Глава 2: «Фортиссимо без паузы»

Вечеринка в квартире Рика была для Лину не просто неприятной обязанностью, а подлинным актом самопожертвования, болезненной уступкой, во имя дружбы. Рик, его друг, тянувшийся к нему еще со времен песочницы, где они строили замки, а не воздушные замки, был единственным человеком во всей вселенной, кто с самого начала, с первой, робко сыгранной на расстроенном пианино мелодии, верил в его музыкальные амбиции. Именно поэтому, заглушая внутренний протестный вопль, Лину согласился прийти на этот шумный сбор.

–Ты буквально сгниешь в своей комнате, Лин! Твои ноты прорастут корнями через пол! Тебе, черт возьми, нужны впечатления, кислород, жизнь! — умолял Рик всего пару часов назад, и в его голосе звучала такая неподдельная забота, что отказаться было равносильно предательству.

И вот впечатления, обещанные Риком, обрушились на Лину сокрушительным, оглушающим лавиноем. Они были не просто с избытком; они были с избытком, переливающимся через край и затапливающим все вокруг. Музыка — это было слишком громкое слово для того грохочущего бита, что исходил из колонок. Это был не ритм, а физический удар по телу. Низкие частоты проходили сквозь подошвы кроссовок, вибрировали в костях голеней, поднимались в живот и глухо отдавались в грудной клетке, вытесняя собой собственное сердцебиение. Воздух был не воздухом, а густой, тягучей субстанцией. Запах сигаретного дыма,который ему был даже по душе, едкий и въедливый, сплетался со сладковатой вонью пролитого дешевого пива и удушающей химической сладостью парфюмов, создавая невыносимый коктейль, который въедался в одежду, в волосы, в легкие. Люди — десятки незнакомых лиц, искаженных гримасами смеха или крика, — были похожи на элементы хаотичного калейдоскопа. Они кричали друг другу что-то прямо в уши, их рты двигались, но слова тонули в общем гуле, превращаясь в бессмысленный шум, в белый звук, в статику.

Лину, прижавшись спиной к прохладной поверхности кухонной стены, чувствовал себя так, будто его пригвоздили к этому единственному островку относительной стабильности. В руке он сжимал стакан с теплой, уже почти плоской газировкой. Он держал его не как напиток, а как якорь, как тонущий человек, чьи пальцы судорожно впиваются в соломинку, неспособную его спасти, но дающую иллюзию связи с реальностью. Внутри его головы, словно мантру, звучала единственная мысль, отточенная и простая, как гвоздь: «Извини, Рик, у меня завтра рано... Извини, Рик, у меня завтра рано...». Он уже представлял себе, как произнесет эту фразу, как кивнет, как повернется и пойдет к выходу, к спасительной тишине пустых ночных улиц.

И именно в этот момент, когда его внутренний взор был обращен исключительно на путь к отступлению, его внешний взгляд, скользящий по толпе как по размытому пятну, наткнулся на Него. И мир резко перефокусировался.

Светловолосый парень. Он находился не просто в гостиной; он был ее эпицентром, ее гравитационной осью. Вокруг него, как электроны вокруг ядра, вращалась вся энергия комнаты. Он не просто стоял — он источал присутствие. Размахивая руками в широком, почти театральном жесте, он рассказывал какую-то историю, и каждое движение его тела было частью повествования.—… и тогда я говорю этому таможеннику, — голос парня, бархатный и с хрипотцой, легко перерезал шум, — с самым серьезным лицом: «Это не саксофон, это мой аппарат искусственного дыхания! Без него я просто задохнусь!»

Окружающие его люди заходились в смехе — не вежливым хихиканьем, а громким, животным, искренним хохотом, который рвался из глоток и был лучшей наградой для рассказчика. Его волосы, цвета спелой пшеницы, почти льняные, были художественно растрепаны, будто он только что вышел из-за порыва свежего ветра, а не из душной комнаты. Рубашка, темная и мягкая на вид, была расстегнута на две пуговицы, открывая ключицы и намекая на непринужденную свободу, недоступную Лину. Но главное — это были его глаза. Даже с этого расстояния, через дымную завесу и мельтешение людей, было видно, как они искрятся. В них не было простого веселья; в них бушевала чистая, неразбавленная энергия, они буквально излучали свет, подобно двум голубым или зеленым звездам.

Этот человек был живым воплощением мажорного аккорда, взятого на максимальной громкости, — того самого фортиссимо, что вынесено в название главы. Звонкого, ясного, без единой примеси грусти, аккорда, который разрешается не в тишину, а в ликующий гимн жизни. Он был полной, абсолютной, кричащей противоположностью тому минорному, приглушенному миру, в котором вечно пребывал Лину, — миру тихих арпеджио, нюансов, полутонов и задумчивых пауз.

—Мартин, — прозвучал рядом голос Рика, вырывая Лину из оцепенения. Рик возник из ниоткуда, как дух этой вечеринки, с бутылкой какого-то крепкого алкоголя в руке. — Гений-саксофонист. И, кажется, душа любой компании, в которую он попадает. Наш местный ураган в образе человека.

Лину молча кивнул, не в силах отвести взгляд от светловолосого вихря.

—Что, впечатлил? — Рик ухмыльнулся, следя за его реакцией. —Он может вдохнуть жизнь даже в каменную статую.—Он… очень громкий,но интересный, — нашел наконец силы прошептать Лину, и его собственный голос показался ему до смешного тихим и хрупким.—Громкий? Лин, это не гром,—вдруг Рик резко остановился и ашаламлённо посмотрел на друга с круглыми,как по пять копеек,глазами. — Дану?! Тебе кто-то показался интересным?!  Такого давно не было! — он перевел дух и добавил.—Хочешь, познакомлю?

Словно почувствовав на себе их взгляды, Мартин обернулся. Его сияющие глаза скользнули по Рику и остановились на Лину. На долю секунды показалось, что его улыбка стала немного менее размашистой, но более внимательной, изучающей. Он не крикнул через всю комнату, а лишь слегка приподнял бровь и кивнул в их сторону, как бы задавая безмолвный вопрос: —А вы тут о чем?

И внутри Лину, под грузом одиночества и отчуждения, начало шевелиться странное, двойственное чувство — острое, жгучее любопытство, смешанное с непонятной, сковывающей все тело робостью. Это было чувство, похожее на желание подойти поближе к ослепительному, но опасному пламени.

—Оо! Мартин, привет. Да вот с другом детства болтаю. Может вас познакомить?— улыбнулся Рик.Уокер растерянно посмотрел на Рика, а после на Мартина.—Буду даже за,— заодно улыбнулся Мартин.—Я Лину,— с улыбкой он протянул руку Дею.— Тебя Мартин зовут,я уже знаю.—Ого, уже ты обо мне наслышан,— он пожал Лину руку в ответ.— Говоришь тебя зовут Лину, мне Рик о тебе рассказывал. И впрямь очень тихий и почти незаметной, но я тебя заметил еще в начале всего этого. Кстати, играешь отпадно.—Спасибо,— Лину Наталия ответить твёрдо, но дрожащий голос его подвёл. —Я вижу вы уже начинает лазить,— подметил Винсант.— Ты,Мартин, единственный человек который как-то зацепил Ли. Ну после меня разумеется,— он рассмеялся, Мартин, а затем и Уокер, тоже рассмеялся.