XVIII

Монах вышел из сакристилища, следом за ним шел один изПузанов и какой-то Шиш. Они несли большие коробки изгофрированного картона, наполненные декоративнымифинтифлюшками. -- Когда придет грузовик Мазил, подгоните его прямо калтарю, Жозеф, -- сказал Монах Шишу. Дело в том, что почти всех профессиональных Шишей зовутЖозефами. -- Красить будем в желтое? -- сказал Жозеф. -- В фиолетовую полоску, -- сказал Пузан, Эммануэль Дзюдо,здоровенный симпатичный весельчак, униформа и золотая цепькоторого блестели, как носы на морозе. -- Да, -- сказал Монах, -- ведь для блаславения прибудетЕпискобчик. Пошли, нужно украсить всеми этими финтифлюшкамибалкон Музыкантов. -- А сколько будет музыкантов? -- спросил Шиш. -- Семижды десять да три, больше, чем толковников, --сказал Пузан. -- И четырнадцать детищ Веры, -- сказал Монах с гордостью. Шиш протяжно свистнул: "Фьюйуйуй..." -- А брачуются всего двое! -- с восторгом сказал он. -- Да, -- сказал Монах. -- У богатых всегда так и бывает. -- Гости будут? -- спросил Пузан. -- И много! -- сказал Шиш. -- Я возьму длинную краснуюалебарду и трость с красным набалдашником. -- Нет, -- сказал Монах. -- Нужна желтая алебарда ифиолетовая трость, так будет изысканнее. Они добрались до подножия хоров. Монах обнаружил, что водном из поддерживающих свод столбов замаскирована дверь, иоткрыл ее. Один за другим они стали подниматься по узкойлестнице, закрученной как винт Архимеда. Сверху падали неясныеотблески. Они ввинтились на двадцать четыре поворота и остановилисьпередохнуть. -- Тяжело! -- сказал Монах. Шиш, стоявший ниже всех, подтвердил это, и Пузан,оказавшийся между двух огней, подчинился формулировкебольшинства. -- Еще два с половиной оборота, -- сказал Монах. Они очутились на платформе, расположенной за алтарем в стаметрах над землей, которая едва угадывалась отсюда сквозьтуман. Облака бесцеремонно проникали в церковь и расползалисьпо нефу обширными серыми клочьями. -- Будет хорошая погода, -- сказал Пузан, принюхиваясь кзапаху облаков. -- Они пахнут тимьяном. -- С привкусом синего рейгана, -- сказал Шиш, -- он тожечувствуется. -- Надеюсь, церемония удастся на славу! -- сказал Монах. Они поставили свои картонки и начали украшать стульяМузыкантов принесенными финтифлюшками. Шиш разворачивал их, дулсверху, очищая от пыли, и передавал Пузану и Монаху. Над ними ввысь уходили столбы, казалось, что онисоединяются где-то неимоверно далеко. Матовый камень красивогобело-кремового цвета ласкало мягкое сияние дня, и он отражал вовсе стороны нежный, спокойный свет, становившийся на самомверху голубовато-зеленым. -- Надо бы начистить микрофоны, -- сказал Монах Шишу. -- Разверну последнюю штуку, -- сказал Шиш, -- и займусьими. Он вытащил из котомки лоскут красного сукна и принялсяэнергично надраивать цоколь первого микрофона. Всего их былочетыре, они располагались в ряд перед стульями оркестрантов,причем скомбинированы были так, что пока внутри раздаваласьмузыка, каждой мелодии снаружи церкви отвечал колокольный звон. -- Поторопись, Жозеф, -- сказал Монах. -- Мы с Эммануэлемуже кончили. -- Подождите меня, -- сказал Шиш, -- подайте, Христа ради,еще минут пять. Пузан и Монах закрыли коробки крышками и сложили в углубалкона, чтобы забрать их оттуда после свадьбы. -- Я готов! -- объявил Шиш. Все трое застегнули ремни своих парашютов и грациознобросились в пустоту. Три огромных разноцветных цветкараскрылись с мягким всплеском, и вся троица благополучнокоснулась ногами полированных плит нефа.