Глава 50

Время летело со скоростью самолета, которому до посадки еще очень долго. Слишком занятая учебой, Оливия редко видела Пэйтона. Все часы в Дубае она посвящала лекциям и практическим занятиям на тренажере. Пожар на борту, посадка на воду, эвакуация за 90 секунд. Казалось невозможным вывести по надувным трапам более 500 пассажиров за этот короткий срок. Но их учили забыть цифру 90 и стремиться ее уменьшить в разы. Оливия еще раз закрепляла полученные знания, понимая, что есть моменты, которым не учат в колледже стюардесс— сплоченность экипажа. Каждый должен знать свое место в салоне самолета и отвечать за своих пассажиров, как за самых близких людей, но не забывать про помощь друг другу. — Стюардесса покидает аварийный самолет только в том случае, когда полностью убедится, что в салоне не осталось пассажиров. Сидеть и слушать просто. Но как на самом деле, ей бы не хотелось знать. Перед глазами стояла фотография самолета, показанная по телевизору в день смерти отца. Правила не понадобились никому, все умерли, так и не начав эвакуацию. Но сейчас Оливия надеялась на современную технику и профессионализм пилотов. Пэйтон однажды уже доказал свое мастерство при посадке и взлете в аэропорту в Коломбо, она надеялась, что это единственный инцидент в ее жизни. Скатываясь по надувному трапу в бассейн с теплой водой все смеялись, как дети, которые очутились в батутном центре. Смех и радостные крики эхом разнеслись по всей площадки. Инструктор улыбнулся, прежде чем дунуть в свисток, привлекая к себе внимание и рукой указал в сторону. Две недели пустоты в большом одиноком доме, казались Пэйтону целой вечностью. Всего лишь две недели превратились в путь через пустыню мелкими шажками. Спасали только рейсы, которые к несчастью были слишком короткими. Но радовали десять часов в гостиницах, из которых восемь часов Оливия спала, как младенец. Даже несмотря на это, ему нравилось быть рядом с ней. Просто лежать на одной кровати, тыкать пальцем в электронную книгу, но ничего не читать. Слушать ее дыхание и видеть раскинутые на подушке волосы, шпильки из которых он вынимал сам. А утром она отрывала глаза и их рассвет касался его нежным сонным взглядом: — Я опять уснула? Ради этого мгновения стоило засыпать с ней в одной постели. Эти две недели тоже имели свои плюсы. — Сколько звезд ты насчитал сегодня? Он не уставал так же как она, чтобы падать, перешагивая порог номера: — Сотни… — Так мало? — Я пытался почитать книгу, но ты храпела. Удар в ребро доказывал лишь то, что девушка отдохнула за ночь. И их смех, доказывал то, что они еще вместе. Время ничего не меняло. — Я щучу. Сейчас Пэйтон стоял на площадке, наблюдая за веселящимися людьми из своего экипажа. Они скатывались с надувного трапа, падая в воду, хватаясь друг за друга и смеясь. Гулкий свисток инструктора заставил их замолчать, но Пэйтон предпочел бы не слышать свистка, наблюдая за учениями. — Цирк, — возмутился инструктор, — прости, капитан. Но Пэйтон кивнул, понимая. Его учеба проходила в жуткой обстановке и это нормально для пилота. Хотелось бы иметь этот цирк на лекциях Карима или на тренажере со всеми отказавшими двигателями… — Пэйтон здесь! — Крикнула Нэсса, рукой помахав ему, — прыгай к нам. Но он лишь улыбнулся, посмотрев на нее и вновь его внимание отвлек инструктор: — Мне нравится твои люди, Мурмаер. Ты имеешь дружный экипаж. Капитан не сомневался в этом, но он пришел сюда не слушать комплименты, он сбежал из пустого дома к людям, которые рады видеть его. — Экзамены через пару дней. — Да, я знаю, после нашего возвращения из Лондона. Это был последний город в его списке и первый, в котором он хотел находиться больше чем десять часов. Ему хотелось, чтобы Оливия побыла подольше дома и больше всего ему хотелось погулять по улицам Лондона. Странно. Еще недавно, Пэйтон ненавидел его. Но сейчас понимая, что хочет познакомиться с ним ближе. Столица Англии встретила их ярким солнцем, которое ворвалось в кабину пилотов, заставляя их надеть черные очки. — "Arabia airline", посадку разрешаю, ваша полоса 09 левая, — голос диспетчера заставил Джейдена повторить эти слова обратно на землю. — Возьму управление на себя, — произнес Пэйтон, переводя рычаг выпуска закрылок в положение «полное» и потянув рычаг выпуска шасси вниз. Они с грохотом вышли, давая о себе знать. Все кнопки тут же загорелись зеленым цветом, подтверждая это. Мягкое касание шасси с длинной асфальтированной полосой заставило Пэйтона не применять реверс и ощутить себя в Дубае, нажимая только на тормоз. — Отлично, — удовлетворенно произнес Джейден, — последний раз, когда я здесь был, Дюпре тормозил всеми видами тормозной системы, не думая, что это же Лондон. — Единственный странный город на планете, где запрещено делать то что мне и не нравится, — улыбаясь, произнес Пэйтон, выруливая на рулежную дорожку и беря в руки трубку для связи с салоном. Оливия смотрела из окна самолета на родной аэропорт Хитроу, понимая, что волнуется от предстоящей встречи с мамой. Через час она переступит порог родного дома, вдыхая аромат свежеиспеченного пирога, обнимет мать, поднимется к себе в комнату, вытащит из сумочки мобильный телефон и позвонит Пэйтону, приглашая на ужин. Жаль, что не на ночь. Но и ужин вполне сойдет для того что бы просто побыть с ним вне работы. Нахмурившись, она отвела взгляд от здания аэропорта. Что же она волнуется? От предстоящей встречи с матерью или с человеком, который вышел сейчас из кокпита, одевая пиджак, одновременно говоря что — то Джейдену? Или от того, что он еще не знает ее планы? Или от того, что он откажется от этого приглашения, узнав о них? Их взгляды пересеклись в тот момент, когда Келси произнесла, обращаясь к капитану: — Ты не будешь против, если мы отпустим Оливию домой? Перспектива провести эту ночь в полном одиночестве мало радовала его. Он мог одним словом «Да» изменить это. Он против. Она должна быть в отеле. Он не хотел лишиться этой девушки, как любимой игрушки. Противореча себе, он произнес: — Нет.Она должна быть с матерью. Это эгоизм лишать ее радости от долгожданной встречи ради своих потребностей. Они разошлись по разным сторонам, выйдя из аэропорта. Пэйтон с экипажем, шутя и улыбаясь, зашел в автобус. Она одна молча села в такси, которое повезло ее в направления ее детства. Рассматривая знакомые улочки, зеленые скверы, мокрый от недавнего дождя асфальт, Оливия улыбнулась, пытаясь побороть одиночество. Сейчас она не будет одна. Сейчас мама накормит ее пирогом с яблоками, ласково проведет по волосам рукой, как в детстве и все встанет на свои места. Может быть, не придется звонить Пэйтону и у нее не будет время скучать. Это всего лишь десять часов. Нет, уже девять… Скрипучая калитка, ведущая в дом, впервые не заскрипела, впуская девушку по каменистой дорожке. Мама, стоя на пороге, впервые произнесла совсем другие слова: — Оливия, почему ты одна? Хотелось вернуться назад, выйти за калитку и зайти еще раз. Может быть все дело в скрипе? — А с кем я должна быть? Джина улыбнулась, протягивая руки: — Я испекла твой любимый пирог, дочка. Оливия бросила чемодан на дорожке и обняла мать, ощущая ванильный запах, который шлейфом тянулся из кухни, окутав женщину: — Я думала о твоем пироге, мама. Джина слегка отстранилась от дочери, рукой проводя по ее щеке и смотря в глаза: — В последний раз ты была грустная, находясь здесь. Сейчас я вижу блеск в твоих глазах. Это меня радует. Так почему ты одна? Что можно скрыть от матери, которая умеет читать по одному только взгляду. Оливия улыбнулась: — Я хотела побыть с тобой вдвоем. Джина кивнула, делая вид, что удовлетворена ее ответом. Она знала, что Оливия намеренно уходит от него. Они прошли в дом, где все стояло на тех же местах. Ничего не менялось и эта стабильность порадовала Оливию. Все как в детстве: стол с белой скатертью посередине комнаты, шкаф, полный книг, фотографии отца и маленькой девочки, стоящей рядом с ним, свадебная фотография ее родителей в деревянной рамке. Не было лишь книги в зеленом переплете, но сейчас это не было утратой. Джина вышла из кухни неся тарелку с пирогом. Она поставила его в центр стола. Оливия сотни раз видела эту картину. Мама всегда встречала отца после рейса своим фирменным пирогом с яблоками. — Я накрою стол, милая, а ты поднимись к себе, прими душ и переоденься. Она так и сделает, но вначале позвонит Пэйтону и пригласит его на ужин. Оливия сделала шаг к лестнице, ведущей на второй этаж в ее комнату, но остановилась, подбирая нужные слова: — Мама, ты не против, если я приглашу на ужин одного человека? Джина улыбнулась: — Я удивилась тому, что ты не пришла вместе с ним. Теперь удивилась Оливия. Она не сказала кто этот человек, но судя по загадочной улыбке матери, поняла, что та догадалась о ком речь. Может стоит пригласить Нэссу? Поднявшись к себе в комнату, Оливия не стала разглядывать, что изменилось в ней. Наверно ничего. Она достала мобильный телефон и позвонила Пэйтону. Долго слушая длинные телефонные гудки, она придумала тысячи причин для его молчания, звоня снова и снова. Он не брал трубку и девушка, кинув телефон на кровать, решила, что душ будет лучше, чем голос Пэйтона Мурмаера через пять ее пропущенных звонков. Еще пять звонков она сделала после душа и пару перед тем, как выйти из комнаты. Он по-прежнему не брал трубку и его молчание портило настроение, как самая черная туча на эшелоне. Они не увидятся сегодня и это к лучшему, значит так надо. У мамы не будет повода для бурной фантазии и она не засыплет дочь нудными вопросами. Не будет вопросов, на которые нет ответов. Не придется придумывать почему этот человек именно Пэйтон. Не придется объяснять их странные отношения. Это будет ужин в кругу самого близкого человека— ее мамы. Они поговорят о работе, обсудят погоду в Лондоне, вспомнят папу, мама всплакнет как обычно, а потом, перед сном, она принесет чашку горячего шоколада, как в детстве и нежно коснется волос дочери. Это самый лучший вечер, который можно только пожелать. Улыбнувшись от приятных мыслей, Оливия спускалась по лестнице, но громкий звонок в дверь, как колокол, заставил ее вздрогнуть. Сколько она уже не слышала его? Слишком долго, понимая, что отвыкла. — Я открою, мам, не беспокойся— крикнула она, слыша грохот посуды на кухне. — Спасибо, милая, — голос Джины подтверждал, что она слишком занята приготовлением ужина, — наверно это миссис Смит, она хотела зайти за лекарством. Скажи, чтобы она подождала минуту. Оливия сбежала вниз и распахнула дверь, застыв на месте, встречаясь с грозовой тучей на земле: — Ты? Пэйтон улыбнулся и шагнул вперед, переступая порог дома: — Я тоже рад тебя видеть. — Что ты здесь делаешь? Он сунул ей в руки коробку, завязанную красной лентой и снял пальто, оставаясь в пиджаке с четырьмя золотыми шевронами на рукавах. Теперь в руки Оливии он сунул пальто, меняя его на коробку: — Ты так часто мне звонила, что я подумал о том, что лучше сразу приехать. — Пэйтон… — прошептала девушка, что бы мать не услышала, но он не дал договорить ей, перебив: — На самом деле, я к Джине. Оливия удивленно подняла брови и ее глаза стали больше. Теперь ясного неба в них много и Пэйтон улыбнулся. Желание обнять ее в эту минуту стало особенно сильным. Сколько он не касался ее? Сутки? Больше. Пошли вторые, но они превратились в целый месяц. Оливия смотрела на него молча и даже этого было достаточно. Она прекрасно знала этот взгляд, она знала, о чем он думает в эту минуту. Он сотни раз смотрел на нее так: с вожделением, прямо в глаза. Молча. Потом касался ее губ и ее дыхание сбивалось. Сейчас он не касался ее, но пульс участился, заставляя дышать чаще. — Дочка, это миссис Смит? Голос Джины совсем рядом заставил Пэйтона отвести взгляд в сторону, оставляя ее одну умирать от химии тела. — Пэйтон! — Воскликнула Джина, теперь нарушив все законы природы между ними, — Как же я рада видеть тебя! Вот так сюрприз! Она обняла его так, как обнимала бы родного человека: искренне, крепко, с неподдельной улыбкой на лице. Оливия про себя отметила это. И «это» ей не понравилось. Мать слишком привязалась к нему. Непонятным образом, видя всего лишь раз в жизни, Пэйтон гипнотизировал людей вокруг себя. — Я принес вам кое — что, — Пэйтон протянул ей коробку, — вы подарили мне самое ценное, что у вас есть… — он тут же замолчал, на секунду нахмурив брови. Сейчас он бы посмотрел на Оливию, имея в виду ее, но она не была подарком от Джины. Оливия вообще не была подарком. Скорее, она наказание за его грехи, — вы подарили мне книгу вашего мужа. Мне захотелось вам тоже сделать подарок. Это вам должно понравиться. — Ах, Пэйтон, — Джина от неожиданности прикрыла рот рукой, смотря на коробку, — я сделала это от всего сердца, тебе не стоило тратить свое время на подарки для меня. — Мне доставило это удовольствие, — улыбнулся он и взглянул на Оливию. Все те же широко открытые глаза и молчание. Ее молчание — это золото. Но он соскучился по ее голосу. — Мы собрались ужинать, — произнесла Джина, — и приглашаем тебя присоединиться к нам. Я думаю Оливия сделала это еще по пути сюда. — Спасибо, я с удовольствием присоединюсь к вам. И нет, она этого не делала, — он вновь посмотрел на нее, — наверно, именно сегодня я не входил в ее планы. — Значит, она не успела, — Джина прижала к себе коробку и направилась в гостиную, — пойдем, милый, я накормлю тебя вкусным ужином, а на десерт будет любимый пирог Оливии. Я всегда его пеку, когда она приезжает. Слово «милый» уже не удивило Оливию. Она тихо последовала за ними, полностью положившись на судьбу и надеясь, что мать не начнет задавать им личные вопросы. Хотя представить это сложно. В ожидании быстрее увидеть подарок, Джина развязала красную ленту и открыла коробку, вынимая небольшую модель самолета на подставке: — Боже, — прошептала она, прикрыв губы рукой. Но теперь ее рука дрожала, прикрывая дрожащие губы, — "British sky" — борт на котором я познакомилась с Джоном. Ее пальцы переместились с губ на щеки, рефлекторно вытирая слезы. Они только застилали глаза, но она стирала их с лица. Пэйтон заволновался, не ожидав такой реакции. Это было плохой идеей подарить ей воспоминания. — Простите, Джина, я не хотел причинить вам столько боли от воспоминаний, — прошептал он, — я думал это вас порадует. Она подняла на него взгляд, который был, как аквариум наполовину полный воды и прижала самолет к груди: — Это самый дорогой подарок, милый, за последние годы. Это не боль, это слезы радости от воспоминаний о самом чудесном времени. — Она взглянула на модель, поднимая ее над уровнем глаз, — как тебе удалось найти его? Джон столько раз пытался сделать это, но не смог. "British sky" не существует уже более двадцати лет. Пэйтон облегченно вздохнул, взглянув на Оливию, взгляд которой был прикован к маленькой модельке. — У меня много знакомых, но главное ни как, а что это получилось. Я рад, что вы видите приятное прошлое. Это самое главное в моем подарке. Джина обняла его так крепко, что дыхание Оливии остановилось, видя это. Она искала матери платки, сумочки и духи— пустые безликие вещи, а надо было всего лишь воспоминания о самом первом дне их знакомства с отцом. Пэйтон угадал. Он принес с собой часть жизни Джины, делая ее счастливой, окуная в прошлое, тем самым делая счастливой ее дочь. — Я поставлю его сюда, — Джина прошла к шкафу, открыла его и поставила самолет на видное место возле свадебной фотографии в деревянной рамке, — ему здесь самое место. За ужином Джина рассказывала про авиакомпанию "British sky" и снова про первое знакомство. Оливия тысячи раз слышала эту историю, но сейчас понимая, что воспринимает это по-другому. Сейчас она не ребенок, который старался убежать быстрее от грустных рассказов. Сейчас она взрослая женщина, которая ставила себя на место матери. Она временами смотрела на Пэйтона, видела его внимательный взгляд. Она смотрела на него и ей хотелось одного— сказать ему спасибо. Он оживил Джину, заставил ее вспомнить те же чувства, те же эмоции. Окунувшись в прошлое, она забыла про настоящее, не задавая лишних вопросов, не выясняя их отношения. Лучшего ужина Оливия и представить не могла: уютная, спокойная обстановка, тихие рассказы матери, запах родного дома, мужчина, чей взгляд чаще был прикован к Джине, стараясь внимательно слушать. Но Оливия чаще смотрела на него, сидя напротив, видя, как он хмуриться, улыбается, что — то говорит, смеется. Сейчас она осознала одно— ей было комфортно с ним, расслабленно, как сидя в парке на скамейке и подняв высоко голову, любуясь ясным небом. Хотелось растянуть вечер до утра, но Джина первая прервала его, внезапной фразой: — Боже милостивый! Я же забыла про миссис Смит, она просила принести аспирин. Ее муж заболел, — Она встала со своего места, беря в руки тарелку, но Оливия забрала ее из рук матери: — Я уберу посуду сама, мама, не переживай. — Спасибо, дочка. — Джина торопясь накинула пальто, не застегивая его, — Пэйтон, большое спасибо, что пришел к нам и отдельное спасибо за подарок. Лучшей памяти не существует, чем маленький самолетик, наполненный воспоминаниями. Это очень важно для меня. Добрые слова от приятного человека в осенний вечер и жизнь наполняется теплом. Ее слова — это ответный подарок для него. Но как только за Джиной захлопнулась входная дверь, все изменилось. Он молча посмотрел на Оливию, понимая, что лучший подарок сейчас перед ним. Под натиском его взгляда она с грохотом поставила тарелку обратно на стол. Их молчание перебивали часы с большим циферблатом, стоящие в гостиной возле шкафа. Время, когда слова не нужны, чтобы понять, о чем думает этот мужчина. Время идет, а молчание пустая его трата. Сколько раз опустилась от выдоха и поднялась от вдоха ее грудь? Сколько раз она облизнула пересохшие губы? Сколько раз она моргнула, глядя в его глаза? И сколько времени надо, чтобы осознать минуты полного одиночества? Пэйтон не выдержал, рукой притягивая ее к себе ближе, дыша в бледные губы: — Хочу тебя… — Миссис Смит — это наша соседка… — Девушка поднялась на цыпочки и губами коснулась его губ, чувствуя их тепло. Он не ответил на это прикосновение, продлевая ее мучения: — Сколько у нас есть времени? — Пять минут. — Ты смеешься? — Пятнадцать. — Двадцать пять… — Двадцать. — она ощущала его пальцы на своей спине, скользящие по ткани ее шелковой блузки. — К черту время, — Пэйтон не выдержал, наконец ответив на поцелуй. Часы перестали тикать, время остановилось, Оливия больше не слышала их.

ТГК: Твое подсознание <🫂Люблю❤️