2) Глава, в которой совсем нет хороших новостей

Выйдя из кафе, я снова принялся бессмысленно бродить по улицам. Этот поход кончился тем, что от полуденной жары меня страшно разморило -- даже озноб заколотил. Но домой возвращаться не хотелось. Сидеть в опустевшей квартире и ждать просто так, не зазвонит ли телефон? От этой мысли я судорожно сглотнул, будто мне не хватало воздуха.Единственное, что мне пришло в голову, -- отправиться к Мэй Касахаре. Я вернулся к себе, перелез через стену и, пройдя по дорожке, подошел к ее дому с тыла. Прислонившись к забору Пустого Дома напротив, стал смотреть в сад с каменной птицей. «Постою здесь, -- подумал я, -- может, Мэй меня заметит». Кроме тех дней, когда она подрабатывала, вычисляя потенциальных покупателей париков, девчонка постоянно была дома -- принимала солнечные ванны в саду или сидела у себя в комнате -- и все время поглядывала на дорожку.Но Мэй не показывалась. На небе не было ни облачка. Летнее солнце все сильнее жарило в затылок. От земли поднимался пряный запах травы. Не отрывая глаз от каменной птицы, я старался вспомнить историю, которую недавно рассказал мне дядя о судьбе обитателей этого дома. Но в голову почему-то лез только океан, холодный и синий. Я сделал несколько глубоких вдохов, посмотрел на часы -- видно, не судьба сегодня встретиться -- и уже собрался уходить, как наконец в саду появилась Мэй Касахара и не торопясь направилась ко мне. На ней были хлопчатобумажные шорты, голубая гавайская рубашка и красные резиновые шлепанцы. Подойдя, девчонка взглянула на меня сквозь солнечные очки и улыбнулась.-- Приветствую тебя в наших краях, Заводная Птица! Отыскался ли твой кот Нобору Ватая?-- Нет. Поиски пока результата не принесли, -- сказал я. -- А можно поинтересоваться, что вас так сегодня задержало?Мэй, засунув руки в карманы, с комичным видом оглянулась.-- Понимаешь, Заводная Птица, свободного времени у меня, конечно, много, но это не значит, что я с утра до вечера таращусь на дорожку, как часовой. У меня и свои дела есть. Ну ладно, извини. Долго ждал?-- Да не очень. Вот только жарковато тут.Мэй пристально посмотрела на меня, чуть нахмурила брови.-- Что случилось, Заводная Птица? У тебя такое лицо... Будто тебя только что из могилы выкопали. Иди сюда в тень, отдохни.Она взяла меня за руку и повела в сад. Усадила в шезлонг, передвинув его под дуб. Густо разросшиеся зеленые ветви отбрасывали прохладную тень.-- Все хорошо. Дома, как всегда, никого нет. Не беспокойся ни о чем. Отдохни немножко, ни о чем не думай.-- Послушай, у меня к тебе одна просьба, -- сказал я.-- Говори.-- Ты не могла бы позвонить в одно место? Вместо меня?Вытянув из кармана записную книжку и ручку, я написал номер офиса Кумико. Вырвал страницу и протянул девчонке. Пластиковая обложка записной книжки была теплой и влажной от пота.-- Вот телефон. Спроси: Кумико Окада вышла сегодня на работу? Если нет: была ли она вчера? Вот и все.Мэй Касахара взяла листок и посмотрела на него, поджав губы. Потом перевела взгляд на меня.-- Ладно. Будет исполнено. А ты выбрось все из головы и прими горизонтальное положение. Я сейчас вернусь.Она ушла, а я, последовав совету, вытянулся в шезлонге и закрыл глаза. Пот сочился из каждой клеточки моего тела. Только попытался сосредоточиться, как в голове начала пульсировать кровь, а где-то под ложечкой закопошился странный колючий комок. К горлу подкатила тошнота. Вокруг было тихо. Мне вдруг пришло в голову, что я давно не слыхал Заводной Птицы. Наверное, дня четыре или пять. Нет, память меня подводила. Про птицу я вспомнил, когда ее уже не было слышно. Может, она из перелетных? Впервые я ее услышал с месяц назад. И с тех пор эта неведомая птаха каждый день заводила пружину маленького мирка, в котором мы жили. Это был сезон Заводной Птицы.Мэй вернулась минут через десять с большим стаканом. Протянула его мне, и плававшие в стакане кубики льда тихо звякнули. Показалось, что эти звуки родились в другом, очень далеком мире, отгороженном от нас несколькими воротами. Я уловил их, потому что как раз в тот момент ворота оказались открытыми. Но только на время -- стоит закрыться воротам между двумя мирами, и меня отрежет от этих звуков.-- Пей, -- приказала Мэй. -- Это вода с лимонным соком. Голове легче станет.Я выпил половину и вернул стакан. Холодная вода прокатилась по горлу и стала медленно опускаться вниз. Тут же подкатил спазм тошноты. Образовавшийся в желудке волокнистый комок начал разматываться и подступил к самому горлу. Зажмурившись, я пытался перебороть тошноту. Представил, как Кумико садится в поезд, держа в руках блузку и юбку... «Уж лучше бы вырвало. Может, полегчает», -- подумал я, но сдержался. Сделал несколько глубоких вдохов -- и тошнота постепенно отступила.-- Ну, как ты? -- поинтересовалась Мэй.-- Порядок, -- ответил я.-- Я позвонила. Назвалась родственницей. Правильно?-- Угу.-- Заводная Птица, она кто? Твоя жена?-- Да.-- Мне сказали, что вчера ее тоже не было. На работе она никого не предупредила. Не пришла -- и все. Они тоже не знают, что и думать. Говорят, это совсем на нее непохоже.-- Да... Вот так никому ничего не сказать и просто не выйти... Это и правда на нее непохоже.-- Значит, она пропала со вчерашнего дня?Я кивнул в ответ.-- Бедная Заводная Птица! -- сказала Мэй. Похоже, ей было искренне жаль меня. Она положила руку мне на лоб. -- Может, я чем могу помочь?-- Сейчас, наверное, нет. Спасибо тебе.-- Послушай, можно я еще спрошу? Или мне помолчать?-- Спрашивай, чего уж там. Хотя не знаю, смогу ли ответить.-- Она что, с мужчиной сбежала?-- Не знаю, -- ответил я. -- Не исключено. Все может быть.-- Подожди! Но вы же столько вместе прожили. Как же можно таких вещей не знать?«В самом деле, -- подумал я. -- Как же случилось, что я этого не знаю?»-- Бедная Заводная Птица! -- повторила Мэй. -- Как мне хочется тебе помочь. Но я, к сожалению, ничего не понимаю в семейной жизни.Я поднялся с шезлонга. Для этого понадобилось гораздо больше усилий, чем я думал.-- Спасибо тебе за все. Ты мне очень помогла. Но мне надо идти. Посижу дома -- подожду новостей. Может, позвонит кто-нибудь.-- Придешь домой -- сразу становись под душ. Душ прежде всего. Понимаешь? Потом переоденься в чистое и побрейся.-- Побриться? -- переспросил я, проведя рукой по подбородку. Побриться я действительно забыл и не вспоминал об этом с самого утра.-- Такие мелочи имеют большое значение, Заводная Птица, -- сказала Мэй, глядя мне прямо в глаза. -- Придешь домой -- хорошенько погляди на себя в зеркало.-- Хорошо.-- Можно я загляну к тебе попозже?-- Заходи, конечно, -- сказал я и добавил: -- Мне будет легче.Мэй Касахара молча кивнула.

Дома я посмотрел на себя в зеркало. Вид и в самом деле не дай бог. Я разделся, принял душ, как следует вымыл шампунем голову, побрился, почистил зубы, протер лицо лосьоном и после всех этих операций еще раз внимательно оглядел себя. Вроде легче стало. Тошнота прошла. Остался только легкий туман в голове.Я надел шорты и свежую тенниску. Сел на веранде, прислонившись к столбу, и, глядя в сад, стал ждать, когда высохнут волосы. «Попробуем разобраться, что же произошло за эти дни», -- сказал я себе. Началось со звонка лейтенанта Мамии. Когда он позвонил? Вчера утром? Да, именно так. После этого ушла Кумико. Я застегнул ей молнию на платье, и она ушла. Потом я нашел коробочку от туалетной воды. Приходил Мамия-сан, рассказал эту необыкновенную историю про войну: как его захватили монгольские солдаты и бросили в колодец. Принес прощальный подарок от Хонды-сан. Оказалось, правда, что это только пустая коробка. Потом Кумико не пришла домой. Забрала утром свои вещи в химчистке на станции и пропала неизвестно куда. На работе у нее никто ничего не знает. И все это произошло вчера.Просто не верится, что за один-единственный день столько всего случилось. Многовато для одного дня.Беспрерывно размышляя об этом, я почувствовал, что страшно хочу спать. Не просто клонило ко сну, а навалилась невыносимая, какая-то чудовищная сонливость. Она срывала с меня покровы сознания, подобно тому как сбрасывают одежду с бесчувственного тела. Как сомнамбула, я прошел в спальню, разделся и повалился на кровать. Попробовал взглянуть на часы, стоявшие на столике у изголовья, но не смог даже повернуть головы. Глаза сами собой закрылись, и я тут же провалился в глубокий бездонный сон.

Во сне я застегивал молнию на платье Кумико. Видел ее белую гладкую спину. Но, подтянув застежку кверху, я понял, что передо мной не Кумико, а Крита Кано. В комнате мы были одни.В той же комнате, что приснилась мне в прошлый раз, -- в том же гостиничном номере. На столе -- бутылка «Катти Сарк» и два стакана. Ведерко из нержавеющей стали с кубиками льда. Из коридора доносились громкие голоса -- кто-то проходил мимо. Слов не разобрать, но говорили, похоже, по-английски. С потолка свешивалась люстра, но она не горела. Комнату освещали лишь тусклые настенные бра. Окна наглухо закрыты тяжелыми гардинами.Крита возникла в летнем платье Кумико -- бледно-голубом, с ришелье в виде птичек, чуть выше колена. И, как обычно, с макияжем Жаклин Кеннеди. На левом запястье -- два браслета.-- Откуда у тебя это платье? Оно твое? -- спросил я.Крита посмотрела на меня и покачала головой. При этом завитые кончики ее волос мило дрогнули.-- Нет. Платье не мое. Я взяла его поносить на время. Но вы не беспокойтесь, господин Окада. От этого никому хуже не будет.-- Где мы находимся? -- поинтересовался я.Девушка не ответила. Как и в прошлый раз, я сидел на кровати. В костюме и галстуке в горошек.-- Не надо ни о чем думать, господин Окада, -- сказала Крита Кано. -- Вам не о чем волноваться. Все хорошо. Все будет замечательно.С этими словами она, как тогда, расстегнула мне брюки, достала пенис и взяла его в рот. Разница состояла лишь в том, что теперь она не снимала с себя одежду и так и осталась в платье Кумико. Я попробовал пошевелиться, но тело будто опутали невидимые нити. Во рту у Криты член тут же стал твердым.Я видел, как подрагивают ее накладные ресницы и завитки волос. Браслеты сухо и металлически позвякивали друг о друга. Длинный и мягкий язык, казалось, обвивался вокруг моей плоти, точно опутывал ее. Она почти довела меня до оргазма, но вдруг отстранилась и начала медленно раздевать. Сняла с меня пиджак, развязала галстук, потом стянула брюки, рубашку, трусы, и когда я остался без одежды, повалила на постель. Сама же раздеваться не стала, а села на кровать, взяла мою руку и потянула ее себе под платье. Трусиков на ней не оказалось. Рука ощутила тепло у нее между ног, двинулась дальше. Там было очень влажно. Пальцы проникали все глубже, не встречая никакого сопротивления; их словно засасывало внутрь.-- Постой! Ведь сейчас Нобору Ватая явится. Разве не его ты здесь ждала?Вместо ответа Крита Кано коснулась моего лба.-- Не думайте ни о чем, господин Окада. Мы обо всем позаботимся. Положитесь на нас.-- На кого это -- на вас?Ответа не последовало.Девушка уселась на меня верхом и рукой помогла войти в нее. Как только я проник к ней внутрь, она начала медленно вращать бедрами. Подол бледно-голубого платья касался моего живота и бедер в такт с ее движениями. В такой позе, в платье, накрывавшем меня широкими складками, Крита Кано напоминала гигантский мягкий гриб, который бесшумно пробился на свет божий сквозь опавшую листву и раскрылся под покровом ночи. Ее влагалище было теплым -- и в то же время холодным. Оно обволакивало, засасывало в себя и в то же время было готово вытолкнуть меня наружу. Слившаяся с ним часть моей плоти становилась все тверже и больше. Я был готов взорваться в любую секунду: фантастическое ощущение -- за пределами сексуального порыва и наслаждения от физической близости, через которую в меня медленно вливалось Нечто изнутри нее.Закрыв глаза и приподняв подбородок, Крита Кано тихо раскачивалась взад и вперед будто в забытьи. Я видел, как ее грудь при каждом вдохе поднимается под платьем. Несколько волосков выбились из прически на лоб. Я представил, что качаюсь в одиночестве на волнах посреди бескрайнего моря; закрыл глаза и напряг слух, приготовившись услышать шум легких волн, плещущих мне в лицо. Теплая морская вода омывала тело, течение медленно несло куда-то. Я решил послушаться Криту Кано и не думать ни о чем. Не разжимая век, расслабил мышцы и отдался течению.Вдруг в комнате потемнело. Я попробовал оглядеться, но почти ничего не увидел. Бра на стенах погасли все разом, точно по мановению волшебной палочки. Я различал только расплывчатые контуры колыхавшегося надо мной голубого платья.-- Забудь, -- послышался женский голос. Но то была не Крита. -- Забудь обо всем... Ты спишь и видишь сон, раскинувшись в теплой грязи. Все мы вышли из теплой грязи, все в нее и вернемся.Я узнал голос той таинственной женщины, с которой говорил по телефону. Это она сидела на мне, соединяя вместе наши тела. На ней тоже было платье Кумико. Незаметно она поменялась местами с Критой Кано. Я собрался что-то сказать; не знаю, что именно, но я был в полном раздрае: голос осип, и изо рта вырвался только горячий выдох. Раскрыв глаза, я хотел рассмотреть лицо оседлавшей меня женщины, но в комнате было слишком темно.Ничего больше не говоря, женщина призывно задвигала бедрами. Ее мягкая плоть напоминала мне организм, живущий сам по себе: он охватывал и потихоньку втягивал меня в себя. Я услышал -- или мне лишь показалось? -- как у нее за спиной повернулась дверная ручка. Что-то ярко сверкнуло во мраке. Похоже, луч света из коридора ударил в стоявшее на столе ведерко со льдом. А может, это блеснуло лезвие клинка? Но до всего этого мне уже не было дела.

Я как следует вымылся под душем, застирал мокрое пятно на трусах. Что же это такое? Откуда вдруг сейчас, когда все вокруг так запуталось, как нарочно, вся эта эротика во сне?Поменяв белье, я снова уселся на веранде и стал смотреть в сад, где затеяли пляску пробивавшиеся сквозь густую зеленую листву ослепительные солнечные зайчики. От шедших несколько дней кряду дождей по всему саду поднялась свежая ярко-изумрудная зелень. Из-за этого сад выглядел слегка запущенным.Опять Крита Кано. Уже дважды за короткое время я доходил во сне до оргазма, и оба раза -- из-за нее, хотя до сих пор у меня не возникало желания с ней переспать. Даже в голову такое не приходило. И все-таки я оказывался с ней в этой комнате. Но почему? И кто была та телефонная незнакомка, занявшая место Криты Кано? Она говорила, что мы друг друга знаем. Я перебрал в голове женщин, которые у меня были, но похожей не вспомнил. Что-то засело в голове и упорно не отпускало, заставляло нервничать.Казалось, будто какое-то воспоминание пытается вырваться наружу из тесной коробки, в которую его упрятали. Я чувствовал, как оно неловко, но настойчиво тычется в стенки в поисках выхода. Достаточно слабого намека, чтобы потянуть за ниточку и без труда распутать весь этот клубок. Загадка ждет решения, но отыскать эту тонкую ниточку никак не удается.В конце концов я прервал эти мучительные размышления. «Забудь обо всем... Ты спишь и видишь сон, раскинувшись в теплой грязи. Все мы вышли из теплой грязи, все в нее и вернемся».

Было уже шесть, но по-прежнему никто не звонил. Явилась только Мэй Касахара и попросила глоток пива. Я достал из холодильника банку и разлил на двоих. Захотелось есть, и я сделал себе бутерброд -- два ломтика хлеба, между ними ветчина и лист салата -- и стал жевать. Мэй посмотрела и заявила, что тоже хочет. Мы молча жевали и пили пиво, а я время от времени еще посматривал на часы на стене.-- У вас что, телевизора нет? -- спросила Мэй.-- Нет.Она чуть прикусила губу.-- Я так и думала. Значит, ты не любишь телевизор?-- Да нет, я бы не сказал. Просто обхожусь как-то без него.Немного подумав, девчонка поинтересовалась:-- А сколько лет ты женат, Заводная Птица?-- Шесть, -- ответил я.-- И все шесть лет жили без телевизора?-- Ага. Сначала денег не было. А потом привыкли. И без него хорошо. Тихо.-- Вы, наверное, были счастливы.-- Почему ты так думаешь?Мэй скорчила гримасу:-- Понимаешь, я без телевизора и дня бы не прожила.-- Из-за того, что ты несчастливая?Проигнорировав мой вопрос, она сказала:-- А теперь Кумико-сан не пришла домой. Так что ты уже не такой счастливый, Заводная Птица.Я кивнул и отхлебнул пива.-- Получается, что так. -- И в самом деле получается, что так.Девчонка сунула в рот сигарету, привычным движением зажгла спичку.-- Послушай, скажи мне, только откровенно: я уродка, да?Я поставил стакан с пивом и снова посмотрел на нее. Пока мы разговаривали, мои мысли блуждали где-то далеко. Черная с бретельками майка Мэй была ей немного великовата, и, чуть опустив глаза, я хорошо разглядел в вырезе маленькую девчоночью грудь.-- Никакая ты не уродка. Что это тебе взбрело в голову?-- Так все время говорил парень, с которым я встречалась. Ты, мол, некрасивая, и груди у тебя маленькие.-- Это тот, что тебя на мотоцикле разбил?-- Вот-вот.Я наблюдал, как Мэй медленно выпускает изо рта дым.-- Молодые люди часто болтают подобные глупости. Не умеют выразить как следует то, что чувствуют, и потому нарочно говорят все наоборот, раня этим других людей, да и себя тоже. Так что про уродину -- это все чушь. Ты очень симпатичная. Правда!Задумавшись над моими словами, Мэй стряхнула пепел в пустую банку из-под пива.-- А твоя жена красивая, Заводная Птица?-- Ну, как сказать. Даже не знаю. Кто-то скажет «да», кто-то, может, -- «нет». Дело вкуса.-- Хм-м! -- Девчонка со скучающей миной постучала ногтями по стакану.-- А как твой приятель с мотоциклом? Ты с ним больше не встречаешься? -- поинтересовался я.-- Нет, -- ответила Мэй и коснулась пальцем шрама у левого глаза. -- Больше я с ним встречаться не буду. Это уж точно. На двести процентов. Даю палец на отрез. Но сейчас мне что-то неохота об этом говорить. Иногда заведешь о чем-нибудь разговор, а выходит одно вранье. Правильно? Понятно тебе, Заводная Птица?-- Вроде понятно, -- сказал я. Тут мой взгляд упал на телефон в гостиной. Он стоял на столе, погруженный в тишину, напоминая тварь из глубоководного мира -- притворившись безжизненной, она притаилась в ожидании добычи.-- Когда-нибудь я тебе про него расскажу, Заводная Птица. Когда будет настроение. Но только не сейчас. Сегодня совсем не хочется.Мэй посмотрела на часы.-- Ну, я пойду. Спасибо за пиво.Я проводил ее до стены в нашем саду. Луна в небе была почти полной и заливала землю крупнозернистым светом. Посмотрев на луну я вспомнил, что у Кумико скоро месячные. Впрочем, ко мне это, вероятно, уже не имеет отношения. От этой мысли тело будто налилось непонятной тяжестью. Странное ощущение чем-то напоминало грусть.Положив руку на стену, Мэй взглянула на меня.-- Скажи мне, Заводная Птица, ты ведь любишь свою Кумико?-- Да, наверное.-- Даже если у нее любовник и она с ним сбежала? А вдруг она захочет вернуться? Ты ее примешь?Я вздохнул.-- Сложный вопрос. Случится такое -- тогда и буду думать.-- Может, я лишнее болтаю, -- предположила Мэй, слегка прищелкнув языком. -- Ты не сердись. Просто интересно. Что это такое, когда жена уходит из дома? Я вообще многого не понимаю.-- Конечно, не сержусь, -- ответил я и снова поглядел на луну.-- Тогда будь здоров, Заводная Птица. Бог даст, вернется твоя жена и все образуется. -- С этими словами она на удивление легко перемахнула через стену и исчезла в летней ночи.

Оставшись один, я уселся на веранде и принялся размышлять над вопросами, которые мне задавала Мэй. Предположим, у Кумико есть любовник и она с ним куда-то уехала. Смогу ли я ее принять, если она пожелает вернуться? Ответа на этот вопрос я не знал. В самом деле не знал. Я вообще не знал многого.Вдруг зазвонил телефон. Рука, как бы подчиняясь условному рефлексу, потянулась к аппарату и подняла трубку.-- Алло! -- раздался голос Мальты Кано. -- Это говорит Мальта Кано. Извините, что я вас часто беспокою, господин Окада, но позвольте спросить: есть у вас какие-нибудь планы на завтра?Я заверил ее, что никаких планов у меня нет. Какие у меня могут быть планы?-- В таком случае не могли бы мы встретиться завтра днем?-- Это как-то связано с Кумико?-- Надеюсь, что да, -- осторожно подбирая слова, проговорила Мальта Кано. -- Скорее всего к нам присоединится и Нобору Ватая.Услышав эти слова, я чуть не уронил трубку.-- Вы хотите сказать, что мы будем беседовать втроем?-- Думаю, что да, -- продолжала Мальта. -- Это необходимо в нынешней ситуации. К сожалению, я не могу по телефону говорить подробнее...-- Понятно. Я согласен.-- Тогда в час дня там, где мы уже встречались: в кафе отеля «Синагава Пасифик».«Час дня, кафе в "Синагава Пасифик"», -- повторил я про себя и положил трубку.

Вечером, около десяти, позвонила Мэй Касахара. Просто так, захотелось с кем-нибудь поговорить. Мы поболтали немного о разных пустяках, и под конец она спросила:-- Ну что? Есть какие-нибудь хорошие новости?-- Ничего хорошего, -- отозвался я. -- Вообще ничего.