4

stepnoymindal — тг канал, где публикуются новости, визуал, мемы и просто общение со мной :)

─── ⋅♡⋅ ───

Музыка долбила по ушам, эхом отдаваясь в груди, когда Вишня вдохнула знакомый, хоть и подзабытый, запах сырости, смешанный с перегаром. В заброшенном дворце культуры не изменилось ничего с тех пор, как Лика была здесь последний раз — не то чтобы она ожидала, что в период с августа по май здание развалится, но наблюдать, как в Коктебеле словно застыло время, было жутко. В голове смешивалось отрицание опасной близости того, что она так старалась запрятать поглубже, и желание влиться в когда-то родную атмосферу, чтобы почувствовать хоть что-то устойчивое и постоянное, что она ещё могла контролировать — пусть это даже простая пьянка в местной заброшке.

Риты ещё не было — но, с её слов в голосовом сообщении, она была уже недалеко. Лика пошла сквозь толпу у входа в основной зал, пытаясь разглядеть знакомые лица. Они тут действительно были — но среди них не было никого, с кем можно было бы заговорить, чтобы скрасить ожидание, или хотя бы просто поздороваться. В большинстве знакомыми были парни и девушки, учившиеся в их школе на год-два младше Лики, и общего с ними ничего, кроме этого факта, не было и раньше, а сейчас тем более. Некоторые узнавали Вишню тоже и провожали взглядами, на что она старалась не обращать внимания; она боялась встретить взгляд только один определённый, и эти карие глаза она из сотни других выцепит моментально. Но Кисы видно не было; по крайней мере, пока.

Вишня прислонилась к стене, так и не найдя собеседника; начинать пить без Риты не хотелось, а танцевать одной — тем более. По большей части она сюда и пришла-то только из-за подруги; но, хоть признавать и не хотелось, второй по значимости причиной было отвлечься от раздирающих изнутри мыслей о болезни матери. Сколько Лика ни старалась заставлять себя «думать позитивно», как советовал Мел, ничего у неё не выходило, и от этого хотелось лезть на стены. Вишнёва больше всего на свете ненавидела неопределённость, а она за последние пару недель стала неотъемлемой частью её жизни, и заполняла собой больше и больше места, разрастаясь с ужасающей скоростью.

Лика следила взглядом за парочкой, активно лапающей друг друга в центре импровизированного танцпола, но мысли были всё ещё далеко, когда ей на талию легла тёплая рука, заставив резко дёрнуться. Девушка тут же встретилась взглядом с уже стеклянными от выпитого алкоголя глазами, скрытыми за линзами красных очков, чей обладатель легко проскользнул вперёд, оказываясь прямо перед Ликой.

— Ликусик! А я тебя издалека узнал, — чуть ли не белоснежные кудри Локона как всегда лежали лучше, чем у всех девчонок на этой вечеринке, а одежда пестрила цветами так, что в голове Лики сразу всплыла часто используемая по отношению к однокласснику фраза Кислова «петушара ёбаный». — Ну ты не меняешься. Красотка, у меня аж встал, — с ухмылкой осмотрев бывшую одноклассницу с ног до головы, присвистнул он.

— И ты не меняешься, — закатила глаза Вишнёва, но всё же усмехнулась. Локонов хоть и был тем ещё придурком, Лике ничего плохого не делал, и увидеть на этой вечеринке хоть кого-то знакомого не заочно было приятно. Последний год в школе она с ним наедине почти не разговаривала, но только потому, что с этого бесился Киса — как думала Вишня, просто из-за того, что Кислов был диким собственником. Но в общих компаниях Всеволод часто покупал что-нибудь лёгкое у Кисы, и тот до определённого момента не то чтобы общением с ним пренебрегал — и Лика, всегда находящаяся рядом, как бы тоже. Но в какой-то момент Ваню словно подменили, и к Локону он стал относиться с плохо скрываемым презрением. О дуэли Локона и Толстого она узнала намного позже, чем та случилась, и узнала только по определённому стечению обстоятельств, а не от Кисы, как ей хотелось бы.

Сейчас, болтая с Локоном ни о чём — об учёбе, визите на майские праздники в Коктебель и подобном, Лика неконтролируемо прокручивала в голове только воспоминания о дне, когда Егор рассказал ей о дуэлях — именно Егор, а не Ваня, которого она считала самым близким человеком, и от которого у неё самой секретов никогда не было.

— Вы совсем ебанулись?! Мел, блять, скажи, что это идиотский розыгрыш! — быстрым шагом идя рядом с другом, до последнего не хотела верить во всё им сказанное Вишня. Убитый режиссёр, по которому так страдает Анжела, убитый бармен, про которого ей все уши прожужжала Оксана Хенкина, а теперь, если верить Мелу, к этим двум присоединится Хэнк или Киса. Её Киса, который ещё вчера целовал её до онемевших губ, который оставил засосы на шее и груди, из-за чего теперь приходится перед отцом ходить в водолазках, и который вчера действительно был подозрительно ласковым и нежным. Видимо, решил так попрощаться, и от этого осознания хочется убить его своими руками, не предоставляя такой возможности Боре.

— Нет, Лик, не розыгрыш. Киса запретил тебе рассказывать вчера, и я думал, он остынет и успокоится, но он нихера не успокоился, и они реально уже в Бухте сейчас с Хэнком и Генкой, — Мел активно жестикулирует, что выдаёт, как сильно он нервничает. У Лики голова идёт кругом.

— Ладно Киса, он психованный, ладно Хэнк, у него синдром главного героя, но ты и Гендос же вроде хоть немного здравого смысла имеете, какого хера вы это допустили?! — восклицает Вишнёва, но ответить Меленин не успевает.

Они доходят до Бухты, и, замечая стоящего к ним спиной Кислова, Лика ускоряет шаг, направляясь прямиком к нему. Киса, правда, то ли чувствует, то ли слышит её голос, и оборачивается — хотя услышать мог вряд ли: море словно тоже негодует и волны разбиваются о камни с грохотом, а в ушах свистит ветер.

— Я знала, что ты ебанутый, но это уже даже для тебя чересчур!

При виде девушки Ваня на пару секунд теряется, а когда она со всей силы толкает его в грудь, поражается ещё больше, от неожиданности чуть отлетая назад, пока та продолжает надвигаться. Он тут же переводит взгляд на Меленина, показавшегося следом за Ликой:

— Сука, ты нахера её притащил? Я же по-русски сказал — Вишне ни слова!

— А если бы ты сдох здесь, мне надо было бы спиритическую доску покупать, чтобы назвать тебя долбоёбом? — шипит Вишнёва, когда её ловит со спины Гена, оттаскивая от Кисы, в свитер которого она уже успела вцепиться. — Гена, блять, пусти!

— Тихо-тихо, ягодка, ты его сейчас и без дуэли убьёшь, — отходя на безопасное расстояние, продолжает держать девчонку Гена, хотя та вырывается так активно, что несмотря на её невысокий рост и хрупкую фигурку, приходится прилагать усилия.

И Лике кажется, что действительно убьёт. Киса не в первый раз поступает эгоистично — не оттого, что действительно эгоистом является, а просто потому, что чаще всего сначала делает, потом уже думает. И Вишня это качество в нём ненавидит и любит одновременно — потому что при всех недостатках, в стрессовых ситуациях Киса не впадает в ступор, как она сама.

Через пару минут Вишня безмерно благодарна вселенной, высшим силам, богу или чему угодно, что в этот момент приходит какой-то мужчина, извиняясь за опоздание — доктор, как ей позже объясняет Мел. Антон тоже ни на минуту не теряется, выхватывая пистолеты у компании.

Когда примерно через месяц вскрывается, что Антон приходится отцом Кисе, первой эмоцией Вишни становится истеричный смех — быстрая реакция Кисе явно передалась по наследству.

— Короче, этот препод у меня уже в печёнках сидит, — закончил рассказ Локон, половину которого Лика пропустила мимо ушей; но главную суть она уловила, так что угрызений совести не почувствовала. — Поэтому у меня к тебе выгодное коммерческое предложение, — заискивающе улыбнулся он, наливая в одноразовый стакан фруктовое пиво из новой бутылки себе и протягивая его остаток в бутылке Лике.

— Если ты хочешь, чтобы я написала тебе эту статью за полбутылки пива, то нет, — усмехнулась девушка, делая глоток.

Локон театрально выставил ладони, состроив обиженное лицо:

— Ликусик, за кого ты меня принимаешь? Любые деньги, только напиши мне эту дрянь, чтобы меня не отчислили из универа.

Лика отмахнулась:

— Ладно-ладно, только скинь точное название темы и требования к тексту. Ну и деньги вперёд, конечно.

Вишнёва, всю жизнь занимавшая призовые места на олимпиадах по русскому и литературе, никогда бы и не додумалась, наверное, писать сочинения, статьи и доклады за деньги, если бы однажды в десятом классе не написала эссе по произведению из школьной программы Ване, которому без него грозила двойка за четверть. Вне себя от радости, Кислов похвастался помощью тогда ещё просто подруги одному из своих клиентов — девятикласснику с их же школы, и тот попросил так же спасти и его. Киса рассказал Лике, шутя, что может её услуги неплохо раскрутить, если она захочет — и всё как-то завязалось, что это стало полноценной подработкой.

— Чё ты там строчишь, Вишня? Любовное письмо? — Лениво выдыхая дым от самокрутки, раскинувшись на диване, Гена переводит взгляд на сидящую в кресле и поджавшую под себя ноги Лику.

На улице шумит дождь, и серость за окнами ангара, звавшегося среди компании «базой», в сочетании с мягким светом гирлянд на стенах, делает обстановку какой-то уютной. Вообще, гирлянды тут благодаря Вишнёвой и появились — она просто принесла их в один день и развешала так, будто это было чем-то самим собой разумеющимся. Гена тогда пробурчал что-то вроде: «Бабы и есть бабы, даже в задрипанном амбаре наводят какую-то бесполезную красоту», а сейчас втайне цветными лампочками любуется. Не хватает только Мела с его речами о чём-нибудь вечном — но он вышел на улицу и стоит под крылом навсегда застывшего неподалёку самолёта, укрываясь от дождя и говоря по телефону с Анжелой.

Вишнёва активно пишет что-то в тетради, лежащей на учебнике — видимо, для твёрдости, — и подлокотнике кресла для опоры. Оторвав ручку от листа, она задумчиво смотрит в написанное, на друга глаз не поднимая, но отвечает:

— Да. Ревнуешь?

— Смотря кому адресовано, — пожимает плечами парень.

— Мне, какие сомнения? — нагло ухмыляется Кислов, развалившийся в соседнем кресле, и тянется к Зуеву за самокруткой. Лика к его шуткам — обычно даже более пошлым — давно привыкшая, внимание не обращает.

— А ты читать научился что ли? — максимально артистично удивляется Гена, за что тут же получает в лоб подушкой, которую швыряет в него Киса. Сам кудрявый переводит взгляд на Вишню, слыша её смех, и не может не улыбнуться в ответ. Она вырывает двойной лист из тетради, протягивая Ване:

— Готово. Скажешь ему, чтобы написал мне, если почерк не поймёт. Но я старалась писать разборчиво.

— Ты недооцениваешь способности в понимании каракуль у тех, кому грозит визит к директору с родаками, — хмыкает Киса, бегло оглядывая пару страниц, исписанных аккуратным почерком Лики. — И моё нежелание давать твой номер всяким ебалыгам — тоже.

Вишня смущается — она всегда легко отвечает на его пошлые шутки и подколы, но каждый раз теряется, когда Киса говорит вот так серьёзно, тоном как бы не терпящим возражений.

— Так, а если по чесноку, чё у вас за переписки, и почему вместо почтового голубя — почтовый драный кот? — хохочет Гендос, отмахиваясь от «драного кота», как раз с кресла встающего, чтобы убрать исписанный лист в рюкзак, валяющийся у входа. Лика кратко объясняет, что эссе пишет какому-то кисиному знакомому, с ухмылкой вытаскивая из кармана куртки сложенную купюру и демонстрируя ту другу.

— А с каких пор нельзя сочинение просто с интернета скатать? — с ноткой недоверия спрашивает Зуев.

— С тех самых, как возлюбленная Хенкалины озверела от недотраха, — с недовольством поясняет Ваня. — Она каждую ссылку по теме открывает и сравнивает сочинения с написанными нами, прикинь? Даже, блять, со второй странице гугла.

Гена свистит, мысленно радуясь, что в его время таких сложностей не было.

— Ебать вы мамкины предприниматели, — смеётся Зуев, качая головой. — И как вы ваш коллаб и предоставляемый пакет услуг назовёте? «Киса и Вишня: наркотики и литература»?

— «Наркоманы и ботаны», — ухмыляется Кислов, падая на другой конец дивана, в шутку пиная по ноге Гену.

— Если убрать множественное число, получится описание братьев Кудиновых, а нам надо что-то узнаваемое и своё. Будем думать дальше. — Откидывая голову на спинку кресла, весело говорит Лика, и все трое смеются.

— Вот вы с Кисой друг друга стоите: у него тоже доверия ноль, всегда сначала деньги, потом товар, — закатил глаза Локонов, и от его слов по спине Вишни пробежал холодок. — А куда он пропал, кстати? Я бы взял пару грамм веселья, — во все зубы улыбнулся блондин, явно напряжения собеседницы не замечая.

— Киса тут? — стараясь придать голосу скуку, спросила Вишнёва, нервно оглядывая зал, но так и не замечая нигде знакомой кудрявой макушки.

— Ну, как минимум был, — Локон сделал несколько глотков из бутылки, и добавил: — А вы не вместе, что ли, пришли?

— Нет. Мы вообще больше не вместе, во всех смыслах, — выдохнула Вишня, сама не до конца понимая, зачем делится этим с Локоном.

— Вот как! Значит, ко мне Фортуна сегодня повернулась красивым личиком? — потерев ладони друг о друга, заговорщицки проговорил он.

— Губу закатай, Севочка, — на плечо Лики легла миниатюрная рука, и её саму моментально окутал сладкий запах духов, стоило Рите только оказаться рядом. — Это красивое личико сегодня со мной и только со мной, — ухмыльнулась блондинка.

— Так я не против и тройничка, Ритуля. Даже всеми руками — и не только — за, — пританцовывая, приблизился к подошедшей Андреевой парень, но та сморщила нос и потащила подругу к столу с выпивкой. Бросив Локону «увидимся», Лика охотно последовала за Ритой, и уже через пару мгновений девушки, смеясь с какого-то пьяного парня, взявшего на себя роль бармена, чокнулись стеклянными бутылками фруктового сидра.

— Зацени, — повернувшись спиной и тряхнув волосами, прокричала Рита, чтобы Вишня услышала её через громкую музыку. Волосы Риты, завитые в мелкие кудри, блестели серебристым в неоновых бликах и выглядели как шёлк — так струились по открытым плечам.

Блондинка вытащила из кармана пачку сигарет, потрясла ей в руках и кивнула в сторону выхода, как бы намекая пойти покурить. Сделав ещё глоток сидра, Лика двинулась в указанную сторону, ухватившись за мягкую протянутую ей ладонь подруги.

— Выглядит потрясно, — честно ответила Вишнёва, проведя рукой по волосам Риты, когда девушки оказались на прохладном вечернем воздухе.

— Я тоже в восторге, — улыбнулась та, прикурив сигарету и поднеся зажигалку к сигарете Лики, зажатой в её губах. — Лариса, кстати, про тебя спрашивала.

— Что именно? — Лика выдохнула дым. У неё вообще из головы вылетело, что Рита вчера говорила ей о том, что пойдёт краситься к маме Кисы, и это упоминание сейчас заставило что-то внутри тоскливо заныть.

— Как ты вообще, как дела, как Краснодар, — Рита ковыряла носком кроссовка землю, стряхивая пепел с сигареты. — Она вроде не в курсе, что ты приехала, ну и я тоже не сказала, конечно. Ответила, что у тебя всё нормально, и всё.

— Всё равно в скором времени пересечёмся где-то так же, как с её сыном, — вздохнула Вишнёва и резко добавила: — Я скучаю по ней.

— Да, Лариса классная, — улыбнулась Андреева. — С ней легко как-то, будто она и не из поколения наших родаков. Не то чтобы жалуюсь на свою матушку, но Лариса на вайбах старшей сестры скорее, а не чьей-то матери. И тем более — матери Кисы.

— Она раньше меня всегда поддерживала, советы давала, в отличие от моей мамы. Я иногда к Кисе приходила, чтобы просто с Ларисой чай попить и поговорить... по-домашнему, — усмехнулась Вишнёва. — Интересно, как у них в итоге с его отцом, — задумчиво произнесла девушка, делая очередную затяжку. Арбузный фильтр любимых сигарет Риты оставлял на губах приятный сладкий привкус.

— Хз, но выглядит она отлично, так что даже если у них ничего и не вышло, вряд ли она сильно страдает. — Рита взяла из руки подруги её бутылку, сделав глоток. — Вот же блять, этот сидр с манго вкуснее, чем мой со смородиной, — так серьёзно и разочарованно произнесла она, словно теперь об этой ошибке будет думать перед сном до конца жизни.

Вишня улыбнулась:

— Забирай, мне его Локон дал, а я манго не особо люблю.

— Спасибо, — довольно хохотнув, Рита залпом допила почти всё содержимое. — О чём вы вообще с ним разговаривали?

— Да так, фигня, — махнула рукой Лика, затушив окурок о стену дворца культуры. — Просил написать ему статью по социологии, потом начал тупорыло подкатывать, но уже пришла ты. А, и сказал, что Киса тоже здесь.

— Ну и пошли они нахуй, — лучезарно улыбнулась Андреева, будто сказала что-то милое. Выкинув окурок на землю и раздавив его подошвой, она потянула смеющуюся Вишнёву обратно в здание, виляя бёдрами. — И Локон, и Киса. А мы — танцевать!