Глава 55. Навстречу судьбе

«Люди — хозяева своей судьбы»

Уильям Шекспир

АЛЕКСА

— Даже в аду ты смогла добраться до меня, — нервно отшучивается Адриан.

Он не может поверить своим глазам, ведь ими же и видел мою смерть. Представляю, какая первая мысль его посетила: если мы оба умерли, то что здесь делает Кэш?

Так забавно наблюдать за тем, что я смогла обыграть не только Адриана, но и его сына. Спасибо нужно сказать Инге. Я голову ломала, но план придумать так и не смогла, пока подруга не предложила разыграть театр одного актера. Мне пришлось пожертвовать мамой и Кэшем, но кто не рискует, тот не пьет шампанское.

— К глубокому сожалению, ты жив, — налегке отвечаю я.

Его брови снова приподнимаются, но уже не в страхе, а удивлении. Мужик явно надеялся на другой ответ.

— Где моя мать? — Мой ровный голос сменяется на жестокий и требовательный.

— Откуда мне знать? — Адриан все также спокоен. — Я не успел до нее дойти.

— Кэш, — обращаюсь я к парню. — Ты бы не мог поискать мою маму? Наверняка она где-то недалеко.

Парень молча кивает и выходит из комнаты. Он понимает, что в этой войне он лишь связующее звено, но не главная фигура. Ему попросту нечего здесь делать. Все мои стычки между Адрианом его не должны его касаться.

Как только мы остаемся наедине, я медленно надвигаюсь на Адриана. Сейчас я затолкала свою детскую радость и широкую улыбку глубже в собственную задницу. Я могу радоваться, но для себя я поняла, что на работе это помеха, которую нужно искоренять немедленно. Это мне никогда не мешало, но давало облегчение подчиненным. Со временем я стала понимать, почему родители были такими строгими на работе.

— Адриан, я предлагаю тебе сделку. — Остановившись напротив мужчины, смотрю на него надменным взглядом, чтобы показать свое доминирование над ним.

— Я весь во внимании, — с иронией произносит тот.

— Мы закапываем этот бессмысленный топор войны, ты оставляешь в покое своих сыновей и жену, а наши сети начинают сотрудничать.

— Алекса, разве ты не читала кодекс на посвящении? Там черным по белому написано, что якудза и русская мафия много лет воюют, а ты мне предлагаешь перемирие. — Адриан усмехается, не воспринимая мои слова всерьез. — Ты не сможешь обойти закон. Его соблюдали годами, а то и столетиями.

— Я здесь закон, — твердо отчеканиваю я. Наклоняясь корпусом к мужчине, чтобы смотреть прямо в глаза. — Это моя территория и только мне решать, что здесь по кодексу, а что нет. Я не собираюсь жить по какой-то методичке, чтобы спасти собственную шкуру.

Мои слова звучат слишком убедительно, поэтому Адриан не сможет отвертеться.

— А если я откажусь? — интересуется он.

— Мне ничего не мешает отнять у тебя бизнес. У меня больше власти, чем ты предполагаешь.

Такое ощущение, будто я разговариваю с маленьким ребенком.

Он молчит, а в комнату уже заходит Кэш.

— Я нашел ее.

— Прекрасно. — Я распрямляюсь в спине. — Твое молчание я воспринимаю за согласие с моим предложением. — Обернувшись на Кэша, я уже собираюсь уходить, но вспоминаю об одном незаконченном деле. — Кстати. — Я резко ударяю Адриана по лицу. — Это тебе за то, что разрушил мою семью, убил отца и заставил переживать маму.

Больше я не собираюсь здесь задерживаться.

Вместе с Кэшем мы выходим из комнаты, оставляя Адриана одного. Парень заводит меня в самую дальнюю комнату на втором этаже, и я вижу перепуганную маму. Она даже так не страшилась Кимберли, как Адриана. Ким угрожала ей смертью, а Адриан кое-чем похуже.

Как только она замечает меня в дверях, то сразу же срывается с места и бежит на меня.

— Сашенька! — Она набрасывается на меня с крепкими объятиями, чуть ли не не роняя нас на пол.

Я удерживаю равновесие, держа руки по швам.

Она очень редко называла меня так по-доброму, с трепетом в душе, но со страхом в голосе. Я чувствую, как ее плечи трясутся, хоть я и не вижу ее лица, но понимаю, что та рыдает мне в плечо, продолжая сжимать мое тело руками.

— Мама, — шиплю я от странных ощущений в груди. — Что на тебя нашло?

Мой мозг хочет рефлекторно оттолкнуть эту женщину, которая бросила меня после рождения, которая видела во мне лишь объект ее проблем, которая без особых усилий унижала меня, но прикрывалась ценными советами, но тело не позволяет это сделать. Я стою как вкопанная в землю, не решаясь пошевелиться и лишний раз сделать глубокий вдох. Мой внутренний обиженный на нее ребенок рыдает от злобы и захлебывается в собственном горе, но все же принимает объект своих страданий, как последний шанс удержаться на плаву.

— Господи, ты жива! Я так... Я... — Она не может связать собственную речь, поэтому продолжает рыдать. — Прости меня. Прости меня за все, доченька!

Это так... неправильно. Почему я должна ее прощать? Она всегда начинает меня любить после того, как моей жизни что-то угрожает. Это сопоставимо с игрушкой, с которой не играют, но и отдавать ее не хотят. Я — трофей. Обычная вещь в ее понимании, которой она может кичиться на светских мероприятиях перед такими же лицемерами, как и она сама.

Мои размышления рознятся с действиями, потому что я обнимаю ее. Сама не заметила этого, но отпускать уже нет смысла. Моим телом теперь владеет маленькая девочка, которая нуждалась в маминой любви и заботе с самого детства.

— Я так тебя люблю, девочка моя! — Мама соизволила оторвать лицо от моего плеча и взглянуть своими красными от слез глазами в мои стеклянные. — Прости меня, — шепчет она. — Я знаю, что в моих извинениях нет смысла, но мне действительно жаль, что так ужасно относилась к тебе. Мне очень стыдно, что я поняла это после того, как увидела твою смерть.

— Ну, как видишь, я не умерла.

Это был очень странный момент между нами. Мама не хотела меня отпускать, пока нас не расцепила подоспевшая Инга. Что стало с Адрианом? Я его отпустила, но через неделю отправлю человека с договором о сотрудничестве с моей сетью.

— Почему ты не убила его? — интересуется Кэш, сидя напротив меня.

Я втягиваю коктейль через трубочку, переваривая в своем желудке не только алкоголь, но и вопрос парня.

— Не знаю, — пожимаю я плечами.

— И как это понимать? — разводит он руками.

— А было бы лучше, чтобы я его убила? — Трубочка в моих руках размешивает остатки алкоголя на дне бокала, пока глаза пытаются угнаться за кружащим в нем листике мяты.

— Разумеется, — слишком эмоционально парирует парень, что заставляет меня приподнять брови от удивления.

— Нет, Кэш, ты не прав. От его смерти тебе стало бы лучше, — тычу я на него пальцем. — Но никак не твоей маме или брату. Ты хотя бы думал о них или в твоей голове, кроме мести и обиды, ничего нет?

Кэш меняется в лице, и вместо требовательности я вижу пассивную агрессию в свою сторону.

— Забудь о нем, он больше не причинит вред твоим близким.

— И чем же ты ему пригрозила?

— Самым дорогим — его бизнесом, — хитро улыбаюсь я.

— Эй, голубки, я сделала работу за вас и требую двойной оплаты. — Инга валится на диван рядом со мной и закидывает ноги на стол. — Почему после ухода той чокнутой на меня свалилось больше работы?

— Ты сама ответила на свой вопрос.

— Она даже ничего не делала, кроме того, как людей пытать! У нее на это стоит?

Я прыскаю, а из-за того, что в момент возгласов Инги я допивала коктейль, то он полился обратно через нос.

— Инга, овца тупая! — верещу я от жжения в носу, пока девушка заливается смехом. — С хера ли ты смеешься?

Я хватаю со стола пару салфеток и убираю с лица остатки алкоголя, аккуратно промакивая ими капли, чтобы не размазать макияж.

— Она сейчас про Кимберли говорит? — Кэш также подключается к разговору.

— Именно! — щелкает та пальцами. — Я говорю про твоего психа босса.

— Она не мой босс, — напоминает он.

— Но раньше была. Кстати, что с ней?

— Слезно умоляет меня забрать ее обратно в Россию. — Выбрасываю салфетки в урну, подзывая одну из девушек к себе. — Рыбка моя, повтори прошлый заказ.

Девушка забирает у меня стакан и уходит к барной стойке.

— Почему не заберешь? Разве ты не прятала ее от своего психа дяди?

— Инга, ты задаешь слишком много вопросов.

Она затыкается, понимая, что лезет не в свое дело.

К нам подходит мама. Я поднимаю на нее взгляд, но в эту же секунду замираю. Впервые вижу ее такой спокойной и улыбающейся. Она успела поправить свой макияж, потому что после слез выглядела, как изможденная панда. Мама молча протягивает мне листок и ручку.

— И что это? — Я не решаюсь посмотреть в листок, жду ответа от матери.

— Завещание.

Я выгибаю брови, переглядываясь с Ингой и Кэшем.

— Какое еще завещание? — недоумеваю я, а в этот момент подруга вырывает из моих рук завещание.

— Я передаю тебе свой клуб. Через пару лет хочу уйти из этого бизнеса, слишком много нервов он сожрал, а как ты знаешь, нервные клетки не восстанавливаются. Тем более, я уже хочу стать бабушкой и нянчиться с внуками!

Она что, головой где-то ударилась? Впервые вижу в ней такой настрой, мне даже как-то не по себе, аж на дрожь прошибло.

— Я подумаю над твоим предложением, — растерянно проговариваю я. — Мы пойдем, а то у Инги еще полно дел.

Девушка смотрит на меня с полной ненавистью в глазах.

— Да, Светлана, ваша дочь снова свалила на меня все дерьмо.

КЭШ

Мы не обсуждали с Алексой эту тему, пока ехали домой. Не обсуждали ее и в доме. Думаю, что она восприняла слова своей матери, как шутку или бред, после сегодняшнего стресса.

— И так, какие планы? — радостно интересуется девушка, упирая руки в бока.

— А что ты хочешь предложить?

— Думала, у тебя будет какой-нибудь план.

— Есть одна идея.

Я начинаю медленно шагать в ее сторону, отчего Алекса делает пару шагов назад, пока спина не упирается в стену. Ее глаза расширены от внутреннего страха, как у оленя перед охотником, который направил на бедное животное дуло ружья.

— Кэш? — аккуратно произносит она мое имя, а я уже стою перед ней настолько близко, что чувствую, как ее грудь в быстром темпе поднимается и опускается.

— Помнишь, я говорил, что свяжу тебя и буду трахать столько, чтобы твою голову больше не посещали бредовые идеи?

На секунду мне показалось, что ее тело расслабилось, словно она испугалась меня.

— Предположим, — кивает она украдкой.

— Подумай, что сейчас будет?

Алекса опускает глаза, когда я расстегиваю ремень на джинсах и вытаскиваю его.

— Что-то мне это чертовски напоминает, — лукаво улыбается она, вспоминая нашу встречу в баре.

— Поверь, моя Снежная королева, на этот раз я не дам тебе поблажек.

Я резко разворачиваю Алексу лицом к стене, завожу ее руки за спину и связываю их ремнем. Девушка не двигается, ожидая действий с моей стороны. Мои руки опускаются, поглаживая ее бедра, а потом снова поднимаются до груди и несильно сжимают их. Алекса выгибается в спине, а руки сжимает в кулаки, впиваясь ногтями в кожу.

Губы прикасаются к коже на шее, осыпают ее поцелуями, но потом я кусаю Алексу, отчего та больно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Я знаю, что ей нравится боль, но чтобы она не переходила границы. Я не собираюсь капать на нее раскаленным воском или резать кожу, как какой-то психопат. Ей нравится быть под моей властью, но не нравится быть униженной.

Мои руки стягивают брюки и нижнее белье с ее ног. Указательным пальцем я провожу по складкам, размазывая влагу вокруг клитора. Девушка лишь сильнее прогибается, когда я нажимаю на клитор, проделывая круговые движения. Она просит еще, и я дам ей это, но сейчас ей будет слишком много.

Пальцем вхожу в Алексу, но сразу же подключаю и второй. Теперь она начинает стонать, склонив голову, а я удерживаю ее тело свободной рукой. Движения ускоряются, бедра Алексы сжимаются и коленки пытаются сомкнуться, но я не даю ей этого, лишь увеличивая темп. Она не выдерживает такого напора, поэтому кончает слишком быстро.

Я не намерен оставлять ее в таком виде.

Схватив девушку на руки, я мигом укладываю ее на диван, полностью снимая с нее штаны и трусики. Чтобы Алекса точно не смогла свести ноги, я удерживаю их, раздвигая шире, и пристраиваюсь между ними. Быстрыми движениями снимаю себя нижнюю часть одежды и сразу же вхожу в нее, чувствуя, как Алекса сжимает мой член специально, ведь она улыбается, глядя на меня.

— Думаешь, тебе это поможет? — приглушенно спрашиваю я, а следом делаю резкий толчок, сразу переходя в быстрый темп.

Алекса стонет, запрокинув голову на спинку дивана, но я хватаю ее за волосы, чтобы вернуть в исходное положение.

— Нет, ты будешь смотреть на меня, — приказываю я.

Она прикусывает нижнюю губу, хихикая, но ее смех мигом испаряется и сменяется новой порцией стонами с ее стороны. Одной рукой я держу девушку за волосы, а другой опираясь на спинку дивана, чтобы мне было удобнее.

— Что такое? — наиграно строю я жалобный вид. — Теперь не можешь сжимать меня?

Для нее это звучит, как вызов, поэтому после моего вопроса я чувствую давление, из-за чего по спине пробегает табун мурашек.

— Сучка, — процеживаю я и увеличиваю темп, входя в нее слишком резко.

Это бы могло длиться больше двух часов и во всех позах, но из-за Алексы я больше не мог сдерживаться. На протяжении всего времени она продолжала меня сжимать только сильнее, даже не смотря на то, что она кончила пять раз.

— Ты же еще пьешь таблетки? — спрашиваю из последних сил.

— Нет.

— Почему ты мне не сказала об этом?

— Но мы можем не предохраняться... — бормочет она мне в шею, всхлипывая от нового толчка. — В этот раз.

— Что? — Я в миг растерялся. Остановившись, я смотрю на лицо Алексы, пытаясь понять, говорит она правду или это мимолетные эмоции. — Что ты сказала? — переспрашиваю я.

— Кэш, мне уже тридцать лет. — Она тяжело вздыхает, словно такой возраст для нее приговор. — Я бы хотела, чтобы у нас был ребенок. — Глаза Алексы прямым текстом умоляют меня это сделать.

Она не врет, потому что слишком серьезно смотрит на меня, даже не смотря на то, что мы оба находимся в абсурдной ситуации, когда мой член до сих пор в ней.

— Погоди... Ты что, снова возбудился?!

Я затыкаю ее поцелуем и с новой силой врезаюсь в нее бедрами.

Я бы и не ответил ей на этот вопрос, но она бы продолжила меня спрашивать или что еще хуже — подтрунивать. Последний толчок и я кончаю в нее, говоря своим действием, что готов к последствиям.

***

После ее предложения прошло четыре недели, с тех пор она сильно изменилась в эмоциональном плане. Алекса стала слишком плаксивой. Хоть какая-то крохотная проблема падает ей на плечо в виде перышка и она начинает заливаться слезами. Ее вкусовые предпочтения тоже изменились, вчера она попросила тартар и закусывала его вишневым джемом, меня чуть не стошнило от этого гастрономического извращения.

Я старался помогать ей и исполнял все странные просьбы, пока моя голова была заполнена лишь одним делом: сделать предложение Алексе.

Раз уж мы заговорили о детях, то я не хочу, чтобы у них в графе отца был жирный прочерк. Пару дней назад я купил кольцо, с этим мне помогала Инга, которая успела натравить все проклятия на мою родословную. Я не знаю русского языка, но я знаю Ингу, а никто лучше, чем она, не знает Алексу.

— Какой у нее размер пальца?

— Да откуда я знаю? Я не мерила ее пальцы! — устало восклицает девушка.

С самого утра мы объездили практически всю Москву в поисках подходящего кольца, но когда я его нашел оказалось, что никто из нас не знает размер Алексы.

— Напиши ей и спроси, — предлагает она.

— Она сразу поймет мои намерения.

— Тогда я спрошу!

— Она тоже поймет.

— Да твою же мать! Я сейчас убью тебя! — Инга достает телефон и звонит кому-то. Надеюсь, что не Алексе. — Светлана, добрый день! Прошу прощения, что звоню вам с такой просьбой, но не могли бы сказать мне примерный размер безымянного пальца вашей дочери?

После вопроса Инга отстраняется от телефона, морща нос, а я только и слышу женские визги. Она поняла.

— Да, да, только не говорите об этом Александре. Спасибо. — Девушка завершает звонок. — Ты уверен в выборе кольца?

Я киваю.

Инга подходит к девушке за стеклянной стойкой.

— Извините, можете достать вон то колечко? Нам нужен восемнадцатый размер.

Когда я делал Алексе предложение, то я и подумать не мог, что мои руки будут дрожать. Я заучивал текст целый день, но в последний момент плюнул на речь и сделал предложение своими словами.

Алекса скакала от радости и плакала одновременно. Мне казалось, что она тоже сошла с ума, как и Кимберли, но потом она стала звонить ей, а я остался в гостиной, пытаясь прийти в чувства.

Когда Алекса прибежала ко мне, то встала напротив и тоже решила сделать мне сюрприз.

— Я беременна. — Она протягивает мне тест.

Я вижу на нем две полоски, но рассматриваю так, словно ищу какой-то подвох.

— Мы смогли, Кэш! У нас будет ребенок!

Я всегда оставался безэмоциональным куском дерьма, как называла меня Кимберли, но сейчас я улыбаюсь. Улыбаюсь настолько искренне, как не мог улыбаться на протяжении многих лет. Алекса все еще стоит в ожидании, но когда видит мою улыбку, на ее глазах снова появляются слезы. Я крепко обнимаю ее, целую в щеки и в губы, пытаясь оставить след на каждом участке ее лица, пока та хихикает.

Может, с Юки бы у меня тоже был ребенок, я бы сделал ей предложение и она бы так же скакала от радости, но сейчас передо мной Алекса. Я рад, что моей женой и матерью моего ребенка станет именно она — Снежная королева.

КОНЕЦ