58

Подскочил на диване, как от толчка, какбудто кто-то треснул ребром ладони по затылку. Вокруг темнота кромешная.Тихо очень. Так, что ему слышно собственное дыхание и где-то вдалеке легкие постукивания. Как будто что-то бьется о стену. Если б не проснулся, не услышал бы. Поднялся на ноги, тряхнул мутной головой, перед глазамизамельтешило, где-то у ног грюкнула пустая бутылка из-под русской водки.Пнул ее босой ногой и, морщась от головной боли, направился к двери. Стук продолжал доноситься откуда-то слева.В коридоре темно, пришлось светить сотовым. Прошел туда и обратно.Прислушался. Внезапно глаза расширились, повернул ручку в комнате сына, распахнул дверь - мальчик сидел на полу у стены с крепко закрытыми глазами, он сжимал ладошками виски и ударялся лбом о стену. Что-то бормотал.Едва слышно. По щекам текут слезы.Он тут же бросился к малышу, схватил на руки и гортанно застонал, когда понял, что пижамные штаны мокрые. Остаток ночи сын спал на диване, рядом с отцом, а тот смотрел на своем сотовом кадры записи с камеры в комнате мальчика. Видел, как тотвскакивает ночью с кровати, как жмется к стене, как плачет и закрывает лицо руками. Почти каждую долбаную ночь, пока он спал - его маленький сын сидел в темноте у стены и беззвучно плакал. Но ни разу не закричал и не позвал никого. И в ушах звенит голос жены:«Ты - мальчик! Ты не можешь орать, и бояться! Понял? Ты вырастешь и станешькак твой папа. Нытики и трусы мужчинами не становятся. Не зли меня. Не будь как... » Она не договорила, а он и не слушал. Ему казалось, что это верноЧто мальчик должен справляться со своимистрахами.- Ты слишком строга с ним. Он совсем маленький.- Маленький? Он пацан. Моя мать - педагог, и она знает, как воспитывать детей. Можешь это делать сам, если хочешь. Но тебя вечно ж нет. У тебя же работа! Так что не лезь. Я сама разберусь, как воспитывать НАШЕГО сына. Я хочу ему добра!После этого сказала мужу, что проблемы у сына закончились. У него не было повода не верить. Малыш больше не плакал по ночам и не звал мать. Если задуматься, он вообще никого и никогда не звал. Даже сейчас, смертельно напуганный, одинокий, несчастный ор просто бился головой о стену и отвлечься от своих ужасов болью. Он не знал, как надо с детьми. У него их не было, сам он никогда в жизни не ощущал себя ребенком, скорее, маленьким взрослым, который сидел в детском теле и думал только об одном - где взять еды и денег. эА сейчас перебирал шелковистые волосы собственного сына, гладил по спине и понимал, что его, он просто никто и никогда не любил. Не любил так, как сам любит своего сына.Возможно, любит сильнее, чем самажена, потому что и сам мало кого умел любить. Всегда один. Сам по себе.- Спасибо, что присмотрели за моим сыном. Здесь двойная оплата за то, что остались на ночь. Хотя это было ни к чему. Мой сын прекрасно засыпает сам и не нуждается в ночниках и сказках.- Думаете?- Не думаю. Я знаю своего сына.- Значит, плохо знаете.- А вы считаете, что за одну ночь изучили?- Возможно. Но мы никогда этого не узнаем, верно? Я же вам не подхожу. Я с улицы. До свиданияКак она все поняла? Всего один день общения. Эта пигалица со взглядом

«Я все знаю, а ты ничтожество».

Взглядом, от которого у Чона вдоль позвоночника простреливало током. До утра так и не уснул. Думал. То на сына смотрел, то на свои дрожащие руки.Вышвырнул бутылку в ведро, потом умылся холодной водой. К черту выпивку. Он уже довел себя до такого состояния, когда все в этой жизни начинает терять смысл, и все мысли сводятся к одному - вернуться домой и залиться спиртным.Запищал сотовый напоминанием о встречеЧерт. И Сону не с кем оставить. Позвонил жене,та ответила не сразу. Любит его «поморозить» в ожидании.- Спасибо, что соизволил позвонить, спустя почти неделю моего отсутствия!- И тебе доброе утро- Да. доброе. Я еще не встала с постели.Вчера был дождь, и у меня ужасно болела голова. Мама сварила мне чай из трав, и я лежала с компрессом совсем одна..Черт! Твою ж мать! Как ему все это надоело. Ее голос, ее нытье, ee претензии. Все, что являлось ею. Он не могПроклятые суды, условия.- Мне нужно ехать на важную встречу. Побудь с Мати. Приедь и посиди с сыном- Ты! Ты вообще слышал, что я тебе говорила? У меня мигрень! У меня приступы адской, нечеловеческой боли,Я.... я блююю желчью и глотаю таблетки.Мама не отходит от меня! Ты....ты быподумал, кто может посидеть со мной?Ты бы хоть приехал посмотреть, несдохла ли Я...«Я бы приехал, если бы ты сдохла, всенепременно».- Понял. Выздоравливай. Я пришлю тебе цветы.- Я хочу кольцо...- Хорошо! Выбери себе кольцо!

Попытался договориться с прислугой, но они готовы были, чтоб их уволили, но только не сидеть с Сону. И он хорошо их понимал. Это не просто неприязнь К ребенку. Они знали характер мальчика, знали о вспышках агрессии, о неуправляемости и истериках. Таки придется звонить той.... Нине.Одновременно и хотелось, и не хотелось это сделать.

Словно...словно он открывал какую-то дверь, за которой его ждала какая-то подстава.Но выбора не оставалось.

Через несколько часов после встречи...

Посмотрел на часы - уже довольно поздно. С Сону эта девчонка, и за вечер ему ни разу не позвонила. Обычно проблемы начинались, едва он выходил из дома. Они звонили спустя пять минут пребывания с Сону наедине.Перепроверил сотовый - нет, не звонила и сообщений не писала.Позвонил охранне, и тот ответил, чтодом цел, все в порядке.- Где эта сербка или откуда она там?- Купает Сону- Что делает?- Купает.- И...- Не знаю. Он смеется. Мне слышно.

Брови его в удивлении поднялись.Его сына купали всегда он и еще двое слуг.Они держали - он мыл. Потому что завести его в ванну, усадить в воду было невозможно - он орал и бился вистерике, царапался, как зверек.- Ты уверен, что он смеется, а не плачет?- Уверен... вот слушай сам.Где-то вдалеке послышался звонкийсмех мальчика и затем смех его няньки.- А что она делала днем?- Играла...- Играла?- Да. В оранжерее.- И во что они играли?- B...в прятки.В прятки... Они играли в прятки?!!!!

Когда он говорил с ней в кафе, внимательно ее рассматривал. И ему не нравилось, что его отвлекали от разговора то еедлинные ресницы, то ее губы очень пухлые, сочные, поблескивающие после того, как она проводила по ним кончиком языка.Совершенно а сексуальное платье, прическа, макияж и.... бл*дь, в то же время она его будоражила. Хотелосьзаглянуть под ее наглухо застегнутую блузку, под длинную юбку, увидеть полностью эти ноги.Когда они подписывали договор, онсмотрел на ее тонкие пальцы и какого-тохрена представлял.Эти пальчики без лака, с короткими круглыми ногтями, без единого кольца, с острыми костяшками.Поднялся по лестнице, вначале направился сразу в кабинет, чтобы просмотреть мейлы от адвоката, но не удержался, когда увидел чутьприоткрытуюспальне и сдавленный шепот. Остановился, и словно током прошибло.

Она стояла на коленях, молитвенно сложив тонкие белоснежные руки, устремив взгляд к потолку. Тяжелые волосы струятся по спине и по полу, ee ночнушка полупрозрачная, и в вырезе рукавов видна грудь, когда грудь вздымается при вздохе, видена грудь. Бл******дь! Что она делает? Молится? Серьезно? В этой долбаной розовой, прозрачной ночнушке?Взгляд опустился вниз, к обтянутым материей бедрам и голым ногам. То, что он представлял, и на четверть не так великолепно, как увидел. Ямочки чуть ниже поясницы, и взгляд прошелся между ягодицами.Она голая под этой ночнушкой.... без трусов, лифчика. Без ничего.

Судорожно сглотнул, и штаны тут же вздулись в паху. Смотрел, как она молится, и тяжело дышал, сжимая кулаки все сильнее. Пожирая взглядомневероятно сексуальное тело, просвечивающееся под белой тканью.Потом резко развернулся и пошел к себе. С яростью распахнул дверь в душевую и стал под воду как есть - в одежде. Такой бешеной эрекции он не ощущал с тех пор, как...как последний раз имел эту сучку... под названием Лиса