Глава 19. Свет и Тень

... В безмятежной, тёплой тишине гостиной, пахло воском и яблоками с корицей; сумрак едва рассеивал желтоватый свет пламени свечей в тройном подсвечнике на столе. Громко тикали большие настенные часы. Вдруг что-то щёлкнуло в их деревянном нутре, заиграли Cambridge Chimes*; зеленоглазая чародейка, сидевшая напротив умолкшего рассказчика, встрепенувшись, обернулась и взглянула на позолоченный циферблат.

Ба-аннг... Ба-аннг... Ба-аннг... Ба-аннг... Ба-аннг...

–Тянут... – проговорила Джейн. – Следовало бы батарейки сменить до Рождества...

Стряхнув неясное, будто сотканное из тумана видение, Оливер медленно поднял голову. Тянут... Батарейки... А когда-то в комнате Джейн стояли старинные «дедушкины» часы, с медным маятником, мерно качавшимся во чреве. Но то была другая комната в другом доме. И в другом времени.

Чёрный кот, всё это время сладко дремавший на широкой спинке тахты, приоткрыл глаза и широко зевнул, продемонстрировав довольно внушительные клыки. Затем, выгнув спину, потянулся на всех четырёх лапах, и, с мурлыканьем спрыгнув на пол, потопал на кухню. Сообщил, что собирается подкрепиться.

– Надо добавить... – пробормотала Джейн, поднимаясь и отправляясь следом за Проводником во Времени.

Вскоре из-за неплотно прикрытой двери донеслось уютное урчание закипающего чайника. Под этот аккомпанемент Джейн тихонько замурлыкала какую-то рождественскую песенку...

«Стоит ли продолжать рассказ? – подумал Оливер, отстранённо вслушиваясь в такие домашние звуки. – Да, мне довелось многое увидеть и испытать, но... Я вовсе не хочу прослыть в её глазах страдальцем, сетующим на судьбу...»

– Стоит, Нолли.

Вернувшись, Джейн поставила на стол небольшой серебряный поднос с чайником и двумя изящными фарфоровыми чашечками с узором из незабудок. Оливер невольно усмехнулся: названая сестра прочла его мысли.

– Это не просто прихоть услышать захватывающую историю, – сказала она, глядя в светлые глаза мага.

– Я это уже понял, – ответил тот, пропустив паузу.

Чарли, тихо мяукнув, вспрыгнул на тахту и, улёгшись рядом, довольно «затарахтел». Оливер погладил его по чёрному пушистому боку, вздохнул.

– Возможно, в том была доля эгоизма. Или же я подсознательно предвидел, что когда-нибудь всё изменится...

Поднявшись, маг подошёл к балкону, приоткрыл форточку. Похлопав себя по карманам, достал початую пачку Marlboro, вытащил сигарету, только закуривать не стал.

– «Работа» на Tafel не тяготила меня, – проговорил он, глядя на звёзды, ярко сияющие на чернильно-синем бархате неба. – Я был беден, но не нищ, и жил не ради куска хлеба. Не теряя ментальной связи с теми, кто мне дорог, я знал, что они спокойны и радостны, и ничто им не угрожает. Я находился рядом. И совсем не важно, что я оставался в тени. Это наполняло мою жизнь истинным смыслом.

Колдунья пристально погляделана брата.

– Нолли... – проговорила она.– Уж не тебя ли я видела тогда, во время представления?

Оливер обернулся. Улыбка придала загадочность выражению его лица.

*****************************************************************************************************

Наверняка именно Провидение, сопутствующее мне в обеих жизнях, шепнуло мне, чтобы я на этот раз последовал за тобой в театр.

Дежурная на проходной ничуть не обеспокоилась, когда я проходил мимо её «окна», даже нажала на кнопку на панели, чтобы открыть дверь. Полагаю, она решила, что экстравагантно одетый длинноволосый парень — один из артистов.

В просторном холле, в котором я очутился, почти никого не было, кроме какой-то девочки-тинейджера со скрипичным футляром в объятиях, примостившейся на старом низеньком кожаном диванчике, и долговязого лысоватого мужчины с весьма унылым лицом, застывшего у застеклённой витрины с информацией для театральных коллег напротив. Когда я приблизился, он скользнул по мне рассеянно-равнодушным взглядом и, повернувшись влево, направился к дверному проёму, за которым виднелись ступени крутой лестницы.

Требуется статист

М\Ж\Д возраста от 18 до 5о лет,

на роль официанта в опере

«Hoffmans Erzählungen"

Обращаться в КВВ

Так гласило небольшое печатное объявление, прикреплённое скотчем прямо к облупленной стене рядом со щитом для информационных объявлений для театральных коллег.

«Шанс? – подумал я, снова пробегая взглядом по короткому тексту. – Ещё один? Но если это так... что ж, наверное, стоит попытать счастье?..»

– Да уж, на статистов спрос...

Так бывает порой, что негромкий голос, или просто приятные звуки заставляют содрогнуться с ног до головы как от удара кнутом, и кажется, что ты на грани потери сознания. Это странное чувство я испытал тогда, может, потому, что не услышал как приблизился этот человек. Он будто материализовался из ниоткуда: невысокого роста, коренастый, немолодой. В глубине его ясных голубых глаз притаилась улыбка.

– Вижу я, попалась рыбка!

Его одежда, вполне подходившая под определение «рабочая», и чёрная бандана, повязанная вокруг головы, навели меня на мысль, что этот человек — один из незаметных духов театра, создающих то самое волшебство, «переносящее» зрителей в истории, разыгрывающиеся на сцене, иными словами, техник. (Как выяснилось позже, его аутфит ввёл меня в заблуждение.)

– Право же... – промямлил я, растерявшись.

Мужчина солнечно улыбнулся и похлопал меня по плечу.

– Пойдём, я покажу, где это, – голос его был звонким и высоким. Певческим. – У нас в Доме с непривычки легко заблудиться.

«У нас в Доме... – повторил я мысленно. – Да, театр для актёра – дом.»

... В узкий, скудно освещённый коридор доносились звуки флейты: в одной из комнат разыгрывался музыкант, тот час же, будто откликаясь, запела труба...

КВВ

Ханнелиз Хёхель

Статистерия

Надпись на стальной табличке на стене у ничем не примечательной двери я перечитал два раза, прежде чем постучать. Получив разрешение, я проскользнул в небольшой кабинет, кажущийся ещё более тесным из-за солидных размеров письменного стола с компьютером, за которым сидела миловидная женщина пикантого возраста.

– Чем могу быть полезна? – приветливо улыбнувшись, проговорила она, чуть склоняя голову.

– Я... – я запнулся, чтобы перевести дыхание: сердце колотилось едва ли не у самого горла. – Я п-по объявлению...

***

Так началась моя карьера театрального статиста.

Помнится, Шейкспир писал: «All the world's a stage, аnd all the men and women merely Players; they have their exits and teir entrances, аnd one man in his time plays many parts, his Acts being seven ages...»**.Что ж, этот великий мудрец был прав.

Моя жизнь разделилась на две половины картонными кулисами, расписанными неизвестным искусным художником. Заметный на Tafel, я оставался неузнанным на сцене. На свету, и в тени.

Да, меня вполне устраивало такое существование. Я даже усматривал в нём романтику. Никто из коллег по благотворительности не подозревал, что «этот молчаливый приблудный иностранец» занимается чем-то более изящным, чем сортировка гнилых овощей и почти просроченных консервов. И, порой, коротая бессонные ночные часы восседая на «королевском» ложе в моих подвальных «апартаментах» и прислушиваясь к шуму воды для чая, закипающей в котелке, подвешенном над разведенным мной костерком (о, совсем немного магии, леди Джейн!), или к неистовому завыванию ветра снаружи, я с улыбкой вспоминал некоторые курьёзы, случавшиеся на репетициях. Вот как, к примеру, тот, когда у Корнелиуса, исполнявшего роль Линдорфа, во время сцены драки с Хоффманом из кармана выпал мобайл. Или выходка Игоря, соло-баса, вздумавшего во время вступления баркаролы громко «чпокнуть» (и тем самым довести дирижёра едва ли не до бешенства)...

... В тот памятный вечер состоялась громкая премьера Hoffmans Erzählungen, завершившаяся, по неизменной традиции, празднованием с фуршетом и шампанским. Выполнив миссию незаметного провожающего, я, полный впечатлений, возвращался в моё пристанище в возбуждённом и приподнятом настроении, и меня не волновало, что несмотря на необычайную усталость, мне едва ли удастся уснуть...

Жители высоких красивых домов по обе стороны Роберт-Бельц-Штрассе наверняка сладко почивали в тёплых и уютных постелях. Я свернул в короткий переулок: корпуса заброшенных мастерских, высившиеся впереди, сейчас напомнили мне огромных окаменевших горных троллей. Я двинулся вдоль ограды.

Вот и дыра в сетке, словно в издевкукогда-то проделанная кем-то точно подржавойтабличкойс надписью:

Zutritt verboten

Unbefugtes Betreten wird zur

polizeilichen Anzeige (Hausfriedensbruch)

gebraucht***

Невольно усмехнувшись, я подобрал полы плаща и пробрался в запретную зону, который раз поправ запрет.

Странный звук, похожий на сдавленный всхлип вдруг привлёк моё внимание. Я замер. Послышалось неразборчивое бормотание. До одной из груд булыжников, из-за которой, по моему предположению, оно доносилось, была пара шагов. Стук, зазвенело, разбиваясь, стекло... Я осторожно двинулся в ту сторону.

– А пшёл он на ф-ф... ф-фик!.. Все они...

Та, что оказала мне покровительство при устройстве на работу, сидела, привалившись спиной к корявому древесному стволу. Николь лишь искоса взглянула на меня, когда я остановился рядом тряхнула и без того лохматой головой и, издав короткий сухой смешок, отхлебнула из бутылки, что держала в руке. Кажется, она восприняла моё появление как нечто само собой разумеющееся, похоже, для неё не имело значения, кто стоит перед ней.

– Ну и како-а...? – голос её осип, язык неважно повиновался. – Вз-зумал прысле-овать меня? А? Ш-шо вам вс-сем от меня н-на-а?

Я опустился рядом. Николь вяло отстранилась, словно места у кучи камней было не достаточно. Снова основательно приложившись к горлышку, она утёрла губы и, запрокинув голову, прикрыла газа.

– Ну? И што прип-пёрся? – грубо осведомилась она.

– Да вот, – отвечал я. – Подумал: тебе помощь нужна...

– Помощь... – обернувшись ко мне, пробормотала Николь; от неё разѝло перегаром. И вдруг вскинулась. – Оливер?!!

Она вдруг смешалась. Я понял: менее всего она хотела, чтобы увидел её мертвецки пьяной именно я.

– Позволь...

Николь почти не сопротивлялась, когда я забрал у неё бутылку, на дне которой плескались остатки какого-то дешёвого пойла. Лишь искоса, исподлобья глядела, как я выплёскиваю во влажную пожухлую листву «лекарство» против её горестей. А потом вдруг всхлипнула и уткнулась лбом мне в плечо.

– П-прос-сти... Прос-сти!.. – расслышал я её торопливый шёпот.

Я провёл ладонью по её спутанным волосам.

– Ты просишь у меня прощения, – сказал я, – когда я должен благодарить тебя, Ники.

Николь замерла. Подняв голову, поглядела на меня.

– Уже поздно, – я постарался придать тону обыденность. – Хочешь, я провожу тебя домой?

– Угу, – по-детски тоненько отвечала Николь.

... «Норка» моей знакомой располагалась на последнем этаже старинного, но недавно санированного трёхэтажного дома по Бэкерштарссе, что совсем неподалёку от тебя, леди Джейн. И такая чистая и уютная!

– А ты ожидал увидеть захламленную конуру асси? – Николь угадала мои мысли.

Я не ответил. Просто довёл её до спальни и уложил в уже разобранную постель.

– С-сибо те, Оливер, – едва выговорила Николь, когда я укрыл её.

– Спи спокойно, Ники, – отвечал я.

Она резко откинула край одеяла и пристально поглядела на меня.

– Ники... Так называла меня мама когда-то. И рассказывала сказку о волшебнике с глазами, лучащимися призрачным светом...

... В ту ночь я долго ворочался без сна на импровизированном ложе в моей «спаленке», размышляя о Николь. Нет, конечно я не осуждал её, понимая, что у неё есть причины для такого поведения. Хотя я лишь догадывался о том, среди каких людей она росла, и как с ней обходились.

А может, она избрала такую жизнь вопреки? Будучи гордой, не захотела оставаться «примерной доченькой богатеньких родителей из высшего общества» и выбрала, пускай ухабистую и кривую, но зато свою дорогу?..

А ещё она удивительно напомнила мне Нэнси... Моего ангела-хранителя, предпочёвшего тень свету...

________________________________________________________________________________

* Lord our GodBe Thou our guideThat by Thy helpNo foot may slide.

Oh Herr unser GottSei du unser BegleiterDass durch deine HilfeKein Fuß ausgleiten möge.

(Cambridge Chimes)*

** Весь мир — театр. В нём женщины, мужчины — все актеры. У них свои есть выходы, уходы, и каждыйне одну играет роль. Семь действий в пьесе той. (В. Шейкспир, «Как вам это понравится»

​*** Вход запрещен. Несанкцианированное проникновение на территорию может привести к задержанию полицией и штрафу ("Нарушение неприкосновенности жилья)