История 1. Whispers In The Dark

Воздух в автобусе пах пылью, старыми сиденьями и тоской. Последние пять часов Джон смотрел в окно, как мелькающие сосны сменяются ещё более густыми зарослями, а асфальтовые дороги превращаются в грунтовки. Из наушников на максимальной громкости рычал Джон Купер, но даже фронтмен Skillet не мог заглушить голос отца в голове: «Концерты в гараже — это последняя капля, Джон! Пока не сдашь нормально экзамены и не наведёшь порядок в голове — никаких гитар, никакого этого... рёва! Бабушка тебя в форму приведёт. На свежем воздухе. Без этой твоей дурной музыки».

Джон мысленно фыркнул, глядя на проплывающие за окном бесконечные поля. Настоящая жизнь. Его стихия — грохот барабанов, визг гитар и хриплый вокал Джона Купера, выкрикивающего тексты о борьбе и вере. В кавер-версиях, которые они репетировали с ребятами в гараже. Его робкие попытки сочинить своё — родители называли «дьявольской музыкой», кипятившей рассудок.

— На перевоспитание, — проворчал он, вглядываясь в покосившийся домик бабушки. — То, что мы с ребятами почти дописали свой трек и играли каверы на Skillet громче, чем того хотела миссис Хендерсон с первого этажа? Вы бы просто концерты запретили, а не высылали меня в тридевятое царство на «свежий воздух и полезный труд».

Бабушка Эвелин встретила его на остановке и проводила до дома. Хрупкая и иссохшая, она обладала способностью безошибочно судить о людях. От всего в её домике веяло пылью, сдобным тестом и застывшим временем.

— Комната наверху. Завтракаем в семь, обедаем в час, ужинаем в шесть. Не опаздывай, — так она его поприветствовала. Ни объятий, ни улыбок. Такая же холодная и непроницаемая, как его отец. Теперь Джон понял, в кого он такой.

Комната, куда его поселили, застряла где-то в 70-х. Заветная полоска на телефоне ловила только в одном углу у окна. Чтобы отправить сообщение, нужно минут пять танцевать с бубном, что уж говорить о звонках. Тишина накрыла его, и своей оглушающей мощью она давила на уши громче самого громкого бэк-бита.

Джон остался в комнате под стрекот цикад. Пальцы, разбирая чемодан, наткнулись на подкладке рюкзака на знакомый, угловатый предмет. Старый MP3-плеер. Его бывший тайный союзник, вышедший из строя еще месяц назад — экран был тёмным и мёртвым, кнопка включения не подавала признаков жизни. Он собирался его выбросить, но в последний момент рука не поднялась. Слишком много воспоминаний было связано с этим куском пластика.

Он сжал его в кулаке, вспомнив, как ребята из группы вручили ему в автобусе перед отъездом заветную блистерную упаковку с новой батарейкой.

— Держись, братан, — хлопнул его по плечу Марк, их барабанщик. — Мы скинулись. Мало ли... Вдруг твой старый хлам оживёт. Чтобы ты там не забыл, как настоящие мужики рычат.

Отец, видящий в телефоне корень зла, лишь презрительно фыркнул, увидев старый плеер.

«Игрушка», — буркнул он, сочтя его просто куском пластика, а не орудием «дьявольского влияния».

С замиранием сердца, почти не веря в успех, Джон вскрыл упаковку. Он выковырял старую, дохлую батарейку и вставил новую, с едва ощутимым щелчком. Палец дрогнул, когда он зажал кнопку включения. Прошла вечность в одну секунду. И вдруг... тусклый монохромный экнал ожил.

Он судорожно вставил наушники, пролистал меню и нашёл её — первую же песню, с которой для него всё началось. «Hero». Палец замер над кнопкой воспроизведения. Этот кусок пластика служил последним пайком, единственным шансом не сойти с ума в этой оглушительной тишине. Растрачивать его впустую нельзя. Ему хватило бы глотка. Единственного глотка нормальной жизни.

Он сделал вдох и нажал «play».

Вокал Джона Купера ворвался в его сознание, как ударная волна, смывая пыль дороги и едкий привкус тоски. Три с половиной минуты привычного мира. Три с половиной минуты спасения. Поддавшись наплыву ностальгии по ещё недавней жизни, он ощутил запах бензина и пота их гаража, рёв усилителя, довольные лица ребят. Он перенёсся туда, прочь из этой застывшей ловушки.

И когда последний аккорд растаял в тишине, наступила самая оглушительная часть. Тишина после музыки оказалась в тысячу раз громче и беспощадней. Она вдавила его в пыльный пол, напомнив о том, где он на самом деле находится. Одиночество накрыло с новой, удушающей силой.

Он бережно выключил устройство и спрятал его на дно рюкзака. Этот кусок пластика оставался его последним пайком, и он не собирался транжирить его впустую. Одиночество накрыло Джона с новой силой. Вот он, знак. Лето будет отстойным. Он уже представлял, как сойдёт здесь с ума.

Сжав кулаки, он вышел из дома, даже не попрощавшись с бабушкой. Нестерпимо хотелось идти, куда угодно, лишь бы не слышать эту звенящую тишину. Он шёл по главной, нет, единственной улице, и чувствовал на себе тяжёлые, изучающие взгляды местных. Его вызывающий облик кричал здесь громче сирены.

Решив углубиться в лес у старой мельницы, он не заметил, как перешёл невидимую границу. Забор с облупившейся краской и надписью «Private Property» он проигнорировал.

— Эй, ты! Куда прёшь?

Голос был грубым и уверенным. Из-за заброшенного сарая вышла троица парней. Впереди шёл тот, что говорил. Высокий, с угловатым подбородком и надменным взглядом. Его фигуру облегала простая серая футболка поло, но сидела она на нём с королевской важностью. Его звали Джекоби. Он окинул Джона с насмешкой с ног до головы: рваные серые джинсы, дорогие кожаные ботинки, чёрная футболка с принтом группы, которую тут явно никто не знал и косуху — неуместную в зной и ясно говорившую о принадлежности к «не таким как все».

— Эй, парни, глядите-ка, к нам цирк приехал, — расхохотался хулиган. — Это частная территория, фрик.

— Частная? А табличку кто-то украл? — парировал Джон, разведя руками.

— А ты, я смотрю, борзый. Давно морду не били? — Джекоби подошёл ближе к «фрику», блокируя ему путь дальше.

Его дружки захихикали. По спине Джона пробежал знакомый холодок азарта. Не страх, а предвкушение драки заставило вогнать ногти в ладони, адреналин пел в крови. Джон мысленно прикидывал, кому из этих утырков достанется первым, как вдруг новый объект интереса возник для Джекоби где-то позади, и его нагловатый оскал моментально сменился на слащавую, флиртующую улыбку.

Лёгкий стук каблучков перехватил внимание. По дороге шла девушка в ослепительном винтажном платье, кричащем о статусе громче любой сирены. Рыжая чёлка, выбиваясь из идеальной укладки, падала на дерзко вздёрнутый нос, а на ногах — аккуратные кожаные туфли, абсолютно неуместные для этих грунтовок. Она шла с видом королевы, инспектирующей свои владения, и даже не смотрела в сторону сборища.

Девушка с яркими, рыжими волосами, не ускоряя шага, лишь закатила глаза, выражая всю вселенскую скуку и раздражение одним идеально отточенным жестом.

— Джекоби, — в её обращении не ощущалось ни капли тепла, а сплошное холодное равнодушие. — Опять кого-то донимаешь? Или хочешь, чтобы я в очередной раз напомнила, что мой отец очень неодобрительно относится к тому, как твоя «шайка» — она намеренно сделала паузу, окидывая его дружков презрительным взглядом — портит вид нашего тихого городка.

Хулиган мгновенно преобразился. Напряжение из него ушло, скулы смягчились флиртующей ухмылкой. Он отступил от Джона, будто тот был пустым местом и не стоил его внимания.

— Энни, солнышко! Не обращай внимания, это местный фрик. Смотри, не напугайся, он, может, заразный, — он шагнул к ней, блокируя ей путь. Его компания обступила её полукругом. Джон заметил, как неуверенность отразилась на лице девушки. — Идёшь к отцу? Могу проводить.

— Я сама справлюсь, Джекоби, скорее, ты тут больше заразный, — отрезала она, хотя её сжатые губы выдавали усталость от этой игры. Она заметила Джона. Мгновенная, молчаливая оценка задержалась на нём. — Ты не местный? Я тебя раньше не видела.

Джон собирался представиться, пока его отвлекла рука Джекоби. Воздух натянулся, как струна, готовый лопнуть из-за малейшей неосторожности. Джекоби, отвернувшийся к Энни, всем своим видом показывал, что забыл о Джоне, но его спина оставалась напряжённой, будто ожидая удара. Его дружки поддакивали ему, переминаясь с ноги на ногу и наслаждаясь моментом унижения и нового парня, и самой Энни, попавшей в их полукольцо.

Энни. Холодная надменность, только что ледяным щитом лежавшая на её лице, сменилась резким движением в сторону Джона. Во всей позе читался не страх, а скорее раздражённая досада: «Ещё один идиот, который сейчас всё испортит». Она старалась сместить фокус с Джекоби, хотя тот нависал над ней, пытаясь удержать своей натянутой улыбкой.

— Я сказала, отстань, Джекоби, — её голос дрогнул, выдавая напряжение. — Мне не нужны твои проводы.

— Да я просто беспокоюсь, красотка. Тут, знаешь, всякие странные типы появились, — он бросил взгляд на Джона, полный немого обещания расправы позже.

Он снова потянулся обнять её за плечи, но Энни, оставаясь невозмутимой, отпрянула без усилия. В резком движении пола его рубашки задралась, и

Джон заметил неестественную тяжесть в правом кармане джинс. Что-то угловатое и объёмное, явно не связка ключей, оттягивало ткань, ритмично ударяя Джекоби по бедру, в его глазах мелькнуло нечто тёмное и опасное, что-то куда более серьёзное, чем обычное приставание к девушке. Форма угадывалась слишком отчётливо — продолговатый клинок складного ножа.

Холодок осознания пронзил Джона. Перед ним был не простой деревенский хулиган, а настоящий ублюдок без принципов и тормозов.

— Эй, руки убери! — резко вставил Джон, и этот низкий, злой баритон поразил его самого. — Девушка явно не в восторге от твоей компании.

Всё произошло мгновенно. Ухмылка с лица Джекоби сползла, вновь обнажив звериный оскал. Он оттолкнул Энни, едва удержавшуюся на ногах на пыльной дороге, он рывком отшвырнул на обочину и схватился за складку кармана. Он не стал ждать, пока тот достанет оружие.

— Ты что, совсем ку-ку, приезжий? — прошипел он, наступая на Джона.

Потасовка вспыхнула мгновенно и нелепо. Джекоби толкнул Джона в плечо. Тот, сохраняя равновесие, не заставил себя ждать с контратакой. Один из «дружков» сразу же вцепился Джону в руку. Над ними повисло тяжёлое облако из пыли и испарений.

Энни отскочила в сторону с возмущённым криком:

— Вы что, совсем охренели?!

В суматохе Джон успел уловить молчаливый посыл, направленный в его сторону — не благодарный, а скорее изумлённо-раздражённый. Он явно принадлежал для неё частью этой же проблемы под названием «дебилы-мужланы».

Кулак Джекоби угодил Джону в бок, выбив воздух. Дружки, вцепившись приезжему в запястье, изо всех сил толкнули его о землю. Раздался глухой стук. Джон откатился в сторону, поднимаясь на ноги, тяжело дыша.

— Прекратите! Немедленно! Джекоби! — кричала девушка, срываясь на визг. — Я серьёзно! Я сейчас же побегу к отцу! Вы все сядете! Он уже в курсе насчёт твоих прошлых «дел»!

Её слова словно обдали всех ледяной водой. Джекоби, который уже собирался снова броситься в бой, застыл как статуя. Его поддельники, уже почти набросившиеся на Джона, резко остановились, переглядываясь. Шериф и его гнев, подкреплённый реальной властью, маячили перед ним куда реальнее и опаснее, чем этот сумасшедший приезжий.

— Я тебе это припомню, ублюдок, — хрипел Джекоби, поднимаясь с земли. Он плюнул в сторону Джона. — Мой отец горбатится на её отца, чтобы я мог тут спокойно жить. А ты, приезжий мудак, всё портишь. Ты здесь не выживешь.

— Может, хватит уже? — выпрямившись во весь рост, Энни продемонстрировала прежнюю собранность. Она прожигала Джекоби таким презрением, что тот даже съёжился. — Проваливай отсюда, Мэдисон! Немедленно.

Джекоби ещё раз мерзко усмехнулся, провёл рукой по лицу, размазав грязь, и кивнул своим ребятам. Троица, бросив последние взгляды, нехотя поплелась прочь, растворяясь в лесной чаще.

Боль в боку и плече от хватки накрыла его горячей волной в мучительном порыве встать. Джон скривился, с силой сжав зубы, чтобы не застонать. Перед ним возвышалась она. Эта рыжая бестия в нелепом для глуши платье, смотрела на него не то с благодарностью, не то с брезгливым недоумением.

— Ты... Ты не понимаешь, как тут все устроено! — выдохнула она, наконец, дрожа от сдерживаемых эмоций. — Из-за таких героев, как ты, он теперь будет злее и приставать ко мне вдвойне! Ты думал хоть на секунду вперёд? Теперь вся его тупая злость обрушится и на меня, и на тебя! Ты ничего не исправил, а только усугубил!

И самое ужасное, что Джон интуитивно понимал: она права. Он вломился в их местные разборки, как слон в посудную лавку, и теперь этот Джекоби, униженный перед своими и перед ней, будет мстить с удвоенной силой. Однако признавать это вслух он не собирался.

Джон, так и не восстановив дыхание, фыркнул сквозь боль. Её тон, эта мгновенная перемена от беспомощности к нападению, взбесила его сильнее, чем сама драка.

— Ну и пожалуйста, — просипел он, с усилием поднимаясь с земли и отряхиваясь от грязи. — Не очень-то и хотелось вставать на защиту, петушиная чёлка.

Он имел в виду её взъерошенную, ярко-рыжую чёлку, которая теперь совсем отделилась от основной массы волос и торчала забавным хохолком, полностью противореча её грозному виду.

Энни замерла на секунду, её зелёные глаза расширились от непонимания, а затем вскипели настоящей яростью.

— Что... что ты сказал?

Джон, наконец встав во весь рост, перешёл к аргументам, указывая на её причёску.

— Да вон, глянь на себя. Чёлка у тебя, как у разъярённого петуха. Отделилась и торчит. Успокойся, ничего обидного.

Вместо ответа её ладонь со всей дури приложилась к его щеке. Удар был звонким, точным и болезненным.

— Видишь? — прошипела она, движимая не страхом, а чистой, непередаваемой злостью. — Я могу сама о себе позаботиться. Без твоих идиотских геройств. Проваливай, городской!

Она резко развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь, гордо неся свою растрёпанную причёску. Джон смотрел ей вслед, потирая воспалённую щёку и ноющие рёбра: «Ну вот, просто прекрасно. Спас и защитил девушку от приставаний и получил за это по морде. Классный старт».

Одиночество сомкнулось вокруг Джона окончательным кольцом. Бок по-прежнему ныл, а в горле пересохло. Его охватила потребность в глотке чего-то холодного и крепкого. Или громкой музыки. Идеально — и то, и другое.

Он брёл, не разбирая дороги, и каждый шаг отдавался болью в рёбрах. В ушах, помимо звона от удара, звучал назойливый хор.

«Отправлю к бабушке на перевоспитание!» — рычал отец.

«Из-за таких героев, как ты, он теперь будет злее!» — визжала Энни.

«Ты здесь не выживешь, ублюдок!» — шипел Джекоби.

Оглушительный хор слился в сплошной гул, заполнив собой всё пространство. Внезапно, сквозь хаос, как заблудившийся сигнал из другого измерения, врезалась строчка из песни, их прощальной репетиции перед высылкой: Despite the lies that you're makin'...

«Ложь, — отчеканил он про себя, обращаясь к отцу. — Вся твоя забота о моём «будущем» — это ложь. Ты просто хочешь, чтобы я стал таким же, как ты. Удобным. Смирившимся».

Your love is mine for the takin'...

«Моя любовь? — Его собственный внутренний голос звучал горько. — Моя любовь — это музыка. И ты пытаешься отнять её. Но не получится. Я заберу её обратно. Она — единственное, что помогает держаться на плаву».

Джон уже почти бежал, подгоняемый этим наваждением, пока перед ним не возникло невзрачное кирпичное здание с наполовину потухшей неоновой вывеской. Бар. Из приоткрытой двери доносились жалкие попытки чего-то, отдалённо напоминающего музыку. Он вошёл внутрь.

Воздух в баре был густым, как бульон, и пах старым деревом, пережжённым маслом от картофеля фри и тёплым пивом. Этот запах действовал на удивление успокаивающим после пыльной дороги и адреналиновой вспышки. Джон брезгливо вошёл, озираясь по сторонам.

За стойкой возился полноватый мужчина лет тридцати пяти, с лицом, познавшим больше пивных бочонков, чем солнечных дней. Бармен вытирал бокал не слишком чистым полотенцем, но делал это с какой-то почти медитативной сосредоточенностью. Его звали Скотти, хозяин заведения. Короткий кивок в сторону нового посетителя сопровождался мгновенным анализом его травмированного плеча, чёрной косухи и явно не местного выражения лица.

Бар не мог похвастаться наплывом посетителей. На крошечной сцене трое парней неумело пытались сыграть какую-то безликую поп-песню. Звук не радовал ни глубиной, ни энергией. Бармен с дружелюбным видом и умными глазами, поинтересовался:

— Чем могу?

— Кола. Холодная, — Джон сгорбился на стуле.

— Скотти, — представился он, видя разочарование на лице парня. — Новенький? Не видел тебя раньше, — мужчина принёс напиток и протянул руку в знак знакомства. — Если ищешь цивилизацию, то ты её нашёл. Это единственное место в радиусе тридцати миль, где есть сцена и хотя бы какое-то подобие музыки. Добро пожаловать в наш центр культуры.

— Джон, — городской пожал руку в ответ. — Спасибо.

Музыка на сцене достигла своего апофеоза фальшивости. Джон не выдержал. Сделав небольшой глоток колы, подошёл к сцене и, едва музыканты закончили, обратился к гитаристу.

— Я сейчас умру от звукового отравления, — недовольно буркнул Джон. — Так нельзя играть, — сквозь зубы пробормотал он, смотря на сцену с болью профессионала.

— А ты разбираешься? — Скотти с интересом поднял бровь. — Это наша местная гордость. Больше играть некому. А ты, случаем, не тот парень, который Джекоби нос увязил? Слухи уже ползают.

Джон мрачно хмыкнул. В этот момент исполнение на сцене стало настолько фальшивым, что он не выдержал и, почти залпом опустошив колу, подошёл к краю сцены.

— Эй, дайте-ка гитару.

Парни смущённо замолчали.

— Вообще-то у нас репетиция, парень... — попытался возразить один из них.

— Вот именно, что репетиция, — перебил его Джон. — А не концерт похоронного бюро. Дайте сюда гитару, — прозвучало не как просьба, а как требование.

Гитара далека от идеала и расстроена, и всё же на ней можно играть. Джон с надрывным лязгом провёл медиатором по струнам. Звук ударил по ушам — грязный, хриплый, с примесью электронного воя обратной связи. Рождаемая им грубость превращалась во что-то честное. Гриф хранил липкие следы от чужих рук, а стальные струны впивались в подушечки пальцев, обещая содрать с них кожу.

Несколько посетителей, мирно жевавших бургеры, вздрогнули. Он крутанул колки, подгоняя строй на слух. В ответ струны обжигали пальцы, отдавая в грудь живым током. Из хаоса родилась не мелодия, а поединок. Поединок с гитарой, с баром, со всем этим городком, с отцом, с самим собой.

Джон закрыл глаза, и в ритме ударных ему послышался стук колёс автобуса, увозившего его прочь от дома. В визге гитары — насмешка Джекоби. В звенящих паузах — та оглушительная тишина комнаты у бабушки. А в его собственном, хриплом вокале отдавалась боль от пощёчины Энни.

Despite the lies that you're makin'

Your love is mine for the takin'

И он начал. Без предупреждения. Выплеснув на полупустой бар всю накопленную ярость и боль с момента отъезда. Породив не кавер, а чистую агрессию. Ударные риффы, грохочущий бас и сорванный до хрипа вокал, выкрикивающий слова «Whispers in the Dark».

My love is just waitin'

To turn your tears to roses

Он пел. С закрытыми глазами, он упустил момент, как замерли официантки, а Скотти облокотился на стойку, погружённый в зрелище. Даже скрип двери и появление на пороге знакомой фигуры в дорогом платье не удостоили девушку даже взглядом.

I will be the one that's gonna hold you...

Перед ним стоял он сам, четыре года назад, пятнадцатилетний парень, плачущий от бессилия в своей комнате после того, как отец в ярости вырвал шнур из его гитары.

I will be the one that you run to...

А вот и его гитара, единственная, что всегда его понимала. Единственное, к чему он мог прибежать.

My love is a burning, consuming fire...

Он выкрикнул эту строчку, и по спине пробежали мурашки. Песенная строчка звучала, как диагноз. Его всепоглощающая страсть к музыке успела спалить мосты с семьёй, городком, самим собой. Отступать он не мог.

Джон вбивал каблуком ритм в дребезжащие половицы, превращая их в свой личную барабанную установку. Стаканы на полках за стойкой зазвенели тонким, высоким хором, вторившим его гитаре на следующем припеве.

No, you'll never be alone

When darkness comes

Сгорбленная от боли и унижения спина выпрямилась. Глаза, полные тоски, зажглись тем самым огнём, который так пугал его родителей. Он не стоял на сцене — он бросал ей вызов.

I'll light the night with stars

Hear the whispers in the dark

И он не сразу увидел, как у самого входа, словно из-под земли выросший, откинувшись на спинку стула, с широкой ухмылкой наблюдал за ним Джекоби. Похоже, грохот гитары привлёк его, как стервятника на добычу. А одна из официанток остановилась с пустым подносом, забыв о заказе. Её глаза были широко раскрыты, а не насуплены с презрением, как у других.

Двое музыкантов, оставшихся без гитары, застыли как изваяния. Барабанщик с чёрным хвостом смотрел на него с открытым ртом, а в его глазах читалось не просто восхищение, а надежда. Басист с короткой стрижкой и светлыми прядями от мелирования не сводил глаз с пальцев, скачущих по грифу, с плохо скрываемой завистью и уважением.

You feel so lonely and ragged

You lay here broken and naked

Именно таким он себя сейчас и чувствовал — одиноким и разбитым, и благодаря этому глотку свежего воздуха в виде исполнения песни любимой группы хоть сколько-то сбавило ощущение отчаяния.

My love is just waiting

To clothe you in crimson roses

«Красные розы? Что за глупость», — мысленно передёрнуло его. И тут же в памяти всплыли жёлтые обои в его новой комнате, усыпанные алыми розочками. Всё тот же текст песни, такой пафосный и не свой, обрели точку опоры в его собственной, до жути реальной жизни.

I will be the one that's gonna find you

Музыка стала его призванием, вопреки воле отца... Этой фразой он бросил дерзкий вызов миру. Отцу, который его не понимал. Джекоби, чья ненависть к нему вспыхнула мгновенно. Энни, слишком возомнившей о себе. И самому себе — тому, кто только что чуть не сломался.

I will be the one that's gonna guide you

My love is a burning, consuming fire

Он открыл глаза и обнаружил пожилого ковбоя в дальнем углу с отвращением затыкающего уши. Параллельно с этим молодой парень у стойки в клетчатой рубашке ловил каждый звук, его пальцы сами отбивали тихий ритм.

На инструментальной части он отпустил всё. Отдавшись музыке, он просто играл. Дребезжащие стены впитывали этот рёв, оживая после многих лет. Он пропустил, как Скотти одобрительно приподнял бровь, оценив его выступление в соло, как и лёгкий скрип приоткрывшейся двери, впустившей Энни.

No, you'll never be alone

Дочь шерифа вошла с деловым видом, договорившись о встрече со Скотти насчёт музыкального вечера — очередной унылой авантюры отца. Он считал это «развитием культуры», а Энни взяла на себя миссию цивилизовать эту глушь. Попытка позвать бармена затерялась в оглушительной волне гитарного риффа.

When darkness comes

You know I'm never far

Когда он ворвался в финальный припев, его голос сорвался в настоящий, неподдельный крик. Он вкладывал в него всю оставшуюся силу, всю свою боль и всю свою веру.

HEAR THE WHISPERS IN THE DARK!

WHISPERS IN THE DARK!

Финальным рывком он выдавил из гитары оглушительный аккорд и откинул голову, тяжело дыша. Пот заливал глаза, рёбра горели огнём. Бар погрузился в оглушительную, звенящую пустоту, нарушаемую шипением динамиков.

— Боже, какой ужас... — пробормотал один из завсегдатаев в ковбойской шляпе и, доев бургер, направился к выходу.

А потом...

Официантка первая разорвала тишину робкими, но восторженными хлопками. Вслед за ней откликнулся парень у стойки. Барабанщик с чёрным хвостом вскочил и начал аплодировать, с таким азартом, будто на сцене только что отжигал сам Джон Купер. Редкие хлопки сложились не в шум из вежливости. Прорвалось первое признание.

— Ну даёшь, парень, — бармен тихо присвистнул.

И тут же тишину бара пронзил едкий, уже знакомый возглас:

— Ну надо же, — громко, на весь зал, засмеялся Джекоби. — Ты что, панк?

С тяжёлым дыханием и испариной на лбу Джон освободился от гитары, отдав её владельцу. Усталость, боль — всё куда-то ушло. Рокер спустился со сцены и направился к Скотти, не проявив в сторону Джекоби никакого интереса. Но тот перегородил ему дорогу.

— Я спросил, панк? Отвечай, когда я задаю вопрос.

— Не панк, — отчеканил городской без тени сомнения. — А рокер. Для особо недалёких. Это разные вещи, мудила.

Джекоби замер. Его ухмылка сползла, сменившись на чистую, неподдельную ненависть. Он сделал шаг вперёд, но в этот момент вмешался Скотти. Он не вышел из-за стойки, просто положил ладонь на массивную дубовую столешницу.

— Всё, шоу окончено. Джекоби, либо веди себя прилично, либо иди отсюда. У меня лицензия дорогая.

Переполненный яростью, Джекоби покосился на Скотти, а потом на Джона. Плевок на пол вырвался сам собой. Всякая необходимость оставаться здесь отпала. Больше не сдерживая гнева, он бросился к выходу и захлопнул за собой дверь.

Скотти повернулся в сторону Джона и оценивающе кивнул. Его обычная суровость на мгновение уступила место уважению. Он понял, что этот пацан может постоять за себя даже против такого отпетого мудака.

— Что это за ужасный шум? — выдохнула она, подходя к стойке, вся её мимика выражала искреннее возмущение. — Я слышала эту... какофонию аж с улицы.

Джон обернулся. В дверях, скрестив руки на груди, стояла Энни. Её молчаливое присутствие скользнуло по спине Джекоби, прячущегося за тактикой игнорирования, перенеслось на Скотти и вонзилось в Джона. Её глаза округлились от узнавания и нового витка негодования.

— Опять ты? Ты везде успеваешь устроить погром?

— Это музыка, принцесса. Вы, наверное, только скрипку тут слушаете, — огрызнулся Джон.

— Нет, от скрипки меня тошнит с детства. Но и этот оглушительный агрессивный рёв — не лучшая альтернатива, — парировала она.

Скотти протёр стойку и обратился к Джону.

— Публика тут своя, проверенная, никуда не денется. А вот молодняк... вечно ищет чего-то настоящего, — он многозначительно посмотрел на Джона. — Вот с ними и головная боль. Сваливают, жалуются на скуку, а бабки увозят в город. Так что, возможно, твой рок их и привлечёт. Но учти: если люди заскучают или начнут ворчать — и твои выступления здесь закончатся. Договорились?

Джон твёрдо покачал головой, обращаясь к владельцу бара с непоколебимой прямотой:

— Хорошо, но тогда вот моё условие: я играю то, во что верю. Я играю Skillet. Или ничего.

— Скотти, я же еле-еле договорилась с отцом про музыкальные вечера, — возмутилась дочь шерифа. — Знал бы ты, сколько мне пришлось объяснять ему, что молодёжи нужен этот артист, а ты берёшь какого-то оборванца с гитарой, у которого в репертуаре не пойми что!

— И что же это за артист такой, рыжий ирокез, а? — язвительно усмехнулся рокер, скрестив на груди руки.

— Да я тебя... — Энни закипала, сжимая кулаки.

Скотти задумался на секунду, глядя на упрямого парня, потом на взъерошенную от ярости девушку. Мрачная тень Джекоби за дверью завершала картину.

— Успокойся, Энни, не порть кровь, — Скотти поднял руку, унимая её. — Парень хоть и городской выпендрёжник, с характером. И, что важнее, умеет дать отпор, — он повернулся к Джону. — Ладно, рокер. На следующей неделе в понедельник — первый музыкальный вечер. Дам тебе один шанс. Но если народ уйдёт, будешь мыть полы у меня до конца лета. Договорились?

Джон кивнул, чувствуя странное удовлетворение, смешанное с усталостью. Он охватил картину целиком: возмущённую Энни, закрытую дверь, оставившую Джейкоби по другую сторону, и невозмутимого Скотти. Лето обещало быть долгим. Но уже не таким отстойным. Ему дали шанс. И он готов его использовать.