58 глава

Мне не было ни хорошо и ни плохо. Хотелось забыться и сделать себе больно. Хотелось прекратить плакать, слезы здесь ни к чему.

Боль поглощала изнутри совсем немного. Она не была сладостной, она была естественной.

Схватив телефон в руки, я судорожно принялась набирать номер Рикки, умоляя небо помочь мне.

— Пожалуйста, Рикка. Пожалуйста. — шептала я в трубку, пробуя на вкус соленую воду, от которой уже тошнило.Гудки на мгновение прекратились.

Я влетела в ванную комнату, прижимая к себе трубку настолько крепко, что ухо уже горело от такой хватки.

Свободно освободив лезвие от надоедливой упаковки, я аккуратно сжала его в пальцах и от невероятного головокружения облокотилась о дверку душевой кабины.

— Эй, Эмили, почему ты молчишь?! — доносился до меня обеспокоенный голос Рикки.

— Он отобрал у меня самого себя. Мы оба полные неудачники! — выкрикнула я, понимая, что сдаюсь. — Я чувствую опустошение, Рикка. Рикка, Рикка, Рикка... — повторяла я, словно заклинание, стискивая в руках лезвие и мысленно отговаривая себя.

Нельзя, Эмили, нельзя.

— Я чувствую запах лезвия, Рикка. Он такой сладкий. Его хочется... трогать. Понимаешь? — господи, я схожу с ума. Мои колени подкашиваются, а руки потеют он нетерпения.

— Эмили, да что в конце концов происходит?! — выкрикнула Рикка и что-то там у нее упало со звоном на пол.

— Сладко, сладко, было так сладко, я осталась одна, не сладко. Сейчас совсем не сладко. — я плакала, точно выброшенный на улицу маленький пёс, совсем никому не нужный, родившийся просто так, ни за чем. Я чувствовала, как трясется каждая моя клеточка, словно скупила о том, чтобы к ней прикоснулись.

Пэйтон.Прикоснулся.

— Он оставил меня, Рикка. — прошептала я ледяным тоном.

Мгновение тишины и что-то вновь со звоном упало на пол.

— Что, черт возьми?! Это, мать твою, розыгрыш?! — закричала Рикка невероятно-звонким голосом. — Эмили, ради бога, где ты? Ты все ещё там? Господи, что я могу сделать? Эмили! Пожалуйста!

Я молчала. Кусала губы и молчала. Любовалась на лезвие, не в силах держать его в руке. Вены на левом запястье набухли, это можно было сравнить с жаждой. Ты бежишь километр, и километр для тебя - сплошное мучение. И после него ты видишь целый колодец, но не пьешь.

Ты хочешь сделать себе больно, но терпишь.

Потому что, черт возьми, знаешь, что тебя все-таки, кто-то любит.

— Я одна, Рикка. Совсем одна.

— Я скажу Ноену, Эмили. — срывающимся тоном произнесла Рикка. — Оставь свою гордость позади, я скажу ему, я обязана. Господи, господи, он не мог. Он не мог! Господи, что же, что же дел...

— Рикка, прекр...

— Я позвоню Ноену. — прервала меня Рикка, что-то судорожно листая там, за пределами звонка. — Пожалуйста, держись. Держись, милая. Я с тобой. Мы все с тобой. Ноен приедет, клянусь, он приедет. Он будет рядом, он не даст тебе упасть. Он подставит свою руку, когда ты оступишься. Дождись его, Миллер. Только дождись его. Ноен будет рядом, я обещаю.

Мои мысли были заняты только Пэйтон, поэтому я даже не спросила, что Ноен делает в Нью-Йорке.

/////

Зелёные глаза больше не отливали вечно сияющий искринкой, а лишь с сожалением смотрели куда-то в пустоту, тем самым прожигая пространство.

Что делается с резиной, когда ее нагревают на смертельном огне? Вы, наверняка, знаете.

Она тянется, точно бабл гам, длинной-длинной нитью, практически не кончаясь при этом.

Время.

Время можно было сравнить с той самой резиной, единственный момент, что ее нагрели раз сто тридцать перед тем, как растянуть.

Оно длилось нескончаемо долго, так долго, что я без труда успела сосчитать, сколько раз Ноен моргнул, когда смотрел строго в мои глаза, и ни миллиметра в сторону.

— Странные глаза. — сухо сказала я, искоса посмотрев на него. — Ощущение, что тебе нехорошо.

Ноен как-то странно усмехнулся, слегка пошатнувшись на месте.

— Нет, черт побери, мне просто божественно! — воскликнул он и попытался сделать что-то наподобие счастливой улыбки.

— Не вышло. — выдохнула я и с сожалением посмотрела в пол.

Что ты чувствуешь, зная, что неизлечимо болен? Или тогда, когда знаешь, что жить тебе осталось ровно 5 гребаных дней? Или тогда, когда теряешь что-то очень ценное, именно то, что ты берег всю прожитую жизнь? Тогда, когда получаешь толчок в грудь от удара или даже тогда, когда просто обижаешь палец?

Боль.Возможно, быстротечная, возможно, продолжительная, возможно, напрочь сшибающая, или же просто, спокойная, но ощутимая.

Это не важно. Само слово боль вот что ранит ещё больше, вот, что заставляет тебя чувствовать так, словно ты, собственно, ничего из себя и не представляешь.

Даже маленькой частички в целом мире для тебя не выделено. Ни молекулы кислорода, ни капли воды, не песчинки - ничего.

Просто пустота и боль. Все слишком просто, верно?

Я стиснула зубы так, что неприятный скрип разразился в мрачной комнате, немного потупляя скованную тишину. Ноен приподнял покрасневшие глаза и, нахмурившись, устремил взгляд куда-то в окно, точно прошибая темную штору своим взглядом.

— Немного холодно. — осипшим голосом произнесла я и посмотрела на Ноена с лёгкой улыбкой, которая откуда-то появилась на моем лице.

Смотреть на очаровательного парня без улыбки просто невозможно, но сам факт, что тот самый парень напрочь погружен в свои мысли и совершенно не желает делиться ими, отшибает напрочь все варианты для улыбок.

Их просто нет.Не получается.

Однако мои губы дрогнули, и вновь расплылись в смущенной улыбке. На потрескавшихся губах ощутился привкус соленой крови; видимо, потрескались окончательно.

— Ты ужинала, Эмили? — глухим тоном спросил Ноен, тяжело сглотнув при этом.

— Да. — коротко ответила я и мгновенно нахмурилась. — Точнее, нет. Не совсем.

Ноен с непонимающим выражением лица уставился на меня, сложив пальцы в замок и поставив локти на колени. Я проделала тоже самое, Однако, посмотреть в его глаза не решилась.

Слишком прожигающий, неприятный. Даже просто незнакомый.

Это был взгляд незнакомого мне Ноена‚ и не будет секретом я боялась его нового. Я отказывалась принимать его таким.

Я просто не хотела принимать его вообще.

— Хорошо. — он терпеливо выдохнул, вновь одарив меня не самым лучшим взглядом. — Чем ты ужинала?

Я как то странно хихикнула. Тот самый смех легко можно было записать на диктофон и давать на прослушивание людям из психиатрической лечебницы; намекая на то, что так смеяться нельзя.

Или полностью подтверждая то, что так смеются душевнобольные люди.

Совершенно без причины, по-идиотски глупо, как бы странно и обидно это не звучало.

Непонятный смех ненормального человека собственно, почему бы и нет?

— Водой? — захихикала я и пожала плечами так, как будто мне задали какой-то странный вопрос из области математики и я даже понятия не имела, что значит тот самый вопрос.

— Хорошо. — повторился он практически мгновенно, терпеливо сжимая и разжимая зубы. Скулы на его лице то и дело принимали округленные очертания, полностью подтверждая то, что Ноен на грани срыва.

Казалось, ему хочется заорать так, словно он проиграл важный бой или внезапно стёр все то, что печатал около двух часов.

Или ему просто хотелось насрать на меня, что явно так и было без грани сомнений.

Ему не нравилось, что я молчала. Не нравилось то, что я в упор держала все в себе; не нравилось то, что я не делилась с ним тем, что прожигало меня изнутри. Ему, кажись, не нравилось находится здесь вообще и он просто терпел.

Терпел просто потому, что у него не было выбора.

— Это не обязанность, Ноен! — вдруг воскликнула я и встрепетнула руками в обе стороны, соскакивая со своего места и уверенно подходя к сидящему парню. — Это вовсе не значит, что ты должен был прилететь сюда потому, что я не в своем городе и ничего не знаю! Мне не нужна поддержка, клянусь тебе, я в полном порядке, я даже не знаю, в чем причина драмы и зачем столько внимания! Я не понимаю, я просто не...

— Зачем так орать? — нахмурился тот и в упор посмотрел на меня. — Я все прекрасно слышу.

Я резко зажала свои рот рукой и надавила ладонью на распухшие губы. Они болели и горели, как будто Пэйтон только что оторвался от меня и довольно оценил свое достижение самым сильным взглядом из всех.

3 - 0, Миллер.

Ты опять вспомнила о Пэйтоне и ты опять проиграла.

И ты, кажется, уже привыкла.

— Я приготовлю стейк. — спокойно отозвался Ноен и постарался встать с места, как я тут же хлопнула его по плечу, заставляя его тело приземлится обратно на мягкое кресло.

— Никаких стейков, Ноен. Забудем об этом.

Я уверенно развернулась и подошла к крану с водой, тут же склонившись и сделав огромный глоток холодной воды. Поток воздуха заглушил дыхание и я едко закашляла, скорчившись пополам от пронизывающей боли в области горла.

— Проклятье. — прошипела я хриплым от кашля голосом и закрыла лицо руками.

Все рушилось. Все началось с большего и заканчивается малым. Такие мелочи, как вода не в том горле, как прокусывание губ до крови, как не та песня в плеере и упавшая вилка со стола глупые, глупые, просто наиглупейшие мелочи, которые разрушают все.

— Тебе бы следовало закрыть кран, вместо лица. — сказал Ноен и подошёл к крану, одной рукой закрывая его. — Ангельские лица не достойны того, чтобы их закрывали.

Я убрала надоедливые волосы с глаз И подняла глаза на Ноена, стараясь расслабить напряженные мышцы своего лица.

— Именно поэтому ты всегда улыбаешься, верно, очаровательный парень? — мне удалось изобразить некое подобие улыбки; и даже более того мне даже удалось заставить его вновь улыбнуться.

Ведь видеть его улыбку просто бесценно.

Это действительно самое бесценное сокровище.

Ноен присел на корточки и провел мягкой ладонью по моим растрепавшимся волосам, словно успокаивая, как младенца. От его прикосновения стало неописуемо приятно и даже тепло.

От него просто веяло тем самым спокойствием и защитой, а в зелёных глазах как будто было выведено "Я рядом". (поэтому не бойся ничего)