11

Солнце било в окно ярко, почти назойливо, и я проснулась, щурясь. Комната была наполнена тишиной, слишком полной. Я сразу почувствовала, что одна. Всё вокруг стояло как будто на паузе.

Сбросила с себя одеяло и медленно встала. Пол был холодный. Пройдя в коридор, я приоткрыла дверь в родительскую спальню — там на боку спал Миша, в футболке, будто так и не переоделся. Его лицо было усталым, брови чуть нахмурены даже во сне.Мама… я резко вспомнила вчерашний вечер, сердце болезненно дернулось.

Я прошла в ванную, умылась ледяной водой, глядя на своё отражение: опухшие глаза, лицо уставшее, но уже почти собранное.На кухне приготовила себе бутерброды с авокадо — вяло, без аппетита, но что-то съесть нужно было.

Потом пошла в комнату, собралась в школу.Взяла консилер, аккуратно замазала следы от слёз. Лёгкий макияж, тушь, немного румян. Волосы — в высокий хвост.Надела чёрное боди и серые бегги джинсы, сверху короткую чёрную куртку. Побрызгалась парфюмом — тем, что с лёгкой древесной нотой.На холодильнике оставила записку: «Я ушла в школу. Если что — пиши.»

У Миши по пятницам выходной. Сегодня как раз пятница. А это значит — вечером тусовка в ДК. Пойду или нет — пока даже не думала об этом.

На улице воздух был бодрящий, весенний. Я шла медленно, в наушниках играло что-то глухое, почти без слов.Подходя к школе, я увидела нашу компанию — стояли у входа, как всегда. Кирилл, Аня, Ника… кто-то ещё из знакомых тусовщиков.

Кирилл первым меня заметил. Подошёл, сразу обнял, мягко, осторожно.— Ты чего такая... — он отстранился, вглядываясь в меня. — Что-то случилось?

Я не сразу ответила. Взяла вдох, потом выдох.— Мама в больнице, — сказала я тихо, но отчётливо.Он резко посерьёзнел.— В смысле?.. Чё с ней?

— Инфаркт, — сухо. Я не хотела сейчас в детали. — Пока без сознания.

— Блин… — Кирилл провёл рукой по лицу. — Слушай, держись, ладно? Если чё — сразу пиши, звони, поняла?

Я кивнула. Он приобнял снова, сильнее.— Ты вообще герой, что пришла в школу после всего.— А что делать, — пожала плечами. — Надо как-то жить дальше.

Мы пошли к остальным. Девчонки уже что-то обсуждали, смеялись — но когда увидели нас, резко притихли.Я сделала вид, что всё нормально.Внутри — всё ещё горело. Но я научилась держать лицо.

Школьный день тянулся как будто в тумане. Учителя что-то говорили, на доске мелькали формулы, страницы учебников шуршали под пальцами, но всё казалось каким-то нереальным. Я почти ничего не запоминала, только механически двигалась от звонка до звонка. Кирилл сидел рядом, иногда кидал на меня тревожный взгляд, но не приставал с разговорами, за что я была ему благодарна.

Ваню я так и не видела за весь день. Это даже было странно. Почему он вообще так тревожит меня? Мы почти не общались по-настоящему. Но всё равно он будто засел где-то глубоко под кожей, как заноза, о которой помнишь даже когда не чувствуешь боли.

После последнего урока мы с Кириллом вышли из школы. Он, как всегда, пошёл провожать меня — тихо, без слов. Воздух был уже чуть прохладный, и я машинально поправляла куртку на плечах.

Мы свернули во двор, шли мимо серых подъездов, когда заметили впереди троих парней. Они стояли, курили, переговаривались громко, смеясь. Один из них — кудрявый, со знакомым нагловатым выражением — был тем самым Геной Зуевым. Остальные выглядели старше, не из школы точно. Вся троица сразу напрягла воздух.

Как только мы подошли ближе, один из старших шагнул навстречу.— Э, брат, чё, деньжат нет случайно? На пару рубчиков, а? — ухмыльнулся, глядя на Кирилла.Второй добавил:— Да ладно тебе, может у пацана телефончик норм есть, а?

Кирилл мялся, не знал что сказать.— Ребят, я ничё не должен, чё вы пристали? — пробормотал он.

А Гена тем временем уже был рядом со мной.— О, кого я вижу, — протянул он, его голос звучал тягуче, с насмешкой. — Прям та самая спасительница.Он подошёл ближе и без стеснения положил руку мне на плечо. Его пальцы были неприятно тяжёлые.— Ты чего одна-то? Кирилл — не телохранитель, с ним чё возьмёшь? — усмехнулся он, заглядывая мне в лицо.

Я резко сбросила его руку.— Убери, — сказала тихо, но сдержанно.

— О, а чё ты злая такая? Может, по тебе просто скучали? — он снова сделал шаг, явно провоцируя. — Слушай, давай куда-нибудь сходим, а?

Я не сдержалась. Развернулась и со всей силы влепила ему кулаком в челюсть. Резко, чисто, отработанно. Он отшатнулся назад, схватившись за лицо, глаза его на секунду расширились от шока.

— Придурок, — прошипела я. — Я тебя из тюряги вытащила — и обратно загнать могу. Хочешь?

Те двое, что стояли с ним, тут же зыркнули на меня зло. Один сделал полшага вперёд, но не рискнул. Всё-таки я была не одна. Хотя от Кирилла я, если честно, не дождалась ни шага, ни слова. Он стоял рядом, как вкопанный, с открытым ртом и неуверенным взглядом.

Гена вытер губу, глядя на кровь. Ухмылька исчезла.— Сучка, — пробормотал он, но не подошёл. Видимо, не ожидал, что я могу втащить.

— Давай, топай отсюда, пока не поздно, — бросила я им в спину, и только потом почувствовала, как адреналин хлещет по венам. Руки дрожали, сердце стучало.

Кирилл всё ещё молчал.— Ну что, пошли? — сказала я холодно и пошла вперёд, не оборачиваясь.

***

Гараж был сырой, пах маслом и пылью, как всегда. Одна лампочка под потолком мигала, будто моргала мне в лицо. Я сидел на старом кожаном диване, потрескавшемся и засаленном, как будто кто-то когда-то в нём жил. Пиво тёплое, но шло. В голове пусто, но в этой пустоте — Даша.

Не знаю, что за херня. Вроде обычная баба, не носит корону, не лезет в драки (ну, почти), не строит из себя звезду. Но засела. Прям как гвоздь ржавый — и не вытащишь, и больно. Я о ней думал, пока Хенк рядом что-то рассказывал про сегодняшнюю тусу.

— Кис, ну ты как — на ДК к вечеру? Там и Лиска будет, и Жмур с колонками приедет.— Да ну нах. — Я глотнул. — Не хочу.— Опять эта твоя... — начал он, но я вскинул бровь, и он замолк.Потом дверь гаража со скрипом распахнулась. Вошёл Гена. Вид у него — как после драки. Губа разбита, на щеке ссадина, глаза бешеные.Я заржал:

— Ёб твою, тебя чё, собаки под подъездом сожрали? Или мимо бабы с кочергой проходил?

Гена скривился, бросил рюкзак у входа и пробурчал:

— Та нет, сучка одна. Та самая, что вытащила нас из тюряги.

Я напрягся. Сердце дернуло, кулак сам сжал пиво покрепче.

— Какая, блядь, сучка?

— Да Топалова. Эта… Даша. Я к ней подошёл, а она как вмазала. Говорит, мол, "вытащила — и обратно могу засадить".

Я встал. Плавно. Хенк сразу напрягся, молча следил.

— Ты чё к ней подходил?

— Да ничего такого, спокойно подошёл, по плечу хлопнул. Поговорить хотел.

— Тебе никто не говорил, что у неё сейчас мать в больнице?! — Я уже стоял почти впритык. — Ты, мразь, даже спасибо не сказал, а теперь ещё лезешь?!

— Ты чё, влюбился в неё, что ли? — усмехнулся Гена, но смех был натянутый.

— Она чё, тебе теперь хозяйка?

Я рванул вперёд, плечом оттолкнул Хенка, встал в упор:

— Я тебе сейчас, гнида, рожу разнесу. Я тебе объясняю: её не трогай. Никогда. Ни словом, ни рукой. Это ясно?— Да пошёл ты, Кис! — Гена шагнул ко мне, грудь в грудь. — Ты кто такой, чтобы мне указывать?

— Я тот, кто тебя в бетон закатает, если ты к ней ещё хоть раз подойдёшь.

Мы стояли друг на друга, как два пса перед дракой. Хенк влез между нами, руками нас разжал:

— Всё, всё, тормозите! Устроили тут петушиный бой. Гараж целым оставьте, хотя бы.Гена плюнул на пол, отодвинулся, схватил свой рюкзак и пробурчал:

— Ещё увидимся, брат, посмотрим, как ты за своих телок впрягаешься.

Я смотрел ему вслед, пока дверь не хлопнула. Потом плюхнулся обратно на диван, вдохнул глубоко и выдохнул.

Да, блядь. Засела она в башке, как пуля. И теперь — моё это. Хоть сама об этом пока и не знает.