Покурить есть?

— Да блять, отвези меня сначала по пути, а потом в участок. — Аверина, по-культурней давай. — Да я тебя умоляю! — Нет, я сказал, отец заберет и пусть везет куда хочет. — Ебланище блять! Я по его делам и прошу, нет его в городе. Знаешь что он с тобой сделает если узнает?— Аверина Владислава, это оскорбления сотрудника при исполнении. Я сейчас ещё впаяю нападение и точно на 15 суток уедешь. — Я тебе самолично еблало начищу, отвези! По-человечески прошу, а потом куда хочешь. — Угрозы уже? — Я сейчас нахуй брата позову, посмотрим на угрозы. Мужчина моментом выскакивает из машины, хлопая дверью и вытаскивает меня за руку следом. Я не успеваю даже взвизгнуть, как он уже накидывает наручники и протягивает их через поручень под потолком. — Сука! Малолетних нельзя в наручники! — Визгливо брыкаюсь и пытаюсь то ли вырваться из оков, то ли пнуть полицейского. — Тех, что препятствуют закону, можно. — Пизда тебе, сержант. — Сквозь сомкнутые зубы прошипела я и плюнула под ноги. — Папочка не научил различать звания? Я лейтенант. — Ты ещё и тупой, значит рядовым блять станешь после этой ночи.

В ответ звонкая усмешка и мужчина запихивает меня обратно в машину, сам же оставаясь снаружи на перекур. Я со всей силы от злобы ударяюсь головой об подголовник и взываю от бессилия. Не то чтобы я сильно расстроилась, что меня поймал мент за несоблюдение комендантского часа, но все же лучше бы за мной гнался маньяк, нежели он.

— Успокоилась? — С явной усмешкой поинтересовался представитель закона и уселся обратно на водительское сидение. Не хватает терпения на то, чтобы отвечать как-то спокойно или хотя бы не материться через каждое слово, поэтому я выбираю просто отключится. Потеряться в пространстве и времени, игнорировать все и вся. Все равно все получат то, что заслужили.

Руки быстро затекли от висящего положения, шея покалывала, а спина взвывала, но даже в этот момент у меня складывались одни оскорбления, которым нельзя дать волю, иначе он точно вспомнит ещё какие-нибудь наказания. Отпиздит дубинкой, запрет в обезьяннике или ещё что-то придумает. — В наручниках сразу утихомирилась, надо папочке передать, чтоб знал как воспитывать. — Мой папочка. — Я пролезла чуть ближе и заорала прямо в ухо наглому менту. — Раком тебя выебет за твои выходки.

Мужчина тут же закрылся ладонью, испугано дергаясь вперед. За время небытия, я уже даже и не заметила, как мы прикатили к полицейскому участку, и ровно через секунду, меня уже тащили внутрь. Пока ещё лейтенант отчаянно пытался добавить себе и мне проблем, поэтому перевел мои руки за спину и натягивал наручники, вынуждая сложиться пополам, но вовсе не учел, что жизнь со старшим братом не прошла мимо. Я буквально в одно движение дернула подножку и перекинула свои же руки через голову. А если бы силы побольше было, могла бы ещё и разорвать металические оковы для пущего шоу. Но ровно через секунду все повернулось вспять, мужчина не рухнул на землю, а наоборот, перехватил меня, впечатывая саму туда.

— Фукааа! — От боли заскулила я, прикусив щеку. — Аверина, опять оскорбления? Сплюнув грязь с губ, я харкнула почти на ботинки дядечки-полицейского, покорно ожидая, пока он же меня и поднимает. — Беспредел ментовской!— Опять эти малолетки пьяные права качают? — Оттеняюще-знакомый голос возникает над головой, но все еще остается пустым местом в памяти. — Ну почти. — Ага, ещё один на понижение напросился. — Прожолжаю рявкать я, почти набивая рот землей. — Да затянись ты уже!— Это че Аверина? — А кто нахуй!Я дергаюсь подобно ужу на сковородке и поднявшись на ноги, отряхиваюсь, прожигая обоих мужчин самым осуждающим взглядом. — Козлов, можешь собирать документы на пособия по безработице. Мужчина лишь закатывает глаза от того, что я никак не затыкаюсь и вновь прикуривает сигарету, будто показывая, кто здесь решает. Но какого же разочарование, когда я вновь дергаюсь, вырываю свою цепь из его рук и с гордо поднятой головой, шагаю в участок. А он уже как собачка бежит следом, откидывая свою новую дозу спокойствия.

Я не успеваю открыть рот с просьбой о законном звонке, как все тот же Козлов буквально запихивает меня в обезьянник и что-то шепчет дежурному. Удрученно падая на гниющую скамью, поджимаю колени к груди и тихо извиняюсь перед всем участком. — Я буду очень долго горланить. И не давав возможности пресечь попытку нового беспредела, начинаю визжать, как свинья, не особо отчетливо проговаривая слова небезизвестной песни Вороваек. — Заткнись! — В голос кричат полицейские, и взывают от того, что я повышаю обороты. — Хоп, Мусорок, не шей мне срок!

Мужчины по очереди прикрывают уши руками и пытаются перекричать меня, чтобы сообщить что-то друг другу, но все безуспешно. Крик, треск металической решетки и звон наручников создают неведомый хаос, от которого хочется рыдать всем, но не мне. Запертые бомжи наверняка шокированы, и просто ютятся в уголке, надеясь, что их выпустят за хорошее поведение.

— Да и тебя, бля, мусор, я в гробу видала. До меня доносятся только обрывки фраз, но и их достаточно, чтобы понять, что все идет по плану. Кто-то трезвонит по телефону, кто-то ищет документы, а кто-то видимо снотворное, дабы усыпить меня.

Но не успеваю довопить свою музыкальную минуту, как дверь распахивается, представляя переполошенного мужчину. Я замолкаю с язвительной улыбкой и любовно трепещу пальчиками в знак приветствия к второму вошедшему. Мой поющий крик сменяется басистым и столь разьяренным воплем, и ровно через секунду камера открывается. Почти вприпрыжку подхожу ближе, падая под крыло Константина Анатольевича и моргающими глазами выпрашиваю телефон. По памяти вбиваю номер, пару гудков и на том конце раздается чуть взволнованный голос отца. — Спасибо папочка, что я пол ночи просидела в обезьяннике из-за тебя. — Вновь крик, только злобный, почти испепеляющий и тут же бросаю трубку, возвращая телефон.

Я дергаю носом и подхватив друга под руку, вышагиваю за пределы этого дурдома. Все полицейские остаются в бешенном замешательстве, не понимая даже что делать. — Че это было? — Осторожно спрашивает сонный блондин и открывает перед мной дверь. — Покурить есть? Парень протягивает мне сигарету, все еще ожидая пояснений, а я все также веду его подальше от участка, вручая папку.

***

До начала уроков остался час, мы с Борей в двух часах ходьбы от города, и совсем не собираемся идти. Остаток ночи пролетел так незаметно, но зато его было достаточно, чтобы рассказать подробности прошедших суток, так мелко, что мозг забывал нить повествования. Друг заботливо одолжил свою куртку, чтобы полежать на песке у моря, а я по девичьей памяти проводила нас до кофейни, вдобавок за долгую дорогу и оплатила счет. Наше утро началось с ледяного милкшейка и супер кислого американо, под вчерашнюю половинку торта. Это было одновременно так отвратительно, и так..тепло, будто заставляло сердце биться вновь.

Может я старею, может время так влияет, у нас давно не было таких тихих и просто смешных посиделок с Борей. — Предлагаю уже идти— Борь-Борь.Парень послушно откликается, задавая немой вопрос, но я продолжаю звать его, пытаясь акцентировать внимание на том, что скрывается с моей стороны. — Хенк блять! — Громче, чуть истеричней и друг шагает ближе. — Что?— Видел? — Я протягиваю ему вытянутую руку со среднем пальцем. — Какое идти? Похуй на школу. — Ну ты и сучка. — Стараюсь. На лице расцвела улыбка, и я закинула руку на плечо друга, все же соглашаясь уйти с пляжа.

— Может лучше посидим в кофейне? — Лад, тебя в школе и так не было неделю, пиздеть будут. — Какой ты скучный. Полностью переваливаясь на друга, начинаю напевать песню, напрочь забывая о том, что ночь прошла отвратительно.

Медленным шагом, мы дошли до его дома, где по тихой Боря забрал рюкзак и уже потащил меня к собственной квартире. Я все ещё продолжала ныть, прося о том, чтобы найти какое-то более веселое увлечение, чем образование, но непреклонность ломала все мои мечты. Парень почти за шкирку тащил меня, даже поднялся со мной, чтобы не осталась дома. Помогал со сборами и что-то вякал про недавнодавно начавшиеся уроки, подгонял и был почти вне себя от того, как долго я красила глаза. — Ты блять все равно в маске собралась идти, зачем красится.— А че, балаклава нахуй мешок? — Я ни капли не завидую Кисе. — Сказал Боря у которого батя мент.— Меня хотя бы насильно не запихнут в медицинский, чтобы лечить военных. — У меня хотя бы батя не мент. — С насмешкой повторяю и натягиваю балаклаву, пытаясь не зацепить только накрашенные ресницы.

Друг с недовольным лицом хватает рюкзаки и топая, уходит обуваться. — Щеки сдуй ебать. — Передразниваю и начинаю переодеваться.Мешковатые штаны меняются на джинсы с множеством дырок, а вместо домашней толстовки, черный свитер, который в дополнение с балаклавой схож на единый костюм. — Я Кислову расскажу что ночью было, если ты не выйдешь. — Че ты такой злой? Пару минут подождать не можешь. — Да мы сейчас и третий урок проебем! Нас ждут.— Кто нас ждёт? Двойка по химии блять?— Да Киса нас ждёт, кто ещё. — Со злобы гаркнул Хенкин и хлопнул дверью, оставляя меня в звенящей тишине.

Нууу... Не то чтобы я очень хочу встретится с ним, но такое настроение друга явно не сыграет мне на пользу. Поэтому я быстро накинула кроссовки и захватив первую попавшуюся куртку, побежала следом. Всю дорогу до школы, блондин настырно игнорировал меня, отлынивая даже от простой ходьбы рядом. Я лишь молча закатывала глаза, радуясь тому, что все по сути, мне без разницы на его обиды. Знаю, что он отходчивый и разочек извиниться чуть позже и все вернется на круги своя, а тем более, он сейчас несет мой рюкзак.

В школе стояла гробовая тишина из-за только начавшегося урока, на который мы все таки благополучно опоздали, поэтому торопиться уже было бессмысленно. Я скинула куртку в гардеробе, и дождавшись друга, поплелась к нужному кабинету. — Кто стучится? — Полушепотом спрашиваю, но как и ранее, ответа не последовало. Боря будто не видя и не слыша меня подходит к кабинету, тихо стучится, извиняется и заходит, закрывая за собой дверь. Пиздец этому белобрысому.

— Извините. — Сглатывая неприязнь бубню и прохожу в кабинет, игнорируя просьбу учителя о нормальном извинении. С прожигающим взглядом юркаю между парт и выхватив свой рюкзак, потягиваю Мела за рукав, указывая головой на свободную парту чуть позади. — Почему ты вообще в маске! — Визгливо интересуется, пытаясь хоть как-то остановить меня. Весь класс, как по щелчку оборачивается, начинает перешептываться и отводить глаза, при встрече с моими. — Имею право на самовыражение.

Учительница продолжает что-то разглагольствовать, уже почти кипя от злости в мою сторону. Слышатся слова о невоспитанности, и том, как неправильно игнорировать взрослого, а также так бесцеремонно заниматься пересаживанием во время урока. Глубоко вздыхая, я помогаю другу переложить вещи и усаживаюсь рядом, не думая чеканя ответ. — Можете продолжать, я закончила.

Класс разродился хохотом, а гнев вспыхнул с новой силой. Химичка кинула стопку тетрадей на стол, и топнув ногой, уселась в стул. — К директору! Давление у меня от вас. Все постепенно затихли, а на душе как-то паршиво стало. Я всех рассмешила, а никто даже заступаться не стал. Одноклассники ещё называются. — Не имеете пра.. Я уже было хотела сама отстоять права, но на мою позицию прорезался ленивый голос спереди. — Её по понедельникам нет, она боится в школе появляться когда у нас физра последним. Довольно усмехнувшись, я осела на стуле и даже чуть улыбнулась. — Защитничек нашелся, оба пойдете значит завтра к директору. — Да с радостью! — Почти выкрикнул Кислов и не оборачиваясь протянул мне раскрытую ладонь, которую я со злорадством отбила пятерней. — Все равно мудак. — Я не сомневался.

Учительница склонилась над учебником, оставляя нас в полной тишине, надеясь на то, что мы все подумаем над своим поведением и дальше урок пройдет легче. А через пару минут, кто-то осмелился забрать тетради и раздать их.

Тетрадь для практических работ.

Я обречено стукнулась головой о парту и тихо взвыла от бессилия. Значит к директору правда придется идти. — Кислов, Аверина, а с ними за компанию и Хенкин, Меленин и Мажарская с Локоновым, отстранены от урока. — Теперь со злорадством ликовала химичка и готова была в ладоши хлопать. — Официальный документ с подписью директора. Либо вон из класса и сидите у кабинета, либо на последние парты. Не сговариваясь, мы одновременно поднялись, забрали вещи и друг за другом покинули класс.

— Почему они двоем взорвали пробирку, а отстраняют меня? — Возмущенно колебался блондинистый. — И че ты вообще в этом мешке? — Ещё раз меня плечом толкнешь, я тебя в плитку вздерну. Как хочу, так и хожу. Вскинув руки вверх, он признал свое поражение и даже отшатнулся чуть назад, пропуская меня к Рите.

Компашка парней выбилась вперед, а мы покорно топтались следом и тихо обсуждали последние новости. Подруга рассказывала о том, как скучно проходят уроки с этими контрольными перед каникулами, а я молча выслушивала и кивала, представляя, как мне одной придется все это писать. Потом уже пошли вопросы про мое состояние, на что ответ был положительным, я действительно чувствовала себя лучше, синяки постепенно сходили, ничего не болело, кроме мыслей о вечном шраме через половину лица. Под свой же хохот, мы вышли на улицу, вместе со всеми дошли до забора и игнорируя правила, покинули территорию школы, толпясь на излюбленном местечке.

Кто-то делился зажигалкой, под рассказы, а мы тихо хихикали от того, что у Севы задралась кофта и видно всю задницу. В наших головах мы приписывали разные сценарии с этим событием. Подруга стрельнула сигарету, и меня сразу окутал табачный дым со всех сторон. Белобрысый чуть поодаль ржал с Кудрявым, чем будоражили внутри меня негативные чувства. Один мудак, потому что променял меня на порно, а другой просто придурок. Но даже сквозь эту маску обиды, я украдкой поглядывала на бывшего возлюбленного, словно проверяя, как он.

Вернувшись к обсуждению осенней коллекции косметики от известного бренда, я перестала обращать внимание на людей вокруг, полностью отключая слух на их разговоры. А через пару минут, было единогласно решено, что тональный крем с синим подтоном превращает людей в трупов, а новая пудра ещё хуже. Мы смеялись с фотографий для рекламы, саркастично спрашивая друг друга, пойдет ли нам тот или иной продукт.

Перед лицом появился бумажный стаканчик из ближайшей кофейни, и взглянув на верх, пленительная улыбка Меленина, который также протягивал кофе и Рите. Мы обе кивнули в благодарность и посмеялись с того, как все молча это произошло. Незаметно, без вопросов и слов, просто принесли попить, хотя явно эти трое ходили просто за сигаретами, но подумали и о нас. — А че, вы опять разбежались? — Ага.— И насколько?— Недельку, полторы. — Кстати, можешь пожалуйста скинуть Кислову за кофе? Я из дома переведу тебе. Я делаю маленький глоток и растворяюсь в пряном вкусе. С губ не слезает улыбка, греющая сердце, но пора уже возвращаться обратно на уроки. 

Подруга помогла подняться, и отряхнуться от сухой листвы. Мы обгоняли парней, зная, что если не успеем придти в школу, то встреча с бдительным завучем будет точкой кипения. Быстро юркая на лестницу, мы смеялись над тем, как младшие классы несутся на обед и не пропускают отставших. Перед глазами мелькнуло расписание с телефона девушки и настроение упало ниже земли. Геометрия четвертый уроком, как я только могла забыть о этом, и именно это последовало толчком ускориться, зная, что нас буквально сожрут десертной ложечкой за вообще присутствие на этой земле.

Я побежала за Ритой и по приходе в класс, рухнула на место, соответствующее списку злой училки. Одноклассники постепенно заполняли парты, а я выискивала своего соседа, но к счастью, он отсутствовал. Вся парта на целый час будет принадлежать мне одной, хотя сидеть впереди всех удручает не меньше. До звонка ещё минут 10, но тетя-математик считает иначе. На партах уже появились тетради для контрольных работ, а вместе с ними и заветный пластиковый ящик.

— Телефоны! — Визгливый голос заставлял каждое непарное окончание напрячься. Класс медленно стягивался к началу кабинета, чтобы сдать мобильник под чуткий подсчет учительницы. Но отсутствие у меня даже разбитого, вводило в то состояние, которые обычно называют предсмертное. Я натянула улыбку и юркнула к учительскому столу. — Марина Алексеевна, слушайте...— Аверина, сядь! Блять, ну сама виновата, я пыталась по-мирному решить.

Послушно вернувшись за парту, я разложила вещи и с надеждой глянула на друзей, разбросанных по всему кабинету. Чертова индивидуальная рассадка. У каждого появился листочек с множеством заданий, на который только взглянув, я сразу принялась писать. В уме проносились числа, теоремы, руки автоматично чертили треугольники, а за ними почти сразу возникали ответы. Каждый вопрос не был такими сложным, но все вокруг считали иначе, кто-то даже не открыл ещё и тетради, а кто-то сразу же сдался в этой борьбе с математикой. Я чуть разворачиваюсь полубоком и незаметно подкидываю листок с ответами, который через секунду скрывается в недрах учеников.

Математика никогда не была крайне сложным предметов для моего мозга, в отличии от гуманитарных наук. Сколько бы правил я не учила наизусть, все никак не выходит понять смысл их применения, запятые по интуиции, орфография по фотографичной памяти. А вот умножение трехзначных чисел наоборот.

Закончив работу примерно за половину урока, я любезно поморгала глазками и выпросила второй вариант. Ответы которого также успешно были переданы остальным. Порой мне кажется, что меня просто заперли с этими придурками-гуманитариями, иначе я никак не могу объяснить того, почему я одна из всего класса способна на подсчеты и наверное поэтому, меня никогда не назначают главной за составление бюджета на тусовку.

Урок закончился, нас всех помиловали и опустили дальше. Настроение постепенно поднималось вверх, но внезапно прерывающий, наш диалог с Ритой, голос Хенка вновь опустил его до нуля. — Лад, батя звонит. Я закатила глаза и забрала телефон друга, глубоко вздыхая перед ответом. — Алло, Борис? Дай пожалуйста Владиславу. — Да, пап, это я. Отец сразу же из неравнодушного превратился в деспота, который в одну секунду повысил голос от приказно-генеральского. — Влада, какого черта, я до тебя дозвониться с ночи не могу! Почему ты вообще по ночам шастала, через поля, леса! Давно на подготовке не бегала? Быстро устроим!Всем вокруг прекрасно было слышно каждое слово, четко, резко. Подруга кривилась в лице, излучая сожаление, парни просто морщились, а кто-то позади явно злорадствовал. Прикрыв микрофон, я тихонько извинилась перед Хенком и отшагнула чуть в сторону туалета, желая направить остальной разговор подальше от чужих ушей.

— Почему дозвониться не можешь? А может потому что, этот гребаный телефон, который видеть ли тебе понравится, сдох уже неделю как? Выключился и не включается, и все из-за тебя! — Я кричала так громко, как только могла. Кровь внутри не кипела, не бурлила, а по-настоящему извергалась, подобно вулкану. Кажется у меня даже лазеры из глаз и огонь изо рта валили. — Отец года называется! Дочь ходит без телефона, что над ней все смеются, а папочка у нас ходит в погонах, красуется! Вот об этом ты мечтал, да? Спасибо! Сбросив звонок, я натянула улыбку и невинно поморгала в сторону друзей.

— Не жестко? — Кто над тобой тут ржет? Я лишь закатила глаза. Действительно было смешно наблюдать за тем, как они беспокоятся, но новый звонок заставил отступить. — Опять твой.— Ответь ты, я же обиделась. Друг кивает и чуть отходит, пока в это время, кудрявый прожигает меня взглядом, даже не отворачиваясь, когда встречаемся. А установив контакт, легким наклоном головы намекнул на то, что нам надо отойти. Но моя гордость не позволяла, я демонстративно отвернулась, шагая ближе к Меленину, дабы изобразить бурный диалог.

— Лад, ну пойдем поговорим, очень надо. Я мастерски игнорировала его, все больше поворачиваясь корпусом. — Я сейчас сам отведу.— Только попробуй. Ну конечно же, в ушах парня это не угроза, а призыв к действию. Он тут же хватает меня за талию и оттаскивает подальше от всех, но не ставит на пол, а продолжает тащить. — Кислов, блять, поставь. — Молчать, женщина. — Я тебе сейчас ебало разгрызу. — Не нарывайся, а.

Укромный уголок под лестницей, где не слышно ничего, и о нем кажется знает только наш класс, крысы и строители. Ваня возвращает меня на поле гравитации и явно мешкается. Он чуть хлюпает носом и облизывает присохшие губы. — Че ты ссышь? — Да бля, давай помиримся, а? — Нет. — Ну, Кис, ходишь бурчишь, отворачиваешься постоянно. — Нет, я сказала. — А за отлиз?— Кисло..Слова прерываются напористым поцелуем, от которого подкашиваются ноги. Как бы приятно не было вновь почувствовать вкус любимых губ, я была холодна. Приложив немного усилий, я оттолкнула парня и состроила злобную гримасу. — Маленькая моя, ну я соскучился. — Так сходи подрочи, говорят помогает.

Игнорируя мои колкости и желание отстраниться, он едва уловимо обнял меня. Мурашки пробегали по коже от того, как он вдыхает запах с макушки, и даже не видя, я чувствовала как он играет блаженство от этого. — У меня подарок для тебя небольшой, не хочу чтобы он был причиной для применения, но... Рука исчезла в рюкзаке, а уже через секунду в темноте еле различалась прямоугольная коробочка, которую он протянул мне. Глаза тут же распахнулись до пяти рублевой монеты. — Ты придурок что-ли? — Почти выкрикнула я. — Бери, я честно старался, Риту подключил. — Это дорого, нет. — Мы с тобой договаривались. — Вань, ты ебнутый? Это телефон за кучу бабок. — Молчать, женщина. Твое дело забрать, сказать спасибо и хотя бы поцеловать в благодарность, мое дело, заработать и подарить. — Ваня, нет.

Даже в темноте, заметно, как внутри парня начинает закипать злоба от моих отказов, с которыми он уже не хочет мириться, и меняет свой настрой. Он отдает запечатанную коробку в руки и вновь обнимает, крепче и любовней. — Бери, а то не отдам мамин пирог. — Сученыш. — И я тебя люблю, сучка ебаная. Тут же поднимается возмущение, которое затыкается поцелуем, и все, я подобно мороженому в июльскую жару. Буквально растекаюсь в его руках и все же отвечаю на этот поцелуй. — Как думаешь, Танька оценит если мы здесь потрахаемся? — Тебя только одно волнует? — Шучу, оценит ли если мы здесь будем торчать всю перемену? — Торчишь тут только ты. — Я ей телефон дарю, а она меня торчком называет. — Я его торчком называю, а он сейчас руки под толстовку засовывает. — 1:1. Кое-как придерживаясь за плечи парня, я вновь припадаю за поцелуем и привстаю на носки, дабы не рухнуть назад.

До урока пару минут, а мы все ещё не смогли отлипнуть друг от друга. Губы уже опухали от времени проведенного за поцелуем, сердце выпрыгивало из груди, а на лице красовалась идиотская улыбка. — Может прогуляем? — Ты чертовски хорошо меня знаешь. — Кстати, где обещанный пирог?— Мм.. Попрошу на выходных приготовить.

Мы медленно направились к выходу, и даже не осматриваясь по сторонам, выбежали из школы под собственный хохот. Но внезапная встреча друзей там же у ворот, застала врасплох. — Хенк, с тебя косарь. — Да иди ты нахуй. — Разочарованно брызнул парень и закатив глаза оторвался вперед. — Вот не могли подождать денек. Как оказалось, эти двое поспорили, помиримся мы или нет.  Мы одновременно усмехаемся и ускоряемся. Рука кудрявого перехватывает рюкзак, облегчая ношу. — Кстати, Хенк, че батя хотел? Друг все еще обиженно отмалчивается, но все также покорно "ведет" нас всех на заброшенную базу.

***

— Цитирую Хенка, "Хоть она и сука, пиво взял". — Осторожно, но со смехом шепчет Мел, и гремит рюкзаком. — Ты че, белобрысая псина, попутал? — Я вскипаю моментально. В несколько шагов догоняю Борю и отдергиваю его. Идиотская улыбка на лице смекает на то, что он просто конченный придурок, который развел меня. — Я тебя отхуярю ксивой. С распрыжкой, я запрыгиваю на спину и начинаю управлять им с помощью дерганья волос.

Уже сидя на старом диване, все же открылась тайна того, что отец передал извинения и факт того, что моя карта пополнилась на кругленькую сумму, которая надеюсь возместит мне ущерб телефона, и пиццы в качестве полного искупления вины.

— Хвастайся давай. — С интересом потянулся Мел за моим рюкзаком. Покорно вытаскивая светлую коробку, я прижала губы, пытаясь не светить улыбкой. Даже зацикливаясь только на открытии, можно было почувствовать неподдельное тепло, которое буквально излучает парень позади. — Ой, а подобрела то сразу как. — Выродок мента, не думай, что я за слова не отвечаю. — Прорычала сквозь улыбку и тут же взвизгнула. — Он синий! — Ты там в зеркало смотришься? — Насмехающийся голос пришедшего Гены возник у дверей.— Сегодня день оскорби меня или что? Я не алкашка, сам ты синий блять. — Ути пути, маленькая девочка разбушевалась. — Я сейчас встану, ты ляжешь. — Тут скорее ты не встанешь, ибо у патлатого стоит. — Завидуешь? Теперь насмешка перешла ко мне,  но продолжать этот спор, я не намеревалась. Пальцы аккуратно подцепляли защитную слюду, а через секунду уже поднимали заветную крышку. Я была готова пищать и визжать, как сучка от радости. Красиво-синяя задняя панель, чистенький, новый экран, да я сейчас кончу от восторга.

— Ну и где визги? Крики? Где " Ванечка, ты самый лучший", м? — Мне начать визжать? — Блять, Родная, нет, пожалуйста. — Жалобной просьбой вмешался Кислов, строя грозный взгляд на друга. — Не-е-ет, кажется мне определено надо повизжать. — Нет! — Уже в голос возмущаются два лучших друга, пытаясь переубедить меня. — Какие вы скучные.. Я протянула кудрявому бутылку пива с немой просьбой открыть и залезла на диван с ногами, дабы удержать всю комплекцию на месте.

Первый запуск самый волнительный, и я чуть ли не с трепетом зажимала кнопку, стараясь даже не дышать. Парни уже перестали обращать на меня внимание, переключаясь на свои диалоги. Хенк скрылся у своего стола, Егор залип в телефоне за перепиской, а двое оставшихся зачем-то вспоминали давно забытую девушку Гены.

За это время успела приехать и доставка пиццы с пивом и моим салатом. Мы сдвинулись поплотнее, дабы всем хватило места и под собственный хохот, принялись за еду. Я уселась практически на колени Вани, и под шумок скармливала ему крупные помидоры, будто делая вид, что все хорошо. А следом кусочек был отдан и Мелу, и Боре и Гене, и только когда все были накормлены салатом, я перебралась за куском пиццы.  Ещё сочная и горячая, а под вишневое пиво стала ещё вкуснее.  Хенк рассказывал, что все таки произошло ночью, со смехом припоминая то, что узнал от отца про нападение на сотрудника, а я лишь добавляла детали. И действительно, со стороны это было намного смешнее, чем в реальности.

— Он на меня так наручники лязгнул, до сих пор следы! — А кстати, Вер, ты че в этой маске ходишь.— Забей. — Заскок новый, уже неделю бьюсь чтобы сняла. — Прерывает Киса и рывком сдергивает балаклаву. — Блять! — Рычу от злости и тут же падаю лицом в скинутые куртки. — Да ты мудак что ли? — Киса, прекращай. Он поднимает меня обратно и насильно демонстрирует лицом перед всеми. — Вот видишь, никто не испугался. — Еба.. Ничего не отвечая, я начинаю самое сильное сопротивление, что только бывало в жизни. Пытаюсь выдернуть руки, но сталкиваюсь с крепкой хваткой, начинаю толкаться плечами и топтаться ногами. А Ване вообще не составляет труда обхватить меня, моими же руками, чтобы заблокировать, но и я не так простую. Вырываюсь, кусаюсь и дергаюсь из всех сил, и только укусив за щеку, парень распускает меня и я тут же падаю на пол и пока он не одумался, поднимаюсь и схватив вещи, спешно ухожу.

— Ну, Вера! — Влада! Оклики позади стали бесполезным шумом, я только ускорила шаг и почти выпорхнула на улицу. Ну как.. Рывком почти вырвала дверь и хлопнула ей так сильно, что все птицы в округе разлетелись. В груди бушевал гнев, даже больше что-то, хотелось провалиться сквозь землю, задушить всех вокруг голыми руками и расплакаться. Эмоции не позволяли уходить, поэтому прогулявшись вперед, я уселась на самую дальнюю трибуну, где уже и не осталось даже досок, лишь прогнивший металл.

Осень, вечер, прекрасное время. Бушующий ветер, который обдувал каким-то образом со всех сторон, до легкой дрожи. Я хмурила брови и прикусывала губу, жаждая крови, но терпела. Ну вот не мудак ли он? Знает, что мне тяжело, что я не могу иначе, и все портит, хотя только помирились. Идиот, придурок, конченный. Думает только о себе, а не о моих чувствах! — Влада! Голос Хенка, как укол, от которого я задержала дыхание, надеясь, что это меня спрячет. — Вла-да! Повторяет он ещё громче, а я сжимаюсь в размерах, медленно проворачиваясь спиной к источнику звука, сливаясь с плохопроглядной тьмой. — Давай поговорим! Ага, ещё с одним придурком разговаривать не намерена.

Облокотившись на колени, я задумалась о жизни, точнее о том, может быть мне стоит просто уехать? Бросить все так и свалить? Ваня подумает, что мы снова поссорились, пообижаюсь пару дней, а меня уже и не будет здесь, переживет. Друзья конечно будут волноваться, но вскоре забудут, а отец..отец поорет чуток, устроит поиски и смириться. Ничего страшного.

— Маленькая, мм.. — Горячее дыхание тут же согревает и обжигает, а теплый поцелуй за ухом пробуждает целое стадо мурашек. — Не злись.— Отстань. — Ну мурлыка. — Он пытается , как кот разжалобить меня своим ласканием. Я уже бессильно закрываю глаза, чувствуя, как и правда злоба по-тихому расщепляется на атомы и улетучивается. Новый поцелуй отпечатается на голой шее, и все, я полностью растворяюсь.— Кошечка моя. — Отстань. — Как я могу отстать от своей любимой девочки, м? Осторожно, будто боясь спугнуть, теплые пальцы проползают под свитер, но все равно греют кожу. Он не трогает, не лапает, а чувствует. Забирает всю мою злость и заполняет её своей любовью. Затылок плавно опускается на плечо, заставляя меня уткнуться носом в его шею и замурчать, позволяя ванильной любви выплеснуться. — Пойдем? — Мм. Кое-как отказываюсь и прикрыв глаза, забываюсь в пространстве. Все мысли улетучиваются когда я с ним.

— Есть покурить? Парень прикуривает косяк, и подносит его к моим губам. Я затягиваюсь долго, всеми легкими, что способны втянуть сладковатый дым. Сразу же начинает кружиться голова от недостатка чистого кислорода, но на смену появляется расслабление. В голове щелкает переключатель, полностью растворяющий меня. Я удовлетворенно мурчу и хватаюсь за кисть возлюбленного, просто, чтобы быть ещё ближе. — Маленькая моя. — Тихо продолжает бормотать Киса и наглаживать пальцами. — Попустило? Я слабо киваю и ещё раз затягиваюсь, все также с его рук. Один косяк на двоих, воздух почти напополам, а чувства крепнут с каждой секундой вместе. — Вань.. — Мм? — Проявляется хрипотца, от которой внутри все переворачивается. — Я сикать хочу. — Пойдем хули. — Я хочу курить и сикать! — Я и говорю, пойдем. — На улице хочу. — Кис, ты не будешь ссать на улице. — Буду.

Ваня стягивает меня с трибун и подхватив на руки, несет обратно в относительно теплое здание, приговаривая что-то о том, чтобы я не обоссалась раньше времени. Он же и впихнул мне в губы новую самокрутку, которую я в полуразвале курила непрерывно. Помог мне тем, что донес прям до старого туалета, игнорируя косые взгляды друзей и даже постоял рядом, пока я неуклюже расстегивала джинсы. Как и задумано, я благополучно справляю нужду под кажется самую вкусную траву в жизни и почти засыпаю под её воздействием.

Медленно поднимаясь на ноги, я облокачиваюсь на возлюбленного, и затуманенным взглядом вижу, с какой любовью горят его глаза. Привстав на носках, потягиваюсь за поцелуем от которого срывает крышу. Где-то внутри ещё сидит злоба на него, от которой я прикусываю губу и слизываю пару капель крови.  Наши языки медленно сплетаются, вкушая друг друга, но воздух заканчивается так быстро, что приходится отцепляться с грустью. Он все также помогает мне, возвращая теперь уже на диван, с которых всех сдвинул. А я же как кусочек масла на сковороде, плавно растеклась на мужское плечо и кусочек свободного места. Голоса друзей как колыбельная. — Помирились все таки? — А как иначе. — Как тебе всегда так удается, другая бы убила бы уже тысячу раз. — Другая не любит. Легкое касание по волосам будоражит сенсорную моторику, и я еще теснее ютюсь к нему.— Че ты ей там подмешиваешь постоянно, что она так вырубается? — Ниче, просто вот так вот она реагирует. Зато перепьет нас здесь всех взятых и даже не моргнет глазом.

***

— Киса, просыпайся. — Мм.. Я прогуляю уроки. — Согласен. — Поддерживаю. — Ага-а-а. Голоса вокруг пробудили желание приоткрыть глаз и взглянуть что вообще происходит.Все заснули здесь, кто на кресле, а кто на другой части дивана, и только, видимо, нам двоим, было удобней всего. Не привыкать экономить место, засыпая в обнимку. — Че вы повторяете за мной? Пиздуйте в школу, вам ещё это..экзамены сдавать, поступать. — Вера, ебало защелкни. — Угрожающее прорычал Зуев, скидывая что-то на пол. — Ну и пошли нахуй.

Повернувшись, я почти целиком улеглась на Ваню, и небрежно стянула кроссовки с грохотом. Ощущая объятия, автоматически проваливаюсь дальше в сон, но какое-то чувство внутри не давало полностью заснуть. Глаза сами открывались каждые пару секунд. — Погнали ко мне спать? Я хавать хочу. — Ебаный твой рот, ты можешь лечь и спать? — Реально, хочешь есть, поешь.— Я вам мяса пожарю... Ну пойдемте.

Все продолжали лежать, и только через пару мгновений послышались шевеления с недовольным бурчанием. Каждый по очереди поднимался и с опьяняющим взглядом смотрел на остальных, пока я уже натягивала обратно кроссовки и куталась в первую попавшуюся куртку от утреннего озноба. Выходя на улицу, меня постоянно прибивало прилечь прямо на землю, но сил хватило усесться только на бетонную ступеньку.

Ленивые тела выползали вслед за мной, и прищурившись шли к дороге. Мы все еле перемещали ногами, но жажда попасть домой была сильнее. Обняв заспанного кудрявого, я шла полубоком и непрерывно зевала. Царило молчание, редкое шарканье и утреннее умиротворение.

***

— Диван разложите только. — Полушепотом буркнула я, и на носочках заглянула в комнату брата. — Можете шуметь, его нет. Компания быстро разулась и разбрелась по квартире. Хенкин занялся спальным местом, Меленин со мной ушел на кухню, а Кислов скрылся в туалете. — Вы сейчас будете кушать? — А есть готовое? — Бля ну приди и посмотри. Стоя в куртке, я нарезала фрукты для салата и иногда накалывала из на нож для Егора, который с глупым выражением лица сканировал каждую полку. — На яблоко для умственной деятельности, и стаканы справа. Он с благодарностью кивает, и наливает себе воды, которую с жадностью выпивает. — Погреешь курицу с картошкой? — Егор? Ваня? Все единогласно соглашаются, и плавно стягиваются к столу, щурясь от проникающего света и покорно ждут своих порций. Я выставляю фрукты перед ними, молча намекая, что их тоже надо поесть и занимаюсь разогреванием на сковородке.

— Интересно, а она знает, что у них микроволновка есть? — На плите вкуснее, придурок. Тарелки почти одновременно появляются перед парнями, а я падаю на колени к возлюбленному и возвращаюсь к своему фруктовому салату. — Вот сколько наблюдаю за вами, вы вдвоем не заебались вот так проводить время вместе? Бодрый голос Руслана возник в дверном проеме, чем даже никого не удивил. — Не-а, тебе присунуть некуда, ты ходишь на меня глазеешь? — Да нет. — Брат оперся на столешницу с внимательным изучением. — Как не посмотрю, то ты как девочка, на коленочках сидишь, то на руках носит. Уже год встречаетесь, а до сих пор такая сладоба. — Че ты приебался? Нравится мне, вот и не отпускаю. — Русь, правда завались. Поешь куриные хрящики и успокойся. — Ой какие важные малолетки, ну-ну, посмотрю я на вас.

Брат с насмешкой ушел в комнату, а я наблюдала, как остальные дожевывают мясо с кости. Кто-то аккуратно отрывал кусочки, кто-то облизывал, и только один, без страха запачкать руки, ел прям так. Безжалостно раскусывая хрящи, вытаскивал кости, хотя мне казалось, что ещё бы секунда и он бы переживал бы и их. — Ухо надо почистить. — Невзначай промолвила, продолжая рассматривать Ваню. Сразу же повисло молчание, про котором оба друга переглянулись, задавая друг другу безмолвные вопросы. — Ээ..Это какой уровень отношений, чтобы кто-то кому-то уши чистил — Придурки, прокол, гноится до сих пор. Все расхохотались.

Часы пробили восемь утра, а мы только сейчас разошлись по своим местам, но некий страх все сидел в головах парней, что их заставило переместиться в мою комнату. Я нехотя вытащила все запасы одеял и подушек, скинув их на пол, сама же улеглась туда. Последний входящий провернул замок, и послушно снял грязную кофту. Почти моментально мы все заснули, игнорируя смс в беседе класса, будильники и собственное желание хорошей учебы.

— Сись, батя звонит. — Стуком окликнул брат и ножом открыл замок.Поставив разговор на громкую, я полусонно ответила мычанием. Отец начал расспрашивать как мои дела, но даже такие ответы давались с трудом. Легкий и понятный вывод, который облегчил мне задачу. — Ты ещё обижаешься? Прости.Я вновь промычала, перевернувшись на другой бок, и закинула руку вокруг шеи Вани. — Дело к тебе есть, военная задача, я бы даже сказал! — Бассисто почти ликовал мужчина на том конце телефона. — И школу как раз погуляешь чуток, отдыхать тоже надо. К вечеру вещи собирай, заедут утром. Разочарованно взвыв, я услышала только слова не поддержки, а вновь генеральскую власть. Так надо, так надо, кому блять надо? Мне? Мне нихера не надо!

Я отпихнула телефон обратно к брату и зарылась в подушки. Глаза медленно намокли, но слезы обиды впитались в ткань, ни оставляя ни единого намека. За спиной послышалось сопение под которое и заснула.

***

Проспав несколько часов, я проснулась от того, насколько тут жарко. Все окна закрыты, а мы заснули под одеялами, и было просто невыносимо. Начав медленно выкарабкиваться из этого кокона, взгляд замер на растрепанном Кислове, который будто не спал неделю. Чуть припухлый от долго лежания, и с раскрасневшимся носом.

Повернувшись назад, в глаза бросилось отсутствие Бори и залипший в телефон Егор. Шепотом поболтав с ним, стало ясно, что один ушел домой по просьбе отца, а второй думал, как свалить, но все никак не мог собраться с силами. Я лениво позвала его поесть, колдуя над плитой и через пару десятков минут, сварганила макароны с заправкой. Меленин запивал все чаем, пока я слонялась из угла в угол, чего-то хотелось, а конкретики не хватало.

— На покури, вся бледная. — Перед лицом возникает сигарета, а его голос затихает до минимума. — Ты же помнишь..? Прикуриваю, и тут же удовлетворено расползаюсь у окна. — Помню, помню! Ещё не время, попозже, ок? Разберусь с этой ебаниной отцовской и сделаю, как договаривались, бутылка виски все таки. — Ты лучшая, а мне пора.Друг помог убрать за собой и притянул в объятия с тихим шепотом на ухо. — Даже если тебе все лицо исполосуют, ты самая красивая, не парься. Губы расцвели в улыбку и я кивнула, наблюдая, как почти в одну секунду он скрылся, тихо хлопая дверью.

Докурив сигарету, я медленно возвращаюсь в комнату, опускаясь обратно к возлюбленному. Он все ещё не просыпался, и даже поворачивался с самого начала. Едва касаясь, я смахнула налипшие пряди с лица и прикоснулась губами ко лбу. Жар, самый обычный, но противный жар, который объясняет, почему он до сих пор под одеялом.

Мозг сам отдал команду и уже через несколько минут, я притащила горячий, ягодный чай с несколькими ложками сахара. — Ванечка. — Шепотом, ласково и даже почти приторно бужу парня, с трепетным поглаживанием. Красные глаза медленно моргают и замирают на мне. — Ты температуришь. — Не, просто вспотел. — Хрипло-сонным голосом отвечает он и вновь прикрывает глаза, механически беря за руку. — Попей чай и ляг на кровать пожалуйста. Нехотя, пыхтя, Ваня поднимается с пола и послушно переваливается на постель. — Все нормально со мной. Я снова целую в лоб, убеждая себя в температуре, и протягиваю чашку. Он морщится, пока делает привычный глоток и замирает, как ребенок выпивший слишком много. Большое количество жидкости превращается в крохотные глотки. — Горло болит? Легкий кивок и я тяжело вздыхаю. — Нашел блин время болеть. Уходя за градусником, я мельком смотрю на время и разочаровываюсь, что уже обед и скоро надо собираться.

— Да нормально со мной всё. — Продолжал доказывать парень, отдергивая термометр в другую от меня сторону. — Ваня, отдай. Я силой заберу. — Киса, все нормально, говорю же. — Тогда тем более отдай градусник. Я стукаю ладонью по лбу и бессильно взываю. Высокая температура и его убеждения вообще не стоят рядом, даже в одном предложении. Забрав чашку из под чая, принудительно укладываю парня на кровать, а сама принялась доставать вещи и потертую временем сумку.

— Иди ко мне. — Мне собраться надо, потом лягу. — Ну родная.. — Жалобно продолжал Кислов, отчаянно пытаясь скрыть все признаки болезни, хотя выглядел не самым лучшим образом.  Я не глядя кидала вещи в сумку, желая побыстрее расправиться с ними, какие-то уходовые средства без разбору летели следом, и буквально через десять минут, мне удалось скрасить болезнь кудрявого. Осторожно укладываясь рядом на край, я обнимаю его, прикладывая голову на свою грудь. — Может ещё чаю заварить? — Просто полежи.

Он медленно засыпал и хрипел от насморка, пока я неподвижно лежала, чуть гладила по волосам, запутывая темные пряди меж пальцев. В комнату заглянул старший брат, знатно удивляясь тому, что время постепенно близится к вечеру, а мы как суслики до сих пор не вставали. Он хотел что-то высказать язвительное, но укоризненный взгляд отбил все желание. Когда дыхание Кислова заметно замедлилось, я аккуратно выскользнула из под него и юркнула на кухню.

— Это че за лежания весь день?— Ваня заболел. — А ты у нас добрая фея, как в детстве всю больную хуйню домой тянешь.— Че ты пристал то? — Моя сестра с гоблином встречается, а пристал я. — Да ты заебал, вспомни свою Катьку, как будто трактором переехали, ни сисек ни жопы, только серьезные отношения блять в 18 лет, съехаться и свадьбу. — На Катю не наговаривай давай, у нее ситуация была. — Ага, ситуация. Перед подружками повыебываться, что её в 15 лет, ебет одиннадцатиклассник. — А твой Ванюша как будто лучше. Мы с братом начинали уже рычать друг на друга, как бешенные собаки. Ещё бы чуть, и мы бы полезли в драку. На наших лицах будто зеркалом отпечатывался оскал.

— Да блять! Мой, нахуй, Ваня лучше. — Громко хлопая дверью, в скрываюсь в комнате и тут же возвращаюсь обратно, вываливая на стол кучу. — Часы блять, которые я хотела, а надела один раз. Косметика, миллион помад и теней, несколько сумок, туфли нахуй синие, платье и телефон на десерт. Это все нахуй его подарки! Я начинала кричать от злости и пихать каждую вещи в лицо Руслана, совсем не думая о том, чтобы не вытащить ему каблуком. — Шкаф у меня нахуй ломится от кофт, которые мне однажды понравились, а он купил! А твои телки что? Русланчик, а купи, купи, купи. А я нахуй единственное, что просила у него, это стакан кофе оплатить, когда карту потеряла!

С каждым новым словом, внутри все больше кипело. Я действительно держалась в шаге от того, чтобы задушить его. — Так что блять не сравнивай своих малолеток со мной и тем более с ним! Сгребая все обратно в руки, я вновь хлопаю дверью и просто запихиваю все в шкаф. Падая обратно в кровать, утыкаюсь лицом в грудь того, кого отчаянно защищала.

— Чего вы там разорались? — Хриплый голос вернул в чувства. — Ничего такого, отдыхай пока. — Киса, не пизди. — Вань, ебало защелкни и спи, пока есть возможность. Он уже ничего не ответил, но заметно обиделся на мою резкость, даже не показывая вида. А чувствуя жар гнева, шепотом предложил покурить, на что я не могла отказаться.

Вытащив с кармана зип-пакетик, я попыталась сама раскурить, но одним ловким движением, Ваня забрал все и переложил ответственность на себя. — Не женское дело. — Давай-давай, скажи его что бабские дела это посуду мыть и борщи хуярить. У парня даже в состоянии болезни, откуда-то берутся силы. Он чуть привстает на локте и подтягивает меня ближе, целуя с привкусом сладости. — Бабские не знаю, но твое дело только стонать и быть любимой. — Ага, до поры времени. Он слегка прикусывает нижнюю губу, утягивая к себе в наказание за сказанное и затягивается косяком.

Вкушая успокоение, я вновь растворяюсь, падая в объятия любви и прикрытыми глазами изучаю всю красоту Вани. Почти неосязаемыми пальцами касаюсь каждой линии его лица и вырисовываю там же узоры. Каждое прикосновение отдается разрядом электричества, от которого будто сердце заводится с новым толчком. — А ты меня любишь? — Знаешь, порой мне кажется, что я встречаюсь с альцгеймером. — Ну я просто хочу это ещё раз услышать. Он цепляет пару прядей пальцами, и переплетает их между собой. — Прям не хватает в жизни девчачей нежности? Я задумчиво прижимаю губу языком, чуть кивая, начинаю хлопать глазками, как игрушка. — Люблю, сучка. — С трепетным поцелуем в лоб, продолжает скандировать одно и тоже. — Люблю, люблю, люблю.

Переплетая наши пальцы в одну кучу, расплываюсь в улыбке и прижимаю кудрявую голову к груди. — Киса, давай я уже домой поеду? Тебе тоже надо отдохнуть. — Хорошо, собираемся тогда? Он медленно кивает, и с трудом поднимается с кровати, а следом подтягивает меня за собой, ведь даже разговоры о моей самостоятельности не работают.

Меняя футболку на кофту с молнией, я закидываю с собой рюкзак и уже наблюдаю за тем, как Ваня покорно ждёт меня в коридоре. — Ты блять болеешь, двигаешься как червь, как ты быстрее меня вышел? — Кисюнь, ну ты же де-е-евочка, тебе свойственно собираться дольше. — А что это мы такие лапочки сладкие? Вьебало? — Трепля по щекам, спрашиваю и целую возлюбленного в нос. — Ну, кисечка, не начинай. Я усмехаюсь и забираю наши рюкзаки, почти выпихивая парня на лестничную клетку.

— Мама блин дома, да? — Да-а. — С дурацкой улыбкой протягивает парень и укутывается теплее в куртку, при выходе на улицу. — Че, прям херово? Желтая машина медленно притормаживает у подъезда, я беру возлюбленного под руку и усаживаю рядом с собой на заднее сиденье. Даже от нескольких минут на улице, чувствуется, насколько он успел замерзнуть. Водитель незаметно оглядывается, прибавляя тепла печки и плавно трогается с места.

*** — Я ему дала жаропонижающее, должно утром уже полегче быть. Могу сейчас по-быстрому сбегать до магазина, супа сварить.— Владочка, не переживай, езжай домой, я приготовлю. — Мам, тебе завтра на работу, спать уже пора, а не кашеварить у плиты. Женщина отпускает теплый поцелуй в лоб и приобнимает за шею. — Я сделаю всё, не переживай, тем более мальчик большой, посидит ночь без супа.— Я доставку закажу тогда на утро, хорошо? Ты в восемь уходишь?Мы начинаем шепотом спорить, и все же сдаемся, когда из комнаты показывается полусонный призрак в обмотанном одеяле. — Хватит, ради бога, вы шумные. — Жалобно хрипит он и хмурится, поглядывая на часы.

Я машу рукой ему и ещё раз обнимаю Ларису, желая спокойной ночи. Внизу покорно ждёт такси, на котором я и уезжаю, вдыхая будто последний воздух свободы. Ванечка: — дома будешь, напишиЯ: — хорошо, ложись спать Ванечка: — наскок ты уезжаешь? Я: — Вань, спроси лучше у меня морфологический разбор сочинения, я и то более правдиво отвечу. Я: — надеюсь бля к выходным вернусь, я не вынесу столько с ним тусить.Ванечка: — понял. Напиши как узнаешь, уже грустно без тебя, любовь моя ебаная. Я: — не пизди кабыле смехом, у тебя рай начнется, никого ждать, провожать не надо. Сидишь целыми днями пиво пьешь с тремя придурками. Ванечка: — Вранье, без тебя смертная скука. Ванечка: — Мои друзья не придурки. Я: — Твои не знаю, но наши друзья—долбоебы. Дальше парень продолжал быть в сети, но вовсе перестал отвечать на сообщения. Я с улыбкой вернулась домой, сразу же надевая маску злобы вместе с переступанием порога. Но брата было не слышно, что пиздецки радовало. Заперевшись в комнате, я продолжила запихивать самое важное в сумку, не забывая кинуть то, что кажется спасет и скрасит мое время пребывания.

Усевшись перед открытым окном, я нагло закинули ноги на подоконник и умиротворено начала мириться с тем, насколько отвратительна моя жизнь в этих стенах. В стенах, где отец Генерал, живущий по советской закалке, где мужчина добытчик, а женщина обслуживающий персонал без собственного мнения. Тяжело жить с мыслью, что завтра все может перевернутся на ещё более худшее дно, и мне придется стать просто собачкой на привязи.

До самого утра, я так и не смогла сдвинуться с места, поспать или хотя бы полежать. Задница затекла сидеть, спина выла от боли скованности, а в мозгу всплыло воспоминание о желании заказать доставку. Я мельком накидала корзину, добавляя туда и просто продукты и уже готовые блюда, зная, что кому нравится. Во всей этой темноте, живущей в моей семье, радовал только один огонек света, тот, при котором моя банковская карта пополняется чуть ли не по щелчку, ведь надо же как-то откупаться детям от своих извечных командировок.

Отец: — Доброе утро, Владислава, Кирилл будет через 20 минут. Ну ахуеть теперь не встать, времени ещё шести нет, а я уже должна выходить. Проводя оплату, я бегом мчусь в ванную и пытаюсь помыться на несколько дней вперед. Гель для душа, шампунь и маска смешиваются в одну бурду, из крана хлещет ледяная вода, но в таким темпе, мне важно, чтобы вода хотя бы была. Пока смываю бальзам, пытаюсь ровно нанести толстенный слой тонального крема, скрывая чертов шрам.

Мысленно уже трезвонит таймер, сигнализирующий, что пора заканчивать. Я почти лечу со всех ног обратно в комнату и переодеваюсь в более приемлемую для отца одежду, чистые джинсы, мешковатая кофта, купленная по его наставлениям и заместо привычных кроссовок, уже осенние ботинки, ведь тепло в ногах—залог здоровья. Закидывая сумку на плечо, хватаю с собой куртку и тороплюсь по лестнице.

У подъезда стоит знакомая машина, в которую мне приходится запрыгивать, недовольно бурча под нос о её высоте. В ответ слышатся усмешки давнего знакомого, который по виду только научился водить, а уже так понтуется. Я нехотя здороваюсь и пристегиваюсь, припоминая о видеоригестраторе направленном в салон. — Есть че покурить? Брови сами удивлено изгибаются, а на губах замирает вопрос, испаряющийся, когда парень уточняет об отсутствии слежки. — Не курю, и вам не советую. — Девушка самого главного барыги в Коктебеле и не может поделиться? — Че ты несешь?— Тебе в таком случае нравится, когда тебя называют главной барыгой? — Ой иди нахуй, Таврыжкин. — Небрежно кидая на приборную панель пару самокруток, я отворачиваюсь и подпираю щекой стекло. — Спасибо, Генеральская дочка. — Ещё раз так меня назовешь, я лично тебе наряд вне очереди организую. — Боюсь-боюсь. Проверяя статус заказа, успокаиваюсь, видя, что осталось считанные минуты и медленно засыпаю под тихое рычание мотора. Парень за рулем с язвивого настроения возвращается к привычному непоколебимому виду, полностью сохраняя тишину. Вскоре телефон начинает разрываться от множества сообщений, от которых я и просыпаюсь. Как оказалось, за окном перестал сменятся вид, а мы остановились на заправке.— Иди купи что-то поесть, нам ещё долго.

Я покорно киваю, прикрывая рот от зевания, обняв саму себя, ухожу в уютное помещение с запахом бензина и сосисок. Схватив первую попавшуюся бутылку сока и шоколадку, прикладываю карту и скрываюсь за этим зданием, дабы справить нужду. В руках появляется зажигалка, припрятанный косяк, а через секунду, кажется по всей улице разносится мой демонический кашель. Очевидно, Ваня был прав, не женское это дело, раскуривать косяки.

С трудом, долгими муками, у меня все получается и наконец-то веселящий дымок проникает в самые легкие. Отводя дымящуюся самокрутку подальше, пытаюсь уворачиваться от любого запаха и параллельно отвечаю на умиляющие благодарности. Я: — Не за что, мам, надеюсь тебе было вкусно. Я: — Вань, не надо денег, я захотела вас порадовать, успокойся пожалуйста и отдыхай. Как самочувствие?

— Ты вообще в край ахуела? — Возникший над головой, голос заставил вздрогнуть и зажать горящую сигарету в ладони.