в лотерею и тебя взорвет изнутри до невозможного.Мурмайер, пожалуйста. Одно прикосновение, она получит это. Ты же хочешь этого, друг, ну правда. Просто сделан это.Я сидел, сжавшись в один комок на этом чертовом неудобном сиденье, грубо выдыхал больничный запах губами и делал миллион вздохов в секунду. Раз, два, три, и снова раз, два, и три.Палец дрогнул. Давай, Мурмайер, прекрати бесить самого себя. Пожалуйста.— Мистер Мурмайер? — я буквально подпрыгнул на стуле от неожиданного появления врача из открытой двери и чуть не выронил телефон из рук.— В чем дело? — я испуганно соскочил с места и мгновенно подлетел к врачу, чувствуя, как сжимаются мои скулы и трясутся руки. — Что с ней? С ней все нормально? Я могу войти?— Мы вырезали ей аппендицит, а теперь могу я видеть вашу маму? — улыбнулся доктор, снимая перчатки с рук.Я тяжело выдохнул, запуская руки в волосы, а затем посмотрел в сторону стеклянной двери мама стояла на крыльце спиной к больнице. Я чувствовал, как она улыбается, взирая на громкие Рождественские салюты.Руки сжались в кулаки, внутри все задолбило, в горле стало непередаваемо сухо, с Фейт всё хорошо.Я стал задыхаться от переизбытка чувств, воздуха было слишком мало, в голове все крутилась, легкие сделали двойное сальто черт побери, кто поспорит со мной, что это худшее Рождество в моей жизни?И я сам не заметил, как палец автоматически нажал на ту самую заветную «Отправить сообщение.»Время ровно полночь.Мы далеко друг от друга, но я чувствую твое дыхание, Эмили, я чувствую, как трепещет твое сердце и как сильно ты сжимаешь маленькие кулачки, всем сердцем загадывая единственное желание.Я остаюсь твоим желанием. С рождеством‚ моя девочка.Я тебя чертовски сама знаешь «что».POV Эмили.— С Рождеством, Эмили! — выкрикнул Ноен, заваливаясь в дом с огромным медведем, размером как сам он, если не больше. — Смотри, это тебе!Я несдержанно улыбнулась и помогла Ноену окончательно забраться в дом, принимая огромный подарок из его теплых рук.Он крепко стиснул меня в своих руках, прижимаясь ледяной щекой к моей коже и звонко целуя в щеку.— Ноен, не стоило. — смущенно промолвила я, с восторгом уставившись на огромного белоснежного медведя. — Господи, он такой мягкий!Ноен покраснел на месте, по-детски наивно устремив взгляд в пол.— И вообще, почему так поздно? — возмутилась я, стаскивая с лучшего друга шапку. — Я ждала тебя целый день!— Ради самых вкусных рождественских булочек на всем белом свете, прошу огромного прощения и искренне надеюсь на понимание. — отчеканил Ноен, подставив ладонь к виску и приняв солдатскую позицию. — В машине Дениз и Грег нам нужно быть на другом конце города за 20 минут!Я непонимающе захлопала глазами, ощущая, как щурит глаза от такой не самой приятной новости.— То есть, как это!? — выкрикнула я на него, нахмурившись. — Ты не остаешься?— Малыыыыыышка. — Ноен резко прижал меня к себе, тяжело задышав мне в шею. — Я не видел своих старых друзей черт знает сколько времени, к тому же там мама и папа, прости меня, пожалуйста, я обещаю, я загляну завтра с утра и съем все твои печенья!Я с грустью улыбнулась, потрепав очаровательного парня по голове. В сердце неприятно кольнуло я надеялась, он останется здесь.—Хорошо, передавай привет родителям. — стараясь не показывать свое разочарование, проговорила я и тут же достала огромную коробку из шкафчика. — Это тебе, мой милый Ноен, с Рождеством тебя.Зелёные глаза расширились в невероятном восторге. Ноен тут же взял коробку из моих рук и потряс ею над своим ухом.— Что там!? — улыбаясь во все 32 белоснежных зуба промолвил он.— Откроешь, когда наступит полночь.Ноен вновь улыбнулся и крепко обнял меня в знак искренней благодарности.Сквозь плотную куртку я ощущала, как настойчиво стучит его сердце, прерываясь в интересном ритме.— Я зайду завтра, что насчёт катка? — спросил он, подмигивая. — В той булочной на главной площади будет целая ярмарка, я не смогу пропустить, понимаешь!— Разумеется, Ноен. — я кивнула головой. — Разумеется. Все что хочешь.Блондин пожелал счастливого праздника и тут же растворился за дверью, крепко прижимая к себе драгоценную коробку./////— А где этот твой Пэйтон? — спрашивает папа, отпивая из бокала розовое шампанское.Внутри все переворачивается. Я дую на густой молочный шоколад съежившись от неожиданного вопроса.Папа, зачем.— Он же вроде улетел, да? — вклинивается разговор Дэниел, и я с благодарностью смотрю на него. — Мы переписывались на днях.Губы стиснуты, кулаки тоже, я хочу врезать ему так сильно. В тот момент, когда часы подходят к двенадцати, все внутри напоминает приторный сироп. Я чувствую, как лёгкие прижимаются друг к другу, во рту все слишком сладко, губы немеют, а кровь, точно превращаясь в клубничное желе, так и замирает на месте.Ищу твое имя в списке контактов.Нет, Пэйтон, я не решаюсь.Загораются свечи.Я вижу, как Дэниел держит пальцы скрещенными, проговаривая про себя свое желание. Я вижу, как улыбается мама, когда незаметно для всех папа берет ее руку и крепко сжимает в своей.Я не знаю где ты, Пэйтон. Я не знаю с кем ты, я не знаю, что ты загадываешь и что ты чувствуешь.Я так сильно хочу быть рядом, что внутри все действительно слипается в один сладкий комок. Я хочу тебя рядом, просто потому, что ты есть.Я до сих пор помню все обещания о нашем Рождестве, и я искренне надеюсь, что все это сбудется.Когда-нибудь, Пэйтон, когда-нибудь это обязательно сбудется.С минуты на минуту раздастся звук колокольчиков, и в такт с ними затрепещет мое сердце лишь бы совсем не вывалилась.Я бы хотела обнять тебя сейчас и мне все равно даже на то, что я бы заплакала. Ты бы понял меня, правда, Пэйтон?Мне очень грустно без тебя и мне не хватает твоих ямочек.Именно сейчас, Пэйтон.Именно сейчас.Двенадцать ночи — самое время. У тебя камень в сердце, а мне дышать сложно.Мое «Я люблю тебя» летит к тебе с самой глубины этой волшебной ночи, а я отчетливо слышу, как стучит мое сердце.Тук-тук, тук-тук. Все сбудется, Пэйтон. Все обязательно сбудется.Я буду ждать тебя целую вечность.