Глава 18. Stray Kids

Музыкальное сопровождение: Seventeen - Thunder Ateez - Ash Saja Boys - Your Idol Визуализация: Намджун: https://ru.pinterest.com/pin/175499716725952953/ Тэхён: https://ru.pinterest.com/pin/406801778865282702/ Бан Чан: https://ru.pinterest.com/pin/529876712428123007/ Сону: https://ru.pinterest.com/pin/391461392627156062/ Давон: https://ru.pinterest.com/pin/585468020326932559/ Джин: https://ru.pinterest.com/pin/115827021661543940/ «Человек, которому Вы нужны, всегда найдет способ быть с Вами рядом …» М.Ю. Лермонтов. Тонкие наманикюреные пальцы тихо постукивают по стеклянной поверхности стола. Перед глазами только туманная панорама за окном, да страницы давно заученного договора об эффективном браке. Где-то рядом, на расстоянии сантиметров, дымится в чашке никем нетронутый чай, а взгляд по-прежнему устремлен на панораму дневного Сеула. Шумный город, суетный, постоянно куда-то спешащий, но не этот офис. Размеренный шаг сотрудников, внутренняя тишина кабинета его главы. В пальцы попадает карандаш. Черный, гладкий, остро заточенный … - Заседание по делу твоего информагентства назначено на грядущий вторник, - говорит Джин, переворачивая очередную страницу в деле. - Все материалы собраны, ответы готовы. Проблем не будет. Твое имя в СМИ будет восстановлено.  Давон коротко кивает в ответ, крутит в пальцах карандаш. Джин смотрит на девушку, подмечает задумчивость, неприсущую ей отстраненность. - Все в порядке? - осторожно спрашивает он. Давон вновь кивает. - Да, - говорит она, кладет карандаш на стол. - О своем задумалась. Не обращай внимания. В ответ Джин лишь беззвучно усмехается. Время идет. Давон также смотрит в окно, тишиной наслаждается. Невольно вспоминает то, что видела накануне. Молчаливый холл дома, она, что идет на кухню после тяжелого разговора с руководителем отдела агентства. Шаги тихие, практически неслышимые и две фигуры, что у входной двери застигнуты врасплох, да не пойманы с поличным. Прерывистое дыхание, так близко друг к другу, практически тело к телу. Чан к Намджуну льнет, в ощущениях тонет. Без прошлого страха в глазах, без дрожи в руках. Старший Ким вторит чуть скованно, поддается. Тот краткий миг почти поцелуя, отступление младшего, как Намджун выбегает за ним в ночь … Сейчас, сидя в тишине кабинета Сокджина, Давон может лишь улыбнуться. На ее памяти Намджун никогда ни за кем не бежал. Сторонился, отпускал, игнорировал, да. Но так радикально - никогда в жизни. Что-то, по мнению айдола есть в этом трейни. А, может, прочный лед в сердце Ким Намджуна наконец начинает таять?  - Ты улыбаешься, - замечает Джин. - Наверное, да, - тихо говорит Давон. - Знаешь, я ни о чем не жалею. - О чем ты? - О том выборе, что когда-то сделала. О журналистике, о помощи Намджуну. Его племянник такая прелесть. На последней фразе Джин тепло улыбается. - Слышу знаменитый сарказм семьи Чон, - произносит он. - Докучает? - Совсем наоборот, - качает головой Давон. - Ну, склеил несколько страниц из моей статьи суперклеем, устроил концерт из рода «ложкой по кастрюле». Ему пять, просит немного внимания. Как говорится «сто процентов понимания - ноль процентов осуждения». А моего терпения на всех хватит. - Но не на претензии Хосока. - Джин ставит папку на полку. - Именно, - кивает Давон. - Хоби как рот открывает, у меня до бешенства. Но о нем давай позже. Даже настроение портить не хочу. - Как скажешь. На мгновение кабинет вновь погружается в тишину. Джин разбирает бумаги. Давон вновь тянется к карандашу на столе, но с какой-то момент останавливает себя. Думает. - Ты слишком громко думаешь, - улыбается Сокджин. - Поделишься? Давон кладет руки перед собой, кольцо обручальное на пальце крутит. Тонкая дорожка платины с бриллиантовыми вставками. По договору ей принадлежащее, а вот по праву и сердцу названного супруга и не её вовсе. - А он ведь влюблен, - тихо говорит девушка. - О ком ты? - спрашивает Джин. - Ты знаешь, о ком я говорю, - вздыхает Давон. - И юноша этот. Тот, что из состава трейни. Я не слепая, Джин-и, вижу, как Намджун на него смотрит. С едва скрываемым обожанием и вожделением. Джин заканчивает работу с папками, садится за тот же стол - аккурат напротив. - Кристофер всего лишь трейни из-под опеки Намджуна, - начинает мужчина. - И … - Не просто, - возражает девушка. - Столько лет знать вашего лидера и не замечать очевидного. Вспомни хоть один случай, чтобы Намджун на кого-то так смотрел. Не можешь вспомнить, да? А знаешь почему? Потому что это искреннее. То самое настоящее … В завершении ее слов Джин скрещивает на груди руки, мысленно моменты перебирает. Репетиции, концерты, моменты внутри группы. Многое было, даже хаос в личной жизни. Бесконечные девушки Чонгука, неудачный роман Чимина, женитьба Тэхёна, после которой, в дальнейшем, ужесточили в контракте пункты об отношениях для всех участников. Но даже в те моменты Джин не видел в глазах Намджуна какой-либо искры. Намека на отношения. Погруженный в деятельность группы, в сольную карьеру, а после в скорбь по брату, Джун никогда не позволял себе любить. Один везде и всюду. И, если верить словам Давон …  - Я всегда желал Намджуну только лучшего, - спокойно произносит Джин. - В том числе и счастья. Но, если ты права, могут возникнуть неприятности. На носу суд по делу об опеке над Сону. Сейчас Джун в глазах общественности примерный семьянин, карьерист. Случайная связь, на данный момент - не самый лучший и правильный вариант. - Не вовремя, - вздыхает Давон. - Не вовремя, - вторит Ким - Если сказанное тобой подтвердится, у Нами будут крупные проблемы. На сегодняшний день наша цель - это не дать зеленого света Монтроузам. Не допустить и мысли о том, что Сону могут забрать. - Знаю. Но, сам понимаешь, любовь - вещь непредсказуемая. Одному она дарит крылья, чувство легкости. Другого же толкает в пропасть, с ума сводит. - Ревнуешь? - Что? Я? Нет, Джин, не ревную. Просто хочу, чтобы Намджун был счастлив. Он заслуживает любви, как никто другой.  - Я тоже этого хочу и как друг, одобрю любой его выбор. Два года в скорби, настрадался он достаточно. Но понимаешь, что до конца всей этой игры с браком нельзя отступать назад? - Понимаю. Я помню о договоре и разорву союз только после того, как Нами получит на руки отказную на Сону от Монтроузов. Джин поднимает взгляд, смотрит в ее глаза, а сам в очередной раз чувствует, как тонет. В этих карих, цвета карамели, зрачках, в губах, что слаще самой спелой вишни. И эта решимость … Такая громкая, такая непоколебимая. Сокджин едва заметно сглатывает, мысленно твердит себе «не поддавайся», «не твоя». В последний момент берет себя в руки, вздыхает.  Вначале дело. А чувства? Чувства подождут.  *** Той ночью Намджун практически не спит. Ворочается с бока на бок, время от времени положение удобное найти пытается. В такие моменты подушка кажется слишком мягкой, матрац жестким, а одеяло до одури душным. Ноги путаются в простынях, руки до побелевших костяшек сжимают подушку. На мгновение Намджуну кажется, что вот оно, то самое положение. Закрывает глаза, не без труда расслабляется, но чуть поворачивает голову, как бьет свет с прикроватной тумбы. И ритуал начинается с самого начала. Вновь ворочается, по кровати мечется, мысли усмирить пытается, да те упорно не поддаются. Перед глазами все то же видение из недавнего прошлого. И имя этому видению Бан Кристофер Чан. Намджун отворачивается от лампы, подушку к себе прижимает в разы сильнее. То, что произошло не позднее пары часов назад, в голове старшего Кима вообще не укладывается. Его прикосновения. Смелые, осознанные и такие неожиданные. Помнит томный взгляд из-под густых черных ресниц, тихие вздохи, губы, что были буквально в миллиметре. Руки сжимают подушку до боли, до хруста в костях. Почему? Потому что Намджун чановым чарам даже не сопротивляется. Старший Ким резко садится в постели, в беззвучной ярости бросает подушку куда-то по направлению стены. Та с глухим звуком ударяется о темные, почти черные панели, на пол падает. Намджун дышит тяжело, часто. Грудь рвет немой крик, сердце бьется так, что в горле отдается. Старший Ким смотрит в темноту перед собой, осознать случившееся пытается. Среди айдолов он всегда был один. Лидер, что предан только одному - музыке и собственной карьере. Бывали моменты, когда Намджун задумывался о своем будущем. О женитьбе, о семье, но так … Его никогда не привлекали мужчины. Ни в этом смысле. Сердце по-прежнему колотится гулко, громко. Джун опускает взгляд, по волосам нервно проводит. В мыслях только тот, по кому душа едва не плачет - Крис. Эти высветленные волосы, в которые так и хочется зарыться пальцами, глаза, в которых, даже сквозь слезы и панику, звезды полночные отражаются. Намджун пытается избавиться от образа, но тот словно застыл в его памяти. Тот, что сам сделал первый шаг ему навстречу. Сквозь фобии и страх собственного прошлого. По местному времени часы давно пробили полночь. Намджун по-прежнему лежит в постели, глаз сомкнуть не может, в потолок смотрит. За тенями наблюдает. Тело устало, разум измучен, душа же не понимает, по чему тосковать. По собственным убеждениям, что на сотни осколков готовы рассыпаться. По чувствам, которые, в отношении определенного трейни, никогда не должны были возникнуть. Глаза закрываются, но лишь на короткое мгновение. Потому что приходит он. В неясном лунном свете призрак ступает мягко, бесшумно. Джун чувствует, как изменился воздух вокруг него. Стало заметно холоднее. Мужчина в очередной раз садится в постели, в одеяло непроизвольно кутается. Тэхён же, напротив, стоит у окна. И если ранее во взгляде младшего чаще всего читался холод, сейчас прочитать можно было только одно. Едва скрываемую нежность и каплю сочувствия. - Пришёл … - шепчет Намджун. Тэхён не отвечает. Лишь делает несколько шагов, на край кровати присаживается. Рука старшего Кима тянется к волосам, пряди нервно перебирает. - У нас все хорошо, - едва слышно произносит Намджун. - Я неплохо лажу с Сону, и … Голос призрака мягко обрывает мужчину на полуслове: - Я не за этим пришел, Нами. Старший взгляд поднимает, не понимает. Комната мгновенно погружается в тишину. Тэхён смотрит на брата внимательно, по-прежнему мягко. Призраки не могут чувствовать, сопереживать, не умеют плакать. Смотря на Джуна, младший Ким протягивает руку, на колено брату кладет. Для Намджуна это прикосновение неощутимое, но даже оно способно заставить старшего всхлипнуть. Чувства смешанные, тяжелые. И они, как бы Джун этого ни хотел, на виду. - Тебя многое тревожит. - говорит Тэхён. Не вопрос. Констатация факта. Джун в очередной раз проводит пальцами по волосам. В лунном свете пряди практически белые. У него много мыслей. О Сону, о Чане, о собственном положении. Миллионы невысказанных фраз. Намджун хочет выговорится, чтобы на сердце и душе легче стало, но при виде брата может только одно - плакать. Из груди вырывается тяжелый всхлип. И кажется Намджуну, будто комната сразу стала в разы меньше. А воздух? Тот и вовсе пропал. - Я так устал, - шепчет старший Ким. - Устал, Тэ. И я ничего не могу с этим поделать … - Вижу, - также тихо произносит Тэхён. - Тебя вижу. Душа твоя неспокойна. На части рвется. Но только тебе решать, как жить. - Легко сказать, но сложно достичь. Сказано просто, осмысленно. Намджуну бы морок стряхнуть, в сон окунуться. И Тэхён это, как никто другой видит. - Ложись, - лишь говорит призрак. Впервые Намджуну не хочется спорить. Укладывается на бок, одеялом накрывается. Тэхён по-прежнему рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. По комнате, в тишине лунного света, разносится одинокая нота. Мягкая, привычная, как полузабытая мелодия из далекого прошлого. Она приходит из ниоткуда и одновременно отовсюду. Намджун практически замирает, глаза резко открывает. Он знает эту мелодию. Это их песня. Та, которую они с Тэхёном написали во время тура одним дождливым вечером в Пусане, напевая под надрывный телефонный звонок после тяжелой репетиции. Той записи в реальном времени не существует. Слова песни никогда не были написаны. Только звонкие, сплетенные мечтой голоса, тихий смех, обещания, что были даны в фальшивой гармонии. И все же, та нота задерживается. За ней следует другая. А затем и еще одна. И еще, до тех пор, пока музыка не становится реальностью. Слабым отголоском прошлого, шепчущим дуэтом двух братьев. Намджун ощущает, как слезы по щекам катятся, пропитывают подушку. Тэхён невесомо гладит его по спине, словно успокоить пытается. Накатывают эмоции, усталость, чувства, которые уже ничем не перекрыть. Джун закрывает глаза, слушает, медленно выдыхает. Себя практически отпускает. Где-то за окном лунный свет постепенно сменяется рассветом. Последний серебряный луч, первый золотой - и раздается в тишине тихий шепчущий голос уходящего: - Дома, Намджун. Забери, наконец, то, что принадлежит Сону по праву. *** С самого утра в общежитии агентства стоит гул. Снующие туда-сюда трейни, музыка, что, порой, не умолкает сутками. Шум первого этажа. Шум второго. И все бы ничего, если бы не толпа, что уже который час не может попасть на общую кухню. Почему? Ответ прост: будущая дебютная группа наконец собралась вместе для выбора её названия. - TWS? Что за безвкусица? - говорит Чанбин, уже в который раз взмахивая рукой в поисках внимания. - Мы - новый состав, а не сошедшие с дистанции BTS. - Он прав, - кивает Джисон. - Мы - группа четвертого поколения, пусть и название будет соответствующим. - А по мне, - встревает Чонин. - Так оставили бы Ромашку. Наш корабль все равно далеко не уплывет. - Сколько веры в наш идеальный тандем! - усмехается Минхо, обнимая младшего за плечи. - А ты представь на минуту. Минует пара лет, нашу группу номинируют на Грэмми. В зале тысячи человек, нас объявляют, а тут мы, с детским названием «Ромашка»! И … В момент обрисовки мечты в двери кухни заглядывает белобрысая голова. - Вы тут долго еще? - в голосе трейни, что стоит снаружи, слышится возмущение. - К холодильнику не подойти! Несколько взглядов, да громкий синхронный ответ: Потом поешь! Гул не умолкает. Сидящий немного в отдалении Чан кажется спокойным, но мыслями явно в другом месте. Полумрак и тишина холла, тепло чужих рук, тела, запах бергамота. Тот взгляд, собственные пальцы, что скользили по чужому запястью, лицу. Крис сам не замечает, как сжимает рукав лонгслива, взгляд опускает. Нарушил намджуновы границы сквозь собственные переживания, страхи. Сделал то, о чем, с одной стороны, сильно жалеет, а с другой … Без сомнения, повторил бы. Только в мыслях те же тонкие музыкальные пальцы, блеск кольца на безымянном. Чан непроизвольно прикусывает нижнюю губу. Запретно … Но так желанно.  Сидящий на подоконнике Сынмин вслушивается в сторонний разговор, думает, но взглядом постоянно следит за Феликсом. Ли улыбается, беседу о названии группы охотно поддерживает, но есть в нем то, что Кима безмерно беспокоит. Плечи, которые Феликс раз от раза расправляет, поясница, к которой тонкие пальцы прикасаются. Другие не знают, не замечают, как данность принимают. Не знают, что за широкой солнечной улыбкой на самом деле скрывается. Бессонные ночи, болевые приступы, что с каждым боем часов только усиливаются, слезы, которые сынминово сердце буквально на части рвут. И смотря на эту беззаботную улыбку сейчас, где-то внутри Сынмин чувствует, как натягиваются очередные струны. Понимает, что его помощи недостаточно. А Феликс? Тот от небольшого перерыва, от помощи врачей упрямо отказывается. За карьеру собственную переживает, боится, что из трейни выгонят. - Мы так ни к чему ни придем, - спокойно произносит Хёнджин, раскладывая перед собой карты. - Может, в другой день соберемся? Меня ждут уже. - В какой другой день? - спрашивает Сынмин. - Уже некуда тянуть. Решить нужно здесь и сейчас. Хёнджин вытаскивает из колоды карту, перед собой кладет: - Тогда, как назовете. Мне все равно. - А Высшие силы тебе ничего не подсказали? - язвит Минхо. Хёнджин собирает карты в колоду, хмурится. - Нет, - короткий ответ со стороны блондина. - Название музыкальной группы не тот вопрос, который решается Высшими силами. Тут самим думать нужно, поэтому повторюсь. Мне все равно. - Как-то безответственно ты к этому относишься, - говорит Феликс. - На данный момент у меня есть вопросы поважнее этого. Голос Хёнджина холоден, строг. Феликс пожимает плечами, возвращается к ранее начатому разговору. В какой-то момент ловит на себе пристальный взгляд Сынмина, улыбается той же солнечной улыбкой. Ким в ответ коротко кивает, немного хмурится. А сам по-прежнему думает. В дверь в очередной раз стучат. Пока Чанбин посылает настойчивых трейни в пешее эротическое, Чан скрещивает руки на груди. Ни один из них не задумывался над тем, насколько сложно дать группе название. Решение должно быть четко сформированным, обдуманным, а не так - принятым поспешно, с бухты барахты. Взгляд Чана скользит по каждому из участников. На что похож их состав? На тех, кого под одной крышей собрала мечта. То, с чем они пришли в агентство и без реализации чего эти стены не покинут. Каждый из мемберов оставил позади себя родной дом, семью, какие-то прошлые начинания и надежды. Ради чего? Ради того, чтобы превратить эту самую мечту в явь. Дети, у которых на данный момент нет ничего. Те, кто бродят в поисках невозможного. Чан вновь оглядывает состав, где-то в глубине души улыбается. По словам Намджуна - детский сад «Ромашка». А на деле - бродячие дети. И тут его осеняет.  - Подождите, - внезапно говорит Крис. Мемберы, как один оборачиваются. - Что? - спрашивает Чанбин, подпирая входную дверь. - Бродячие дети, - говорит Чан. - Чего? - не понял Чонин. Семь недоуменных взглядов в сторону Кристофера. - Бродячие дети, - повторяет Бан. - Название для группы. Дословно - «Stray Kids». Хёнджин вытаскивает из колоды следующую карту, но практически сразу скидывает с рук. - Все лучше, чем «Ромашка», - усмехается он, на часы смотрит. - Лидера можете без меня выбрать? Если что, я не претендую. - Высшие силы прижимают уже? - язвит Сынмин. - Время меня прижимает, - Хёнджин поднимается из-за стола, колоду Таро в руках держит. - Встретимся на репетиции. С этими словами Хван в спешке покидает кухню. Некоторое время мемберы смотрят ему в след, думают. Но вскоре, тишина прерывается очередным ударом в дверь. - Ладно, - говорит Хан. - Если вариантов больше нет, пусть будут «Бродячие дети». И, на счет лидерства, я тоже пас. Не вывезу такой ответственности. - И я, - подхватывает Чонин. - И я, - заключительное слово за Чанбином. Мемберы, один за другим, покидают кухню. Феликс переводит взгляд на Сынмина. - Минни, - говорит он. - Может, ты нас возглавишь? Сынмин в удивлении поднимает брови. - Я? - переспрашивает он. - Лидер группы? Шутка, что надо, Ликс. Лидером должен быть человек ответственный. Тот, на кого всегда можно положится. Извини, но такую ношу я на себя не возьму. Феликс заметно сникает, но в какой-то момент смотрит на Чана. В его глазах Кристофер - человек, к которому можно обратиться с любой просьбой. С тем, что порой даже беспокоит. Чан выслушает, предложит пути решения, а после еще долго будет спрашивать, все ли в порядке и удалось ли решить вопрос. Феликс легко улыбается, в воспоминания возвращается. Помнит, как Чан помогал ему в самом начале стажерства. Пусть не прикосновениями, советом, но даже это для Ли было ценным. Улыбка парня становится чуть шире. У этой группы есть только один кандидат в лидеры …  Чан ловит взгляд Феликса, замечает его улыбку. По коже парня мгновенно побежали мурашки. - Нет, - говорит Кристофер. - Даже не думай об этом. - Почему? - спрашивает Феликс. - Ты знаешь причину. Моя фобия усиливается, я не всегда могу это контролировать. - Это не причина. - Это существенная причина. Да и какой из меня лидер? Что я могу дать нашей группе? - Ты хороший человек, Чанн-и. И я уверен, что в лидерстве с тобой «Stray Kids» добьются высот. - Но … В разговор вклинивается Сынмин. - А больше некому, Чанн-и, - произносит он. - Знаю, ты этого не видишь, но для меня и Ликса, в частых случаях, ты был поддержкой и опорой, пусть и на расстоянии вытянутой руки. Знаю, тебе страшно, потому что лидерство, в первую очередь, огромная ответственность. Бояться чего-то нормально. Но главное, в этом страхе не потерять себя, как личность. Как человека.  Чан хочет спорить, возражать, тысячу раз сказать «нет» всей этой затее. Но в какой-то момент понимает, что лидерство может помочь ему выбраться из собственной зоны комфорта. Будет много разговоров, взаимодействия, в которых чаще всего придется носить маску. Делать вид, что на публике у него все хорошо, терпимо. И это годы упорных тренировок … Кристофер в ответ ничего не говорит. Молчит, думает. Лидерство … И как теперь справиться с этим?

*** В той пустой квартире никто не живет уже без малого два года. Двадцатый этаж элитного ЖК в центре, в окнах панорама вечернего Сеула. Тысячи огней на фоне обыденности. Намджун закрывает за собой входную дверь, в полной тишине проходит чуть дальше коридора. По левую руку совмещенная с кухней гостиная. Светлый ламинат, темные кухонные фасады, спрятанная под белыми чехлами, словно под похоронными саванами, мебель. Если посмотреть чуть вправо, вглубь коридора, можно заметить несколько дверей. Спальня, детская и гостевая комнаты. По стенам ни одной картины кроме теней. В полу и под потолком тонкой лентой горит подсветка. Когда-то этот дом сотрясали смех, разговоры, строились планы на будущее. А сейчас … Все кажется пустым, безжизненным. Местом, которое по сей день горюет по своим хозяевам. По тем, кого уже не вернуть. Намджун медленно проходит по гостиной. В воздухе стоит пыль. Пальцы едва касаются мебельных чехлов. Старший Ким давно не приходит в этот дом. Почему? Потому что квартира принадлежит семье Тэхёна. - Ты только посмотри, - улыбается Тэхён, распахивая настежь тяжелые шторы. Гостиная мгновенно заливается теплым солнечным светом. - Агент по недвижимости очень советовал этот ЖК. Двадцатый этаж, хорошая шумоизоляция. По соседству только одна квартира. Рядом на районе есть детский сад и школа.   Намджун немного осматривается вокруг, явно оценивая обстановку. Светлые оттенки стен и пола, базовый набор мебели, оснащенная техникой кухня. - Как-то не обжито, - тихо говорит Намджун. Тэхён с той же улыбкой приобнимает брата за плечи. - Вопрос времени, - говорит он. - Квартира совсем новая, приезжаем сюда, только чтобы вещи завезти. Посуду и текстиль мы с Еной заказали, завтра привезут. К концу недели окончательно переедем. Точно не хочешь жить с нами? Для тебя и комната есть.  - Нет, - качает головой старший Ким. - Меня вполне устраивает мой дом на окраине. Это ты у нас молодой семьянин с женой на третьем месяце беременности. А мне и в общежитии неплохо.  Улыбка Тэхёна становится чуть шире, а объятия крепче. - Точно. Подожди минуту … Младший Ким отпускает брата, спешит куда-то по направлению спальни. В тишине слышится звук открывающегося и закрывающегося ящика. - Вот, - Тэхён возвращается со связкой ключей в руках, после чего протягивает её Намджуну. - Возьми. Джун берет ключи, смотрит на младшего с явным недопониманием. - Зачем они мне? - также тихо спрашивает он. - Затем, - отвечает Тэхён. - Чтобы ты запомнил. Что бы ни случилось, в этом доме тебе всегда будут рады … Смотря на панораму Сеула, Намджун чуть крепче сжимает в пальцах ключи. Как бы он ни пытался скрыть, а атмосферы, что царила в этих стенах до гибели супругов Ким, ему не хватает. Он скучает по смеху брата, по шуточным колкостям Ены. По тому чувству, что возникало между супругами. Говорят, любви не научить. Её не купить и не взять взаймы. Она приходит неожиданно, и живет в тебе вплоть до старой клятвы, что однажды каждый скажет своей второй половинке: «в болезни и здравии, в богатстве и бедности. Вплоть до часа, пока смерть не разлучит». Намджун заметно опускает взгляд. Почему? Потому что даже смерть не разлучила Тэхёна и его супругу. В одночасье забрала с собой их обоих. Ночами Намджун по-прежнему видит аварию на Лисьем Перевале. Помнит груду покорёженного металла и тела членов семьи настолько ярко, словно это произошло не два года назад в дождливую ночь, а только вчера. Намджун заметно зажмуривается, мысли прочь отгоняет, ключи в пальцах сжимает так крепко, что на коже остаются отметины. Не вспоминай, не нужно. Не в этом доме. Не там, где память о родных должна остаться светлая и незапятнанная тяжелым прошлым.  Намджун кладет ключи в карман, идет в сторону спальни. Призрак указал, что у старшего, в этих стенах, есть своя миссия. Забрать то, что по праву принадлежит Сону. Старший Ким не долго думает. Ноги приводят его в спальню - в место, где Тэхён хранил то, что было ему важно. Чем встречает Намджуна пространство? Той же мебелью под белоснежными чехлами, пылью в воздухе и неожиданным скрипом входной двери. Джун заходит внутрь, мельком осматривается. Пустые полки (вещи давно хранятся в коробках, в гардеробной), настежь распахнутые тяжелые шторы на панорамных окнах. Стекла нуждаются в чистке, но на подобное Намджун старается закрыть глаза. Он пришел сюда не для того, чтобы вспоминать или остаться. Он пришел сюда по просьбе призрака.  Не более. Неспешный ритм поисков растягивается почти на час. Намджун исследует полки над кроватью, ящики прикроватных тумбочек. После берется за гардеробную, но в той только ровные ряды картонных коробок с вещами Тэхёна и Ены (у Намджуна рука не поднялась от них избавиться). Аккуратно сложенная одежда, украшения, книги, десятки блокнотов Тэхёна с партитурами на песни. Намджун перебирает вещи, но не понимает, что ищет. По словам Тэхёна, он должен забрать отсюда то, что по праву принадлежит Сону. Но, что именно? Этого Тэхён не уточнил. Намджун выходит из гардеробной, запускает пальцы в волосы, заметно ерошит. Все документы на малыша еще два года назад прошли через суды и нотариуса. Со счетами, где лежат сбережения, тоже все в порядке, Намджун даже не претендует. Финансовая сторона вопроса также была улажена. Старший Ким задумывается. То, что принадлежит по праву … - Дай мне подсказку, - шепчет в пустоту Намджун. - Хотя бы малейшую зацепку … Но знака свыше не поступает. В дневное время суток потусторонний мир недоступен - он молчит. Намджун смотрит на время, вздыхает. Для того, чтобы спросить призрака, нужно ждать темноты. Той самой полночи по местному времени. Старший Ким прикидывает, сколько еще часов до полуночи, как в его кармане что-то звякнуло. Легкий металлический звук. Намджун запускает руку в карман, достает те самые ключи от квартиры. Их всего два на связке. Простые, ничем не примечательные. Мужчина смотрит на ключи, а сам чувствует, как сердце бьется все быстрее и быстрее. Он просил знак, просил подсказку. И тот мир на призыв откликнулся. Нужно лишь вспомнить и соотнести детали. Взгляд Намджуна переходит на комод в самом углу спальни. Невысокий, всего в несколько ящиков. Четыре шага вперед, сброшенный на пыльный паркет белоснежный саван. Словно по старой памяти Намджун опускается на колени, открывает верхний ящик. Он точно помнит, что собирал все вещи супругов, но то, что находится внутри, навевает только вопросы без ответов. В центре пустого ящика лежат черная бархатная коробочка и плотный крафтовый конверт. Дрожащими руками Намджун достает находку. Коробочка небольшая, с логотипом ювелирного бренда на крышке. Конверт легкий, предусмотрительно запечатанный, заботливо подписанный таким знакомым почерком. «Сону» - только имя. И спустя два года … Намджун закрывает ящик, но подниматься на ноги не спешит. Он нашел то, что принадлежит Сону. Память от отца к единственному сыну. *** На окраину Сеула, в свой дом, Намджун возвращается около восьми вечера. С теми же вопросами, что появились в квартире брата, но по-прежнему без ответов. В его руках ключи, во внутреннем кармане джинсовки послание от старшего поколения к младшему. В дороге Намджун не вскрывает ни коробку, ни конверт. Это принадлежит Сону. И только с его позволения дар будет наконец открыт. Давон встречает мужчину на кухне. Девушка сидит за кухонным островом, подобрав под себя левую ногу. Пальцы бегло перебирают клавиши клавиатуры ноутбука, взгляд просматривает написанные строчки. Намджун оставляет на столе пакет с продуктами, кивает в знак приветствия. В ответ получает тот же кивок - только более сосредоточенный. - Как успехи? - тихо спрашивает старший Ким, открывая дверь холодильника. - Неплохо, - отвечает Давон, не отрывая взгляда от экрана. - Работа кипит, осталась буквально последняя статья, и я буду во внимании. - Помнишь о показе в эту субботу? - Помню. Я уже заказала вечернее платье, но об этом давай потом, хорошо? Намджун больше ничего не говорит. Разложив в холодильнике продукты, мужчина лишь тихо вздыхает. Взглядом скользит по кухне. На плите результат неудавшейся готовки, в раковине гора грязной посуды. У Намджуна были бы вопросы, но их нет. Брак только на бумаге, и это ни к чему его стороны не обязывает. Мысленно пообещав разобраться с бытовыми проблемами позже, старший Ким идет на второй этаж. По пути снимает джинсовку, приглаживает непослушные волосы. Устал. Это видно в каждом вздохе. В каждом тяжелом взгляде. Единственная мечта старшего мужчины на этот вечер - горячий душ и какая-нибудь книга. Не роман, что будет напоминать о Чане. Не мистика, что будет кричать о призраках. Что-нибудь нейтральное, может, даже немного глупое по написанию. Но об этом чуть позже. Сейчас у него есть миссия. Маленькая, но достаточно важная, чтобы её выполнить в срок. Племянника Намджун находит в детской. Мальчик сидит на полу среди цветного конструктора и элементов железной дороги. Ёнтан с интересом наблюдает за действиями Сону, а при виде Намджуна начинает довольно вилять хвостом. Несколько раз тихо гавкает. Подобное заставляет Сону отвлечься, взгляд поднять. На старшего мальчик смотрит с улыбкой. - Дядя Намджун, - произносит Сону. - Наконец-то ты пришел … Джун проходит в детскую, опускается на ковер напротив мальчика. Ёнтан практически сразу перебирается старшему на коленки. Намджун гладит шпица, за ушком чешет.  - Ты весь день в комнате просидел? - тихо спрашивает старший Ким. Вопрос словно повисает в воздухе. Мальчик держит в руке цветной кубик, а взгляд … Взгляд ребенка заметно сникает. - Нет, - качает головой Сону. - Я выходил с Ёнтаном гулять во двор, смотрел мультики в гостиной. А потом … Потом Давон попросила не шуметь. И … - он показывает Намджуну кубик. - Я играю, дядя Намджун. Тихо, как мышка … Подобное немного выбивает старшего из равновесия. Намджун снимает с колен Ёнтана, протягивает руки к племяннику: - Иди ко мне … Сону откладывает кубик, перебирается к дяде. Намджун мгновенно прижимает к себе ребенка. Чувствует, как маленькие ручки в ответ обнимают его за шею. На душе Намджуна горько, но горечь эта какая-та другая. Тот же страх за племянника, предстоящее слушанье в суде. И тишина, которую он и Сону в данный момент делят на двоих. Намджун слушает мерное дыхание, слышит собственное биение сердца. Сегодня Сону ведет себя слишком тихо. Слишком мирно по отношению к окружающим. Но в душе мальчика чувствуется буря. То, что хочется отдать миру слезами, но понимаешь, что никто не услышит и не отреагирует. - Ты похудел, - также тихо произносит Намджун, чувствуя под своими пальцами выступающие ребра. - Давон тебя кормила сегодня? - Да, - Сону кивает куда-то старшему в плечо. - Тостами и какао. На подобное Намджун тяжело вздыхает, прижимает племянника к себе чуть крепче. В такие моменты старшему не хватает помощи Чимина или Юнги. - С ужином я что-нибудь придумаю, - говорит Намджун, отпуская младшего. - Чего ты хочешь? Сону смотрит на дядю. И взгляд этот старшему в очередной раз о брате напоминает. Те же большие глаза, родинка на кончике носа, сжатые в тонкую линию губы. Снова лает Ёнтан. Момент прерывается. - Ничего, - произносит Сону, возвращаясь к своим игрушкам. - Только возьми меня завтра с собой. Я не буду мешать. Пожалуйста … Голос тихий, жалобный. И устоять перед ним Джун не в состоянии. Тем более, что Давон завтра целый день дома не будет. - Возьму, - кивает старший. - Немного погоняем наших трейни. Но для этого тебе нужны силы, поэтому вопрос с ужином не обсуждается. Младший Ким только коротко кивает. Не зная, что сказать, Намджун опускает взгляд на игрушечную железную дорогу, что рельсами почти через всю комнату тянется. Нажимает на пульт. В движение приходит не только поезд, но и Ёнтан. Комнату мгновенно заполняет звонкий лай и цоканье маленьких лапок по паркету в погоне за игрушкой. Сону едва заметно улыбается. Намджун вторит. Вспоминает. - Точно, - произносит старший Ким, вытаскивая из кармана джинсовки бархатную коробочку и конверт. - Сону, я тебе кое-что принес. Мальчик отвлекается от наблюдения за четверолапым другом, смотрит на дядю. - А что это? - спрашивает младший. - То, что я должен был найти и передать тебе уже очень давно. От твоего папы. При упоминании Тэхёна глаза Сону заметно расширяются. Шепчет: - От … От папы? - Да, - мягко кивает Намджун, протягивая мальчику коробочку. - Открывай. Повторять дважды не приходится. Сону осторожно открывает крышку, смотрит на содержимое. Внутри, на бархатной подушечке, лежит тонкий серебряный браслет с кулоном в форме луны. Легкие переплетения, крохотные сапфиры в сияющем ободе. Сону поднимает взгляд на Намджуна, снова опускает, а что сказать, не знает. Старший приходит на помощь незамедлительно. - Помочь? - осторожно спрашивает. Сону кивает, руку протягивает. Намджун вытаскивает браслет из коробочки, застегивает на тоненьком запястье на самое последнее звено. Как и ожидалось, браслет пришелся ребенку впору. - Красивый, - шепчет мальчик, рассматривая луну. - Обещаю, я буду осторожно его носить … - Не сомневаюсь, - улыбается Намджун. - Серебро и сапфиры. Как раз во вкусе твоего папы. Словно его визитная карточка. - Почему? - Вспомнился мне один момент. С Кубка Льда, шесть лет назад. Перед выступлением Тэхён подарил твоей маме диадему из серебра с сапфирами, под цвет ее платья. Думаю, браслет подарен тебе тоже не спроста. Словно напоминание. - О чем? - О том, мой маленький, чтобы ты не забывал, как сильно тебя любят. Сону вновь взгляд поднимает. На Намджуна смотрит, шепчет: - Я тоже люблю маму и папу … И тебя, дядя Намджун, но … Но я очень скучаю по родителям … Старший Ким берет младшего за руки, крепко сжимает его ладошки: - Знаю, маленький. Знаю. Понимаю, я не Тэхён. Не Ена. Не могу в полной мере заменить тебе родителей, но я буду стараться. Веришь мне? Вначале Сону ничего не говорит, но, вскоре, едва заметно кивает: - Верю. Остаток вечера проходит в тишине и спокойствии. Ужин из доставки, разговоры ни о чем, несколько часов мультиков и долгожданная сказка на ночь. Читая племяннику книгу о приключениях рыцаря в сияющих латах, Намджун понимает, насколько хрупким кажется сие момент. Доверие, которое старший выстраивает день ото дня, что подобно конструктору. Кирпичик за кирпичиком. Как каждый сложный паз в той же железной дороге. Фундамент строить сложно, потому что это начало. Но если преодолеть, переступить через себя, дальше будет легче. Глава подходит к завершению. Намджун кладет меж страниц закладку, закрывает книгу. Сону спит на боку, прижимая к груди потрепанного временем медведя. В свете ночника на тонком запястье блестит браслет с луной (перед сном мальчик наотрез отказался его снимать). А Намджун и не настаивал. Иногда лучше уступить. Особенно в те моменты, когда дело касается памяти о близких. Перед уходом Намджун нежно целует племянника в лоб, приглушает свет. Книжка со сказками остается на комоде при входе в детскую. Далее начинается собственный ритуал подготовки ко сну. Намджун принимает душ, возвращается в спальню. Но не в свою, а в ту, что по соседству с детской. В место, где в интерьере нет черного цвета, а под подушкой лежит чужой лонгслив. Тот самый, с едва ощутимым запахом горной мяты. Сейчас, сидя на краю кровати, Намджун наконец вскрывает крафтовый конверт. Внутри лежит вдвое сложенный лист. Старший Ким достает послание, раскрывает. Ровный ряд строчек, что написаны аккуратным почерком: Сону. Когда твоя мама будет поздравлять тебя с днем рождения, я буду уже далеко. Может, в Марокко. Может, в Нью-Йорке. Точно в одной из стран, куда заведет нас, BTS, тропа под названием мировой тур. Знаю, сегодня тебе исполняется три, и ты еще слишком маленький, чтобы понять, о чем я пишу. Но не написать я не могу. Пусть это будет письмо в будущее. В тот миг, когда ты, мой маленький, сам сможешь взять этот лист и прочитать эти строки. Возможно, именно сейчас твоя мама держит тебя на руках. Вы вместе гуляете в парке или смотрите наш концерт в прямом эфире. Если второе, смотри в экран внимательно, мой малыш. Я машу вам обоим. Со сцены, в чужой стране. Да, я нахожусь за тысячи километров от дома, потому что этого велит моя работа. Но своей душой и сердцем я всегда рядом. С тобой, с твоей мамой. Написал бы, что еще и с дядей, но Намджун во время тура всегда со мной. Мы оба вам машем. И оба надеемся на скорое возвращение домой. Сегодня на стадионе будут тысячи людей. Будут восторженные крики и овации. Но то, что я делаю, я делаю только ради своей семьи. Ради твоей мамы, ради тебя, Сону, и ради BTS (все дяди передают тебе привет и крепко обнимают). Сейчас ты слишком маленький, но есть то, что я хотел бы тебе сказать. На будущее, если не смогу выразить этого сам.  Жизнь дается человеку не просто так. Она одна, и для каждого в ней есть свое место. Кому-то судьба дает отрезок в двадцать лет. Кому-то в тридцать. Каждому свыше предписано свое - определенный путь, который в будущем предстоит преодолеть. До встречи с твоей мамой я был тем человеком, что постоянно находился в погоне за собственным временем. Постоянно боялся куда-то опоздать, не успеть. Но лишь сейчас, в студии, когда пишу эти строки, осознаю, насколько эта погоня была бессмысленной. За славой, за богатством, за известностью. И если вначале шептать любимому человеку «ты мне нравишься», подумай, а сможешь ли ты в определенный миг закричать во весь голос: «Я тебя люблю». У меня очень мало времени, но позволь еще несколько слов.  На этой сцене, то ли в Марокко, то ли в Нью-Йорке я буду выступать для тебя, мой маленький. Для твоей мамы. С днем рождения, моя радость. Мое счастье. И где бы я ни был, помни, что я люблю тебя, мой маленький. Буду рядом. Пусть не телом, а душой и сердцем. Подарок же, родной, носи с удовольствием. Сапфиры под цвет твоих глаз. Как и у твоей мамы.   С любовью, папа. P.S. Ена, не показывай этого Намджуну. За строки о любви он будет дразнить меня до конца жизни. С каждой прочитанной строчкой на лист падают запоздалые слезы. Одна за другой, постепенно превращаясь в поток. Намджун читает, всхлипывает, рукавом соль вытирает. Это письмо, эти строчки, этот почерк, даже глупый постскриптум в конце - в этом был весь Тэхён. Эти строки о любви. То, что делает человека человеком. Ведь каждая строка здесь наполнена своим смыслом. Намджун складывает письмо, убирает обратно в конверт. Когда-нибудь он отдаст его Сону. В тот момент, когда мальчик сможет прочитать и осмыслить послание. Пройдут годы, может, даже десятилетия. Но эти слова будут жить. В сердцах людей. Тех, кто помнит и никогда не забудет. Оставив письмо на краю прикроватной тумбы, Намджун достает из-под подушки черный лонгслив. Подходит к полу панорамному окну, вдыхает тот самый запах, что с ткани тянется. Едва уловимая мята, что так подходит человеку. Хозяину этой вещи. Намджун пытался забыть те прикосновения. Пытался выбросить из головы и больше не возвращаться к подобному. Но воспоминания не уходят. Как и сам Бан Кристофер Чан. Трейни, что когда-то ворвался в жизнь Джуна со стаканом смородинового кофе. *** А где-то там, в общежитии, уже в ночи, одинокая фигура сидит на крыше с чашкой бергамотового чая. Вдыхает аромат, пробует на вкус. И приходит понимание. С этого момента уже ничего не будет так, как раньше.