9 мая!

Сорок первый - год потерь и страхаЗаревом кровавым пламенел.Двух парней в растерзанных рубахахВыводили утром на расстрел.

Первым шёл постарше, тёмно-русый,Всё при нём: и силушка, и стать,А за ним второй - пацан безусый,Слишком юный, чтобы умирать.

Ну, а следом, еле поспевая,Семенила старенькая мать,О пощаде немца умоляя.«Найн,- твердил он важно,- растрелять!"

«Нет! - она просила,- пожалейте,Отмените казнь моих детей,А взамен меня, меня убейте,Но в живых оставьте сыновей!"

И ответил офицер ей чинно:«Ладно, матка, одного спасай.А другого расстреляем сына.Кто тебе милее? Выбирай!»

Как в смертельной этой круговертиЕй сберечь кого-нибудь суметь?Если первенца спасёт от смерти,То последыш - обречён на смерть.

Зарыдала мать, запричитала,Вглядываясь в лица сыновей,Будто бы и вправду выбирала,Кто роднее, кто дороже ей?

Взгляд туда-сюда переводила...О, не пожелаешь и врагу!Мать своих сынов перекрестила.И призналась фрицу: «Не могу!»

Ну, а тот стоял, непробиваем,С наслажденьем нюхая цветы:«Помни, одного мы убиваем,А другого - убиваешь ты».

Старший, виновато улыбаясь,Младшего к груди своей прижал:«Брат, спасайся, ну, а я останусь,-Я пожил, а ты не начинал».

Отозвался младший: «Нет, братишка,Ты спасайся. Что тут выбирать?У тебя - жена и ребятишки.Я не жил, - не стоит начинать».

Тут учтиво немец молвил: «Битте,-Отодвинул плачущую мать,Отошёл подальше деловитоИ махнул перчаткой, - расстрелять!"

Ахнули два выстрела, и птицыРазлетелись дробно в небеса.Мать разжала мокрые ресницы,На детей глядит во все глаза.

А они, обнявшись, как и прежде,Спят свинцовым беспробудным сном, -Две кровинки, две её надежды,Два крыла, пошедшие на слом.

Мать безмолвно сердцем каменеет:Уж не жить сыночкам, не цвести.«Дура-матка, - поучает немец, -Одного могла бы хоть спасти».

А она, баюкая их тихо,С губ сыновних вытирала кровь...Вот такой убийственно-великойМожет быть у Матери любовь.