Глава 131. Как в старые добрые

Ночь дышала теплом и влагой, будто город ещё не остыл после долгого дня.Луна висела над рекой — бледная, тусклая, будто старая лампа над кухонным столом. Ветер шевелил волосы, гнал по воде лёгкие рябь и приносил запах чего-то родного — кофе, мокрого асфальта и едва заметной карамели.

Они шли по набережной медленно, не спеша, как будто боялись спугнуть этот хрупкий момент. Сзади светились фонари, отражаясь в волнах золотыми росчерками. Даня засунул руки в карманы, плечи чуть подняты — то ли от ветра, то ли от внутреннего напряжения. Лёша шёл рядом, немного ближе, чем следовало бы, но так, как было нужно.

— Десять лет, — тихо сказал Даня, глядя в воду. — Знаешь, мне всё ещё кажется, что это какой-то сон. Что я проснусь, и тебя снова не будет.

Лёша улыбнулся, не глядя.— Я тоже иногда так думаю. Что все эти разговоры, этот вечер — просто глюк, знаешь, как бывает в полусне, когда кажется, что всё правильно, но что-то внутри подсказывает, что скоро всё исчезнет.

— Не исчезнет, — ответил Даня, чуть сильнее толкнув его плечом. — Не дам.

Он сказал это почти шёпотом, но в этих словах было столько уверенности, что Лёше вдруг стало спокойно.Они свернули с основной улицы, туда, где вода подходила почти вплотную к тротуару, где не было людей и фонари стояли через один. Тишина вокруг была такой плотной, что можно было слышать, как шуршит ткань куртки при каждом движении.

Даня остановился, облокотился на металлические перила и долго смотрел на отражение луны в воде.— Помнишь, как мы раньше сбегали сюда? — тихо сказал он. — Я с гитарой, ты с бутылкой колы, и мы сидели вот так, пока не начинало светать.

— Конечно, помню, — ответил Лёша. — Тогда у тебя были длинные волосы и дурацкий браслет из чёрных бусин. Ты всё время их перекручивал.

— А ты всегда пытался отобрать у меня сигарету, — усмехнулся Даня. — Говорил, что это портит мне голос.

— И я был прав.

Они оба рассмеялись. Негромко, спокойно, будто из глубины души.Это был смех людей, которые снова нашли друг друга, хоть и думали, что навсегда потеряли.

Потом Даня вдруг посерьёзнел, поднял взгляд на него. Ветер слегка трепал его бордовые волосы, лунный свет отражался в зрачках — так, что глаза казались живыми, глубокими, до невозможности родными.

— Слушай, — сказал он после короткой паузы. — А давай завтра возьмём гитару и пойдём в подъезд. Ну, как раньше. Сядем на ступеньки, коты прибегут, может, даже чай возьмём с собой в термосе.

Он сказал это просто, но голос дрогнул — в нём было что-то между просьбой и надеждой.

Лёша молча смотрел на него. Сердце сжалось — не от грусти, а от того, что это звучало так правильно, так по-настоящему.Он помнил эти ночи в старом доме: запах пыли, гул труб, скрип ступеней, когда кто-то проходил мимо.И Даня — в вязаном свитере, с гитарой, напевающий что-то под нос.Эти воспоминания жили где-то под кожей, и сейчас они вдруг ожили.

— Пойдём, — тихо ответил он. — Конечно, пойдём.

Даня улыбнулся — по-настоящему, открыто, как раньше, и эта улыбка осветила всё вокруг лучше любого фонаря. Он оттолкнулся от перил, шагнул ближе и чуть коснулся плеча Леши.— Вот видишь, — сказал он. — Не всё потеряно.

И они снова пошли — по набережной, где свет фонарей путался в воде, где время казалось остановившимся. Разговаривали обо всём: о старых друзьях, о том, кто куда уехал, о том, какие песни теперь пишет Даня, о том, как изменилась жизнь.

Иногда они просто молчали, слушая, как где-то далеко по мосту проезжает машина, как хлопает волна о бетон.Иногда Лёша смотрел на него и замечал мелочи:— как Даня, думая, прикусывает губу;— как тянет руку, поправляя волосы, хотя ветра почти нет;— как глаза его всё ещё светятся, когда он говорит о музыке.

— Знаешь, — сказал Даня под конец прогулки, — мне кажется, что мы всё ещё те же. Просто время добавило немного шрамов, морщин и опыта. Но внутри всё так же.

— Может, и так, — ответил Лёша. — А может, мы стали другими, но всё равно подходим друг другу.

Они остановились у самого края, где вода почти касалась обуви, и стояли рядом.Ветер дул им в лица, звёзды отражались в реке.И вдруг Даня тихо сказал:— Я рад, что ты снова рядом.

Лёша посмотрел на него, потом протянул руку и сжал его пальцы.— Я тоже.

Они стояли так — двое взрослых людей, уставших, но нашедших в друг друге покой, которого им не хватало десять лет.Ни слова больше не нужно было.Всё уже было сказано — в этом взгляде, в прикосновении, в звуке воды, в ночи, которая, казалось, специально для них замедлила своё течение.

И только где-то далеко, на другом берегу, кто-то играл на гитаре.Едва слышно, но именно так, как тогда — "в старые добрые".