***

В течение нескольких последующих дней Джеймс встречал Макгонагалл возле учительской каждое утро и так замучал своими расспросами, что в последний из них она буквально вытолкала его в коридор и захлопнула дверь.

Сириус отказывался составлять ему компанию и упирался как баран, утверждая, что Люпин сам вернется и нет смысла тягать бедную Макгонагалл за хвост. А Питер пугался, когда они начинали спорить, не знал, чью сторону занять и по-очереди поддерживал то Джеймса, то Сириуса.

Впрочем, довольно скоро у Джеймса появились и другие причины для беспокойства и он на время прекратил осаду учительской.

Одна из главных проблем Хогвартса заключалась в том, что в нем невозможно было заняться сексом, чтобы какая-нибудь честная задница не растрепала обо всем преподавателям в этот же день. Преподаватели-то понимали, что если запереть в одном помещении стадо подростков разного пола, они рано или поздно начнут заползать друг к другу в норы. Но Попечительский совет кричал какие-то страшные вещи о разлагающейся морали, так что приходилось повиноваться.

Некоторым, таким как Блэк, было насрать, кто и что скажет — родителям похер, Макгонагалл пожурит да простит, а ученики только больше уважать будут. Большинству же приходилось утолять свои желания в укромных уголках и помалкивать.

И не так давно старшекурсники придумали веселое решение наболевшей проблемы.

В этом году, в связи с военным положением, после выпуска из школы все девчонки обязаны были иметь хотя бы минимальное колдомедицинское образование. С самого сентября семикурсницы по вечерам ходили в Крыло на дополнительные занятия. Мадам Помфри загружала бедняжек так, что они засиживались в крыле до поздней ночи, переписывая личные карточки учеников, изучая волшебные болезни, методы лечения и прочую лабуду.

Естественно, никому не нравилось, что по вечерам, когда уставшее тело настойчиво требует любви, все объекты любви вдруг куда-то исчезают. Ну а где собираются девчонки, там рано или поздно собираются мальчики, это закон природы и ничего не поделаешь. Как бы мадам Помфри не запирала своих подопечных, любовь просачивалась в Больничное крыло через все щели и в конце-концов сломала дисциплину.

Тщательно изучив распорядок дня школьной медсестры, девчонки составили особый график. Согласно этому графику, парни приходили к ним в строгом порядке, в строго определенные дни. Больничное крыло, с его мягкими кроватями и прекрасными ширмами очень скоро превратилось в подпольный дом свиданий. И с некоторых пор то и дело можно было наблюдать, как к дверям больничного отсека крадется какой-нибудь студент с розой из теплиц профессора Стебль, как через минуту оттуда же стайкой выбегают цыпочки в белых передниках, якобы «на перекур», хихикают и толпятся у дверей, стараясь не сильно подглядывать. И как через полчаса все тот же студент выходит из крыла, уже без цветов, зато уставший и довольный, как Живоглот, когда обожрется сливок.

Джеймс хорошо знал своё время — в понедельник с трех до половины четвертого (мадам Помфри читает лекцию о магической контрацепции на пятом курсе) и в пятницу с восьми до половины девятого (мадам Помфри везет отчет в Мунго).

Это были блаженные мгновения запретной любви на больничной койке, тем более блаженные, что любовь эта всегда была сопряжена с большим риском. Буквально на днях мадам Помфри поймала на горячем Марлин и Фабиана Пруэтта. Был жуткий скандал, куча снятых баллов, ещё большая куча соплей, всеобщее восхищение, две разгневанные мамы и одна разгневанная Минерва Макгонагалл.

Джеймсу повезло больше. У него на этот случай всегда была с собой мантия-невидимка.

И вот когда он в очередной раз шел в своей мантии к Крылу и беззаботно насвистывал, приводя в замешательство встречных учеников, услышал в крыле какой-то шум и возню. Он подошел ближе, как вдруг дубовая дверь рявкнула на него, Джеймс подскочил, а в пустой коридор вылетел красный как рак Нюниус. Делая какие-то неадекватные махи руками и призывая проклятия на свою голову, он пронесся мимо Джеймса, распространяя сильный запах лекарств.

Джеймс проводил его настороженным взглядом.

В последнее время сморчок начал проявлять просто неслыханную активность по-отношению к Лили. Раньше такого не бывало. Мало того, что он в открытую пялился на неё на уроках и в Большом Зале, поддакивал и смеялся, так ещё и пытался заговорить с ней, стоило Джеймсу отлучиться в туалет.

А теперь ещё и вот это.

Отгоняя от себя всякие, леденящие кровь подозрения, Джеймс вошел в крыло. Лили, такая же красная и сердитая, как Снейп, вытаскивала из коробки склянки с зельями и с громким стуком расставляла на столе.

— Чего от тебя хотел этот упырь? — вместо приветствия спросил Джеймс и закрыл дверь.

— Ничего, — Лили не поднимала взгляд и со стуком расставляла на столе склянки. Щеки её пылали. — Он приходит уже в третий раз, всегда, когда дежурим мы с Алисой и Даниель.

— И что?

— Говорит, что у него болит голова.

— И всё?

Одна из бутылочек разбилась. Лили сунула порезанный палец в рот. У неё дрожали руки.

Джеймса задело то, как она волнуется. Снейп и раньше к ней подкатывал с белым флагом, получал пинок и молча уползал в тень. А сейчас Лили вдруг взволновалась, румянец, глаза горят.

Нехорошо это.

— Лили, что ещё? — громче спросил он, подойдя ближе.

Она повернулась к нему и Джеймса пронзило гадкое ощущение, что она что-то прячет от него.

Там. В душе прячет.

— Всё, — коротко сказала она и торопливо закрыла коробку с лекарствами. А когда увидела, какое выражение появилось у него на лице, заволновалась пуще прежнего. — Джеймс, прошу тебя, не вмешивайся в это. Я разберусь. Пообещай, что не будешь ничего ему делать. Пожалуйста.

Джеймс совершенно не представлял, с чем и как она собирается разбираться, но решил пока что не заострять проблему. В конце-концов, Снейпа она выперла, да и следов преступления никаких не было. И потом, кто такой Северус Снейп и кто такой Джеймс Поттер? Даже глупо ревновать.

— Ты обещаешь? — Лили взяла его за отвороты рубашки, привстала на цыпочки и дразняще коснулась его верхней губы. — Дже-еймс Поттер, — её руки скользнули по его животу вниз и остановились на ремне. — Пообещай мне.

Джеймсу стало очень тяжело думать, поэтому он бездумно ляпнул «Ладно!» и поскорее уволок Лили на койку.

Своё обещание он нарушил почти сразу же — на следующий же день.

Во вторник у них первым уроком была защита от Темных сил, но так как Джекилл всё ещё не вернулся с каникул, на замену поставили Заклинания.

Класс толпился под запертым кабинетом, вяло шевелился и гудел. Кто-то наспех переписывал домашнее задание, кто-то дремал у стены, парни как обычно цепляли девчонок и пытались пощупать их выдающиеся места, а они (девчонки) закатывали глаза и отбивались, но не очень сильно.

Джеймс сидел на подоконнике в компании Бродяги и Хвоста и размышлял о том, что заставляет класс так единодушно разбиваться на мужские и женские стаи в коридорах вот уже седьмой год подряд. Вроде бы они все давно друг друга знают, живут в одной башне и всё такое, но чуть стоит собраться всем вместе, как их раскидывает по стенам эта дурацкая гендерная полоса и они становятся похожи на две маленькие армии, которые только и ждут возможности атаковать.

Даже он сам.

Он вроде бы вел серьезную беседу с Бродягой, посвященную тому, что будет, если в качестве теста подбросить новую навозную бомбу от Зонко в котел с Амортенцией слизеринцев на следующем уроке зельеварения, а сам зорко приглядывал за Лили.

Лили тоже изредка поглядывала на него, словно проверяла, на месте он, или нет. Джеймс в такие минуты подмигивал ей с самым суровым и непреклонным видом, она улыбалась, в общем, всё было чудесно, утро шептало и предвещало прекрасный день.

А потом Джеймс увидел этот взгляд.

Даже потом, спустя пару лет после окончания школы, думая (очень редко) о Северусе Снейпе, Джеймс первым делом вспоминал именно этот голодный и откровенно блядский взгляд.

Казалось, ещё немного и этот выродок схватится за член, чтобы при всех отдрочить на девушку, которая в этот момент стояла к нему спиной и ничего не подозревала.

Все годные идеи, выстроенные Бродягой, рухнули в голове Джеймса как карточный домик.

Не дожидаясь, пока следом за ними обрушится и остальной мир, повинуясь какому-то безотчетному инстинкту, Джеймс пересек коридор, влетел в клумбу девчонок и, не успела Лили опомниться, обхватил её лицо ладонями и поцеловал взасос.

Толпа загудела, проснулась, засмеялась. Кто-то крикнул «Силен, Поттер!», кто-то «Так держать, капитан!».

Лили в первую секунду издала какой-то сдавленный звук и напряглась, но что-что, а целоваться Джеймс умел, так что она почти сразу обмякла и Джеймс почувствовал, как её пальчики, увенчанные острыми ноготками, зарываются в его волосы. Они целовались довольно долго, точнее Джеймс засасывал её всё сильнее и безотчетнее, а она все больше и больше таяла. Вокруг снова возобновились разговоры (ну целуются, и целуются, все целуются!), Джеймс и сам подзабыл, зачем все это затеял и только сильнее вжимал Лили в стену, вовсю шаря руками под её мантией, пока не услышал возмущенный голос Сириуса:

— Эй, голубки, снимите комнату!

Тогда он оторвался от неё.

— Ого, — это было единственное, что смогла сказать Лили Глаза у неё были слегка пьяные. — Что это было?..

Тяжело отдуваясь, Джеймс окинул её быстрым рассеянным взглядом, сглотнул и оглянулся.

Снейп стоял с таким видом, будто ему в глотку запихнули ежа.

Лили посмотрела туда же, цокнула языком и прикрыла глаза, неверяще усмехнувшись.

— Прекрасно, Поттер, — она коротко вытерла губы, кивая своим мыслям. — Просто. Прекрасно.

Однако, это было ещё не всё.

Кто-то сказал, что обогнал Флитвика на лестнице. Все подтянулись к дверям, столпились и тогда Джеймс увидел всего две вещи: Снейп, проходя мимо, взглянул на Лили, а она виновато опустила глаза.

И тогда его дернуло.

— Ну и чем вы занимались все каникулы? — спросил в этот момент Фабиан.

— Да ничем, — коротко бросил ему Джеймс, а потом глубоко вдохнул и крикнул:

— Эй, Нюнчик!

Снейп зыркнул на них. Джеймс обнял Лили покрепче, притягивая к себе. Злоба и ревность ударили ему в голову.

— Рассказать тебе, как мы с Лили трахались у меня дома?!

Лили уставилась на Джеймса круглыми глазами.

Снейп ничего не сказал, только губы его гадливо изогнулись и он метнул на Лили всё тот же плотоядный горящий взгляд. Джеймс окончательно взбесился.

— Могу даже показать!

Под одобряющий гул и улюлюканье он снова попытался поцеловать Лили, даже рот раскрыл и все такое, но она увернулась и толкнула его в грудь.

— Да что это с тобой?! — крикнула она, однако в шуме её никто не услышал, а затем появился Флитвик. Пока класс суетился и толпился у дверей, потому что, как всегда, каждый стремился влезть первым и занять козырные места, Лили прожигала Джеймса взглядом, а когда он попытался увести её за собой на самый верх, она вырвалась.

— Сегодня я посижу с Алисой, — отрезала она и снова вырвала ладонь, когда Джеймс попытался её взять.

— Почему это? Это из-за того, что я тебя поцеловал при всех? Брось!

— Нет, не поэтому, — Лили улыбнулась ему так, как улыбалась на пятом курсе, когда он подкатывал к ней в коридрах — как будто задумала оторвать ему хозяйство и скормить кальмару. — Я боюсь, мы все просто не поместимся за одной партой, Поттер.

— Чего? Кто это — все?

— Ну как же? — Лили обернулась на пятой ступеньке, её клетчатая юбка всколыхнулась и Джеймс на секунду потерял нить беседы. — Ты, я и твоё раздутое эго, — она бросила красноречивый взгляд на его ширинку. — Кстати, передавай ему привет, — с этими словами она убежала к Алисе, громко топоча по ступенькам аудитории. А уже через пару секунд её запломбировали за длинной партой Марлин, Мэри и ещё какие-то девчонки из Когтеврана, так что добраться до неё не осталось никакой возможности.

— Рассаживаемся, рассживаемся быстрее, у нас сегодня очень много дел! — Флитвик взобрался на свою кафедру, стоящую поверх целой груды книг. Осмотрел класс и постучал палочкой по крышке кафедры. — Петтигрю, проснитесь! Пруэтт, я видел, куда вы прилепили вашу жвачку, Вуд, прекратите вертеться, урок начался, — он дождался тишины. — Итак, друзья мои, приветствую вас всех в третьем семестре!

Пока Флитвик стращал класс ЖАБАми, Джеймс вырвал из учебника иллюстрацию и накорябал на обратной стороне: «Да что я такого сделал?!».

— Стой! Здесь кое-чего не хватает... — Бродяга выхватил у него пергамент, прежде, чем Джеймс успел отправить его по назначению, что-то пририсовал, скатал в шарик и сам бросил в Лили.

— Ты что там нарисовал, придурок? — Джеймс пихнул его в плечо.

— Собаку с во-от таким хером, — прошептал Сириус и показал руками расстояние, которое было как минимум в два раза больше самого листочка.

— Нахрена?!

— Эванс все равно покажет твою записку Вуд. А она на перемене спросила, как выглядит мой Патронус, — серьезно ответил Сириус, почесывая небритую щеку. — Я сказал «внушительно», и она попросила показать.

— Патронус?

— Патронус.

— Ну ты и козел, — сообщил ему Джеймс, взлохматил волосы и улегся на парту, уставившись в окно.

Они немного помолчали.

— На самом деле я просто изобразил примерные размеры того хера, который ты положил на Лили, когда трепанул в коридоре, что вы с ней кувыркались на каникулах.

— Чего это я его положил? — Джеймс выпрямился.

Сириус многозначительно прищелкнул языком.

— Девчонкам не нравится, когда кто-то начинает обсуждать, что там происходит у них между ног.

— Ты не видел, как этот урод на неё пялился. Я хотел, чтобы он понял, что это моя территория. И что я оторву к ебеням его сопливый нос, если он хотя бы раз сунет его на мою территорию. Хотя бы поду...

— Я видел.

Джеймс повернулся к нему.

— Я видел, как Нюнчик таращился на Эванс. И на твоем месте я бы просто дал ему пиздюлей, но так, чтобы никто не видел, потому что это только ваши дела. Но вот на кой хрен ты подставил Эванс, все ещё остается загадкой. Смотри, — Сириус кивнул на слизеринских девчонок, которые как раз перешептывались между собой и хихикали.

— Уже к обеду весь Хогвартс будет уверен в том, что вы трахаетесь во все концы, в самых зверских позах. А завтра Макгонагалл тебя сожрет. И Лили тоже, хотя она вроде как не при чем. Тебе не помешало бы хотя бы иногда думать башкой, Сохатый.

— Черт возьми, Бродяга! Все трахаются!

— Только помалкивают об этом. Как и обо всем остальном. Я же не бегаю по замку и не ору, что мы с Рокс курим тентакулу в Выручай-комнате.

Джеймс взбесился и уже всерьез собрался напомнить Бродяге о том, что не так давно вся школа трепалась о том, что Забини залетела и о том, что Дамблдору за это влетело, но именно в этот момент их прервал Флитвик.

— Молодые люди, повнимательнее, мы переходим к изучению нового материала! — он постучал палочкой по доске, призывая класс к тишине. — Итак, заклятие Исчезновения. Кто-нибудь знает его наименование в Международном Реестре?

Лили подняла руку.

— Эванеско.

— Блестяще, мисс Эванс, пять очков Гриффиндору! Итак, что мы должны знать об Исчезновениях и, прежде всего, о Пустоте...

— Интересно, — пробормотал Питер.

— Интересно — пересядь на первую парту, — буркнул Джеймс, болтая под партой ногой и свирепо наблюдая за тем, как Снейп каждые несколько секунд поглядывает на Лили.

Заклинание это он знал прекрасно — в июне прошлого года они с Бродягой выучили его минут эдак за семь, когда им надо был срочно ликвидировать последствия бурной вечеринки в бывшем доме Поттеров.

Эванеско.

Эванс.

Эванс...

Волосы Лили казались рубиновыми в солнечном свете. Класс топился и плыл в ярком утреннем свете, пахло древесной смолой, мелом и духами девчонок, в Запретном лесу кричали какие-то волшебные твари.

Джеймс почувствовал, как глаза закрываются и как его тяжелая голова съезжает по ладони вниз...

— Куда подевался Джекилл, как вы думаете? — прошептал Хвост.

— Говорят, Джекилла все каникулы в школе не было, — зашептал Гидеон, наклонившись к ним сверху. — И никто его не видел с последнего урока по защите.

Сириус вскинул взгляд.

— Может быть его тоже... того? — зашептал Фабиан. — Ну, в лесу, в полнолуние? Как Тинкер или Лерой?

— Мистер Пруэтт, вы сейчас вывалитесь за парту! — подал голос Флитвик и весь класс оглянулся на них.

— Простите, сэр, — Фабиан выпрямился.

— Я, кажется, видел Джекилла в «Кабаньей голове», — сказал Сириус, когда все приступили к отработке чар и в классе поднялся шум. — Ещё до каникул. Сидел, надирался с каким-то хреном.

— Что ему делать в «Кабаньей голове»? — нахмурился Питер. — Он же учитель!

— И что, у него не может быть каникул? — резонно заметил Бродяга. — Иногда и учителю хочется исчезнуть.

— Эванеско, — буркнул Джеймс сквозь сон и Сириус беззвучно засмеялся.

После урока Лили смела свои вещи в сумку и упорхнула из аудитории раньше, чем Джеймс успел соскрести свое тело с парты и потянуться.

— Похоже этой ночью будешь только ты и твоё раздутое эго, приятель, — беззлобно поддел его Сириус, сильно хлопнув по плечу. Они торопливо шли по коридору в общем потоке, Лили шла впереди — рыжие волосы плескались о черную мантию и призывно вспыхивали через каждые несколько шагов, когда на них падали лучи света из окон.

— Заткнись, — буркнул Джеймс и подумал, что Бродяга прав.

— Джеймс Поттер? — какая-то малявка с косичками поймала его у выхода на лестницы. — Профессор Макгонагалл просила передать, чтобы ты зашел в её кабинет.

— Это насчет Ремуса?! — выпалил Джеймс, как только Макгонагалл отозвалась на его стук и позволила войти. Они втроем влетели в кабинет, врезаясь друг в друга и так и столпились в дверях, потому что Джеймс повис на косяке и не пускал дальше.

Макгонагалл ни капли не удивилась, увидев всех троих. Только вздохнула немного и снова опустила взгляд на свои бумаги.

— Проходите.

Они вошли. По всей возможности чинно и спокойно, хотя у самих сердца рвались из груди.

Макгонагалл наколдовала три стула прямо перед своим столом.

— Присядьте. Мне нужно с вами поговорить.

Быстро переглянувшись и поколебавшись пару секунд, они все же заняли свои места. Вид у Макгонагалл был слегка встревоженный — это было неважное начало.

Она переплела пальцы на чистом пятачке стола вперила в Мародеров суровый взгляд.

— Сегодня утром Ремус вернулся в школу.

Они порывисто переглянулись, Сириус облегченно рассмеялся, откинувшись на спинку стула, а Джеймс шумно выдохнул и тут же подскочил.

— Где он, профессор? Он уже в башне? Или в крыле? С ним все в порядке? Мы можем увидеться?

— Не спешите, Поттер. Прежде мне надо вам кое-что рассказать, — Макгонагалл махнула рукой, чтобы Джеймс снова сел.

Джеймс сел.

— Только я хочу сразу предупредить вас, молодые люди, — добавила Макгонагалл и посуровела. — Всё, что я вам сейчас скажу, должно остаться в пределах этого кабинета.

Они покивали.

— Всё это время Ремус был в больнице святого Мунго.

Их улыбки медленно потекли вниз.

— Да. Это так. Его и несколько других... — её руки разомкнулись и изобразили плавный толерантный жест. — ... таких как он обнаружили в горах. Несколько недель назад.

— Что с Ремусом, профессор? — севшим голосом спросил Джеймс.

— Из него вытащили четыре серебряных наконечника.

Питер издал какой-то странный писк, Сириус медленно запустил пятерню в волосы, Джеймс был просто в шоке.

— Целители несколько дней боролись за его жизнь. В Министерстве отказываются давать полную информацию о том, что же все-таки произошло в горах, известно только, что в Сочельник отряд охотников, который отправился на защиту магловского городка от стаи Сивого, не вернулся с задания.

— Весь? — выпалил Сириус.

— Весь, мистер Блэк. В том числе и ваш преподаватель, профессор Грей. Её не было среди погибших, в Министерстве сообщили только, что она и несколько уцелевших членов отряда, вероятно, отправились по следу колонии Сивого. Где она теперь и когда вернется никто не знает.

Повисла небольшая пауза, Макгонагалл дала мальчикам переваривать услышанное и продолжала:

— Профессор Дамблдор лично поручился за Ремуса и...я уж не знаю, как, но снял с него подозрения, иначе после больницы его отправили бы не в школу, а в Азкабан. Но... дело в том, что когда Ремус пришел в себя... целители зафиксировали определенные изменения в его поведении.

— Какие ещё изменения? — Джеймс почувствовал как по спине побежал неприятный холодок.

Макгонагалл молчала так долго, словно не решалась сообщить им правду.

— Он кидался на сотрудников больницы и пациентов, — наконец сказала она. — Сопротивлялся лечению, требовал, чтобы его выпустили и вернули в колонию. Его приводили в чувство почти две недели и не хотели отпускать в школу, так как считали опасным для окружающих.

Джеймс остолбенело уставился на Макгонагалл.

Они точно об одном и том же Ремусе говорят?

— Сейчас кризис миновал, — похоже, Макгонагалл все-таки умеет читать мысли. — Бояться нечего, всё самое страшное позади. Люпин прошел специальный курс реабилитации, я беседовала с ним и смею утверждать, что он в порядке. Вот только... теперь ему будет ещё труднее адаптироваться в обществе и вернуться к прежней жизни, — она постучала палочкой по бланку и чернила гусеничками поползли в пустые клетки. — Ему как никогда нужна поддержка друзей, он столько перенес и ему все ещё тяжело. Поэтому я хотела бы попросить вас: не давите на него. Ни в чем не обвиняйте, не донимайте расспросами. Со временем он сам вам всё расскажет. Сейчас же просто помогите ему быстрее вернуться в прежнее русло. И тогда всё будет хорошо, — она протянула Джеймсу листок с расписанием Ремуса. -У вас сейчас мой урок, но я не сниму с вас баллы, если вы немного опоздаете, — она понимающе улыбнулась. Ну или попыталась. — Люпин сейчас в башне, разбирает вещи. Можете идти, повидаться с ним.

Они разом сорвались со своих мест, но у двери Джеймс притормозил.

Его внезапно осенило.

— Простите, профессор, — он медленно вернулся к столу. — Вы сказали, он был в Мунго две недели?

— Да, Поттер.

— А битва в горах произошла... в Сочельник?

— Всё верно.

— Значит прошло уже три недели?

— Да, — Макгонагалл явно не понимала, чего он от неё хочет. — Я разрешила Люпину повидаться с отцом и последнюю неделю он провел в Уилтшире, — Макгонагалл положила перед собой стопку проверенных заданий. — Разве он не писал вам из больницы?..

* * *

Дверь спальни предательски скрипнула, отворяясь.

Джеймс коротко взглянул на Сириуса и вошел первым.

Комнату заливало солнце.

Ремус стоял к ним спиной и разбирал лежащий на постели рюкзак.

Когда дверь скрипнула, плечи Лунатика вздрогнули и он порывисто оглянулся.

Мародеры замерли.

Спустя три недели неведения и страха, они наконец посмотрели Ремусу в глаза...

И целый миг были уверены, что Лунатик сейчас бросится на них, столько звериного промелькнуло в его лице, когда он оглянулся.

Они замерли, потрясенно вглядываясь в парня, который стоял в их общей комнате. С одной стороны — это был Лунатик. Его лицо, его руки-ноги и всё такое. Но с другой стороны...

За те три недели, что они не виделись, с ним приключилась какая-то очень нездоровая хрень.

Во-первых, он сильно вытянулся. На добрых три дюйма, а может и больше. Он стал крепче и перестал напоминать вешалку в джемпере. Джеймс не знал, что там с ним делали в Мунго и не был уверен, что хочет знать, но под глазами у Люпина появились жутковатые серые мешки, как у вампира в глубокой жажде. И сам взгляд его стал другим. Из этого взгляда как будто высосали всё теплое и человеческое.

Он стал попросту волчьим.

И держался Люпин так враждебно, словно не домой вернулся, а в логово врага — смотрел на них, как на охотников с заряженными ружьями.

Сириус захлопнул дверь.

Все слова, которые Джеймс хотел сказать: «Как ты мог?!», «Почему ты молчал?!», «Что с тобой стряслось?!» застряли в горле. Так они и стояли в гудящей тишине, глядя друг другу в глаза.

— Почему? — выдавил наконец Джеймс. Объяснять, что он имеет в виду, смысла не было. Ремус всё прекрасно понимал. И ни капли не жалел, это было видно по глазам. — Почему, Ремус?

Люпин молчал довольно долго. А затем вдруг склонил голову набок, совсем уже по-собачьи и взглянул на Джеймса, как на нечто крайне забавное.

И усмехнулся, как будто поражался его глупости.

— А зачем? — вкрадчиво прошептал он.

Джеймс почувствовал, как у него дернулось лицо и как глубоко стрельнул в ладони старый детский шрам.

А потом просто размахнулся и врезал Лунатику по роже.