Глава 32 - Ночная прогулка

Весь процесс приносил ошеломление, я как будто собирала себя по кусочкам, действительно пыталась стать этой фигурой, этим тёмным персонажем. Это было настолько неестественно, странно и абстрактно, что было самой трудной частью. Это было тяжело, потому что я так боялась стать моей матерью, боялась быть какой-то чёрствой сукой, если сказать прямо. Задача была трудной и пугающей, попытаться войти в роль этого персонажа.

— Гарри, — выдохнула я, пока мы целовались в студии, куда любой мог войти. Он сказал, что волнение от ощущения быть пойманной меня возбудит. Это было сексуально, но ... здесь? Он сжал мои бёдра сквозь колготки, натягивая их. К счастью, следы от засосов исчезли, он даже не пытался скрыть свои. Было неловко, но Гарри ругал меня за то, что я так думаю. Он сказал, что мы имеем полное право делать то, что хотим, без стыда.

Мои глаза закатились, и я глубоко вздохнула. — Мы должны репетировать.

— Наплюй на всё, ты хочешь этого, не так ли? Ты сдерживала сексуальную агрессию годами, найди её.

— Не здесь, не в студии.

Он уставился на меня, его губы распухли от того, что я укусила их, его волосы находились в беспорядке, хотя были собраны в пучок.

— Хорошо, — он встал и вышел. Я села, затаив дыхание. Я знала, что разозлила его, что я ненавидела. Чувствую, что Гарри – последний человек, которого я хотела бы разозлить. Я последовала за ним, но ... Лиам был там. Он смотрел, поднося бутылку с водой к губам.

— Ты серьёзно? — он опустил руки. — Да, ладно, — он крикнул.

— Ли, успокойся.

— Нет, ни за что, блять, — он покачал головой, отступая от меня. — Ты бросаешь меня, заявляя, что тебе нужно сосредоточиться на этом балете, а сама связываешься с этим мудаком, который пугал тебя? Кто заставил тебя чувствовать, что тебя уронят, кого ты ненавидишь? Ты серьёзно?

— Это не так, как мы любили друг друга, честно сказать, у нас не было будущего. Не только это, но ... но ты не можешь даже понять. Я делаю это для роли, клянусь.

— Даже не хочу слышать этого, Одетта, Боже, — он покачал головой. — Я думал, что ты умная девушка, он явно пытается просто залезть тебе в штаны. Такие парни хотят только одного, а ты влюбляешься в это, чтобы то ни было, — он ушёл, и я почувствовала себя так ужасно. Я не хотела причинять боль Лиаму, не ему. Он всегда был только добр со мной.

Я закончила тем, что спустилась вниз и начала репетировать с Гарри, всё ещё чувствуя это сексуальное напряжение. Я была так напряжена, честно говоря, особенно потому, что Лиам что-то знал.

— Ты выглядишь немного напуганной, — говорил Гарри, выпивая воду после тренировки.

— Лиам, он видел, как ты вышел из комнаты, и он видел, как ухожу я ... он знает.

— И? — он смотрел безучастно, как будто это не имело значения.

— И? Я знаю, это причиняет ему боль, я рассталась с ним и теперь общаюсь с тобой. Я чувствую себя ужасно.

Его лицо было твёрдым, когда он говорил. — Не надо. Не беспокойся ни о ком, кроме себя.

— Нет, Гарри, я не хочу быть такой.

— Почему? Почему нет? Это то, чем ты должна стать. Ты должна быть более сильным человеком, ты должна быть сосредоточена на себе и получить свою мечту, разве ты не хочешь этого?

— Конечно, хочу ... но я не хочу никому навредить, — мой голос был слабым, я не понимала почему.

— Почему нет? Разве ты не заслужила? Ты уже ранила чувства людей; ты топчешь их, будучи Риччи и получая то, что хочешь.

— Я-я..

— Это правда, — он уставился на меня. — Это твоё время, твоё время надеть пуанты и получить то, чего ты хочешь, когда, чёрт возьми, наплевать на то, что говорят все остальные. В этом вся ты; Одетта Грейс Риччи.

Я сглотнула, чувствуя, как моя голова кружится от его слов. Его голос пульсирует у меня в ушах. Был ли ... он прав? Я из кожи вон лезла, чтобы добраться сюда, это было моё время. Я не собиралась жить в тени моей матери. Это то, чего я всегда, всегда хотела, и, честно говоря, я не хотела, чтобы кто-то стоял у меня на пути.

— Есть какие-нибудь планы на вечер? — я уставилась на него, как только догнала.

— Не знаю, ты хочешь сходить куда-нибудь?

Я кивнула. — Хотела бы.

— Я заберу тебя позже.

— Загадочно, — вышла я, зная, что Лиам был зол, поэтому я хотела избежать с ним встречи.

Я отправилась домой, чтобы смыть пот с тела, позволив воде стекать по моему лицу. Я вышла и начала ... начала снимать все эти фотографии с моей мамой и её достижениями. Я хотела, чтобы мой дом был обо мне, о том, как тяжело я работала в этом искусстве. Меня поразило, что у меня не было ни одного трофея, медали, короны, ничего, ни одного доказательства моих успехов на прошлых соревнованиях по танцам. Насколько это было неправильно?

— Привет, — улыбнулась я ему, как только села в машину этой ночью. Внутри пахло им, опьяняющим ароматом, который заполнял все мои рецепторы.

— Привет, — он свернул с дороги и начал движение, даже не улыбнувшись.

— Куда мы едем?

— У меня не было никаких планов; я думал, что мы можем покататься или ещё что-нибудь. Посмотрим, чем мы можем заняться.

— Это сработает, — выдохнула я, и он продолжил движение. — Я собрала все фотографии моей мамы, её сценические фотографии.

— Зачем?

— Моя квартира была слишком похоже на храм в её честь, мне надоело это.

Он посмотрел на меня. — Хорошо. Забудь её побыстрее.

— Как ты думаешь, люди меняются? — я прошептала. — Что если ... что, если она действительно изменилась, и она больше не плохой человек? Что, если смерть моего отца действительно встряхнула её, и она уже не такая ужасная?

— Не знаю, у меня нет ответа, — он поехал в гору, покидая оживлённый город. — Просто ... не думаю, что люди меняются, но я чертовски жёсткий. Не думаю, что если человек злой и неправильный, он сможет когда-либо измениться. Думаю, если ты можешь быть настолько жестоким, то остаёшься таким на всю жизнь.

— Не знаю, надеюсь, что это не так.

Он не ответил. Мы только продолжали ехать, пока не достигли какой-то смотровой площадки высоко над городом. Мы сидели в машине, и он вставил компакт-диск. Музыка заполнила машину.

— Мне нравится эта песня, — сказала я с улыбкой.

— Тебе нравится A Great Big World?

— Мне нравится его голос, он такой красивый, я совсем не ассоциировала тебя с этой музыкой, основываясь на тех тяжелых композициях, под которые мы танцевали раньше.

— Мне нравятся все жанры, — он перешёл к следующей песне. Я слушала. — Знаешь её?

— Нет, не знаю.

— The 1975, Milk.

Я откинулась назад вместе с ним, он неожиданно встал и лёг на капот, оставив дверь открытой. Я вышла и присоединилась к нему, песня разлилась по салону, пока мы смотрели на звёзды.

Дорожки, они расслабляют тебя.Она сделала глазами так, будто сейчас вырубится.Она говорит, что кровотечение случайно, ведь она такая крутая.Она говорит: "Мне не весело, если у меня есть только одна бутылка вина".

И сейчас она постоянно это делает, Да, она постоянно это делает.

Притормози, да, я хочу тебя.Она делает это втихаря, показывая, что она задумала.Она начала говорить, как скучает по нему, она сияла.Это не излечит твое сердце, это всего лишь пара дорожек.

И сейчас она постоянно это делает,Да, она постоянно это делает.Да, она постоянно это делает.

— Мне нравится, — улыбка не сходила с моего лица.

— Хорошо, — заиграла ещё одна песня. — Falling for you.

Я кивнула и начала слушать, погружаясь в песню.

Неужели ты не видишь, я,Я, думаю, я влюблен, я влюблен в тебя.И я не нужен тебе, но я,Я, думаю, я влюблен, я влюблен в тебя.В эту ночь, и в этом свете,Я, думаю, я влюблен, (думаю, я влюблен), я влюблен в тебя.И, может быть, ты поменяешь свое мнение.

С тобой я добился незаслуженного успеха, Ты сказала: "Да нет, всё нормально".Я прочитал между строк и прикоснулся к твоей ноге опять (опять).Я возьму своё постепенно, шаг за шагом,Скоро ты будешь моей... но я хочу тебя сейчас (я хочу тебя сейчас).Когда дым застилает твои глаза,Ты выглядишь такой живой, не хочешь присестьСо мной? Может быть?

— Гарри? — я смотрела на него, его глаза были закрыты. Он открыл их и посмотрел на меня, давая понять, что готов слушать. — Ты когда-нибудь любил кого-нибудь?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне интересно, вот и всё.

— Я не влюблялся; думаю, что не верю в это больше, — его голос был довольно холодным, горечь скатывалась с его языка.

— Потому что твоя семья распалась? — он кивнул. — Я думала, что отношения моих родителей были ... были такими, какими я всегда считала должна быть любовь, и теперь я понятия не имею, во что верить.

— Сосредоточься на том, чтобы просто пройти через это представление.

— Я хочу знать, каково это влюбляться, как в этой песне, — я села. — Это как в кино? Это похоже на внезапный удар грузового поезда? Это происходит постепенно? Что это? Мне двадцать лет, почти двадцать один, и у меня был один парень, несколько поцелуев, на этом всё. У тебя было что-то настоящее?

Он нахмурил брови, губы слегка раздвинулись в замешательстве. — Настоящее?

— Например, девушка?

— Нет, никогда. Одна девушка думала, что я её парень, в Лондоне. Она хотела со мной серьёзных отношений, я сказал ей всё напрямую. Мне просто нужен секс.

— Почему? — мой голос был мягким при мысли о девушке, попавшей в его сети.

— Мне нравится секс, мне нравится физический контакт, мне нравится контролировать данный аспект моей жизни.

— Вот почему тебе также нравится танцевать, ты контролируешь себя и можешь руководить своим партнёром.

— Точно.

Я опустила глаза на свои руки, затем снова подняла взгляд на него, сделав свой голос нежным. — Как ты думаешь, ты будешь хотеть всегда только секса?

— Думаю, что как только моё тело сдаст, я уйду и стану отшельником где-нибудь, где никто не сможет меня найти, — он  уставился в небо. — Я просто буду один.

— Это не кажется счастливым, Гарри, это не кажется правильным. Думаю, что всем нужен кто-то.

— Мне хорошо одному.

— Я так не думаю; Я вижу, что твоё сердце разбито.

Он засмеялся. — Я не сломлен, Одетта, я постоянно ожесточённый, — он снова закрыл глаза, выглядя растерянным.

— Понимаю, — я взяла его за руку.

Он открыл глаза, только для того, чтобы показать свой напряжённый хмурый взгляд. Я думала, что его взгляд сожжёт меня. — Кто ты, чёрт возьми, чтобы говорить это? Что ты понимаешь? Как ты можешь воообще понять?

— Я понимаю, что такое терять кого-то, — я придвинулась ближе к его бедру, согнув одну ногу, а другую подперев под себя, и положила его руку себе на колени. — Я понимаю, когда кто-то умирает так внезапно.

— Как умер твой отец?

— Мой папа просто умер, он был слишком молод, сердечный приступ. У него был порок сердца с рождения, никто никогда не знал. Это было ужасно. Теперь мне кажется, что моя мама мертва, та, которую я знала и которой восхищалась, уважала, — он всё ещё был напряжённым. Я провела рукой по его предплечью, пытаясь успокоить. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я могу сравнивать ситуации, потому что твоя мама была отнята у тебя ужасным образом. Это была трагедия. Мне очень жаль, что тебе пришлось потерять её.

— Мне тоже, — тихо сказал он и уставился на небо, мои руки двигались вверх и вниз. Я была благодарна, что он не убрал их.

— Ты чувствуешь, что в твоей груди есть дыра, когда ты о ней думаешь? — он кивнул. — Чувствуешь ли ты, что на тебя всё время льёт дождь?

— Почему ты спрашиваешь?

— Когда умер папа, я чувствовала себя именно так. Я чувствовала, что этот непрерывный поток бьёт по мне. Не только тогда, но ... но иногда я чувствую это сейчас. Я сожалею, что не была с ним, а проводила слишком много времени с мамой. Иногда я ощущаю дождевое облако, — он снова пожал плечами. Я протянула руку и подняла его рубашку, открывая обзор на все его татуировки. — Почему трайбл?

— Не знаю, — он наконец улыбнулся мне. — Почему, чёрт возьми, нет? Я был удручён и устал от того, что все пытались заставить меня вписаться в общество столько лет до того, как я получил место ведущего танцовщика. Это отличает, выделяет меня.

— Я хотела бы одну, но балерины не могут иметь татуировки, — я провела по ним пальцами, обводя контур свободной рукой.

— Кто сказал?

— Все, балерины нежные и красивые, без татуировок, — я немного сморщила нос.

— Ты сказала, что устала быть техничной, нежной танцовщицей Риччи и хочешь сделать что-то другое. Как ты думаешь, Чёрный Лебедь когда-нибудь позволила бы говорить ей, что делать?

Я смеялась. — Я не знаю, что сделать.

— Пойдём, давай, — он соскочил с машины, и я ворча, забралась на пассажирское сиденье. Мы ехали, продолжая слушать разных артистов от скримо до мягких лирических произведений. Я была удивлена, чувствовала, что музыка так много рассказывает о ком-то, она действительно ... показывает все стороны того, кем является человек, через слова, которые люди, возможно, не могут произнести сами. Я задавалась вопросом, что он пытался сказать.

Мы приехали в тату-салон, внутри свет был ярко-красный, с очень оригинальным названием Tattoos, стекло было прозрачным, и я видела там очень много парней, играющих в бильярд. Было чисто; Я не чувствовала, что заболею гепатитом, если судить по внешнему виду этого места.

— Пойдём, — сказал он и вылез из машины с несправедливой грацией. Я последовала за ним и взяла его за руку, когда мы вошли. Он посмотрел на меня.

— Я боюсь, — прошептала я при виде этих больших людей, этих пугающих людей.

— Не бойся, — он тащил меня за собой вперёд, и вдруг я увидела Зейна

— Хей, — он улыбнулся, вставая со стула. Его взгляд быстро устремился на Гарри, затем снова на меня. — Ещё одну, Гарри?

— Нет, — его голос был ... отстранённым? — Одетте.

— Тебе татуировку? — я улыбнулась. Между ними была какая-то натянутость. Не знаю, это было странно. — Хорошо, было бы неплохо.

— Могу я увидеть твоё портфолио?

— Конечно, присаживайся, — я села, и он вручил мне альбом. Гарри ушёл и начал играть в бильярд со всеми этими парнями.

— У тебя очень много талантов, — у него было всё: от ярких цветных взрывов до чёрно-белых заштрихованных портретов.

— Спасибо, — улыбнулся он и сел на раскладной стул, все его татуировки открылись моему взору. — Что ты хочешь?

— Не делай что-то, связанное с балетом, — крикнул Гарри.

Я закатила глаза. — Не знаю, я хочу что-то маленькое, нежное и женственное.

— Сердце, полное или простое очертание, цветы, перья, я делал маленькие камеры, маленьких птицы, — он тепло улыбнулся. — Я имею в виду, всё зависит от тебя. Это то, что популярно. Тебе придётся жить с этим вечно.

Я решила, что хочу что-нибудь милое и простое. Мне нравилась идея нежного цветка на бедре, что-то простое только для меня. Я хотела сделать татуировку, которая была бы настолько простой, что я никогда бы о ней не пожалела.

— Держи меня за руку, — я позвала Гарри, когда Зейн приготовил чёрные чернила.

Гарри подошёл и встал рядом со мной. Я схватила его за руку, откинулась назад и закрыла глаза, пока Зейн меня готовил и не сказал, что мы начинаем.

— Срань Господня!

Гарри засмеялся. — Это то, что ты говоришь, ты говоришь, срань Господня?

— Оу, заткнись, заткнись, — я крепче сжала его руку. — Ой! Чёрт!

Зейн засмеялся. — Всё хорошо, правда. Первая всегда самая болезненная.

Я перевела дыхание, не желая быть слабой курицей. Было страшно, больно, я не могла поверить, что сделала это. Я сидела, поражённая тем, как игла скользнула по моей коже, и посмотрела на Гарри, который сосредоточился на татуировке. Я попыталась сосчитать все веснушки, которые видела, посмотрела на пару волосков, которые он пропустил на подбородке и над верхней губой, посмотрела на его густые брови. То, как его завитки были похожи на маленькие усики. Я смотрела на то, как они обрамляли его лицо и рассыпались в неуклюжие изгибы. Линия его скул выглядела скульптурно, я растворилась в невероятно тёмном цвете вокруг радужки его глаз, которая блёкла в светло-зелёном оттенке. Ресницы, которые трепетали, были густыми и обрамляли его глаза таким образом, что это казалось просто несправедливым.

Он был лучшим болеутоляющим, лучшим отвлечением, которое я, возможно, могла иметь.

— Всё готово, — сказал Зейн, я услышала звук перчаток, отрывающихся от его кожи. Я моргнула и медленно расслабилась.

— Вау, — я уставилась, увидев милый маленький чёрный цветок на моём бедре.

Гарри встал и улыбнулся. — Хорошая работа, Зейн.

— Приятно вернуться к основам, — смеялся он. — Надеюсь, тебе нравится, Одетта.

— Очень, спасибо, Зейн.

Он улыбнулся и повёл меня вперёд, рассказал, как ухаживать за ней, а потом я расплатилась, что было на самом деле дёшево, но думаю, он сделал мне скидку из-за Гарри

— Я всегда хотела научиться играть в бильярд, — сказала я, когда мы проходили мимо пустого стола, все ребята смотрели какую-то спортивную игру.

— Хочешь научиться?

Я покачала головой. — Из меня выйдет никудышный игрок.

— Мои – целые.

Он подошёл и начал складывать шары. Я записала мелом свою палку или что, кий? Не знаю, Гарри наклонился над столом, разбивая все шары. Он был ... оу, он дразнил меня. Он позволил своим большим рукам скользить вверх и вниз, сгибая пальцы. Я сглотнула, прислонившись к кию, почти теряя равновесие. Гарри хорошо справился, загнав два шара. Он двигался вокруг стола, я могла видеть его стройное тело и как напрягаются мышцы.

— Ха, — крикнула я громко, слишком громко, но я была на грани. Вместо своего он загнал один из моих шаров.

— Хорошо, тогда давай, — отступил он, обхватив руками кий. Я сглотнула и наклонилась перед ним, двое из нас могли играть. Я была благодарна, что была в мега узких чёрных брюках, белой блузке и чёрной куртке. Я немного покачала спиной и ударила вперёд, шар попал в его.

— Ха, отвали, — я раздражённо отозвалась на его команду, и он сделал шаг вперёд. Он тоже насмехался надо мной, облизывая свои грёбаные губы.

— Думаю, вы ведёте двойную игру, Мистер Стайлс, — я видела, как он ухмыльнулся и закатил ещё один шар. Шар упал, ударившись о другие, которые были под ним. Гарри откинулся назад и ударил, к счастью, не закатив ни одного, я не знаю, смогу ли выдержать это.

Я наклонилась вперёд, выпячивая грудь, наблюдая, как его взгляд скользнул вниз по моей рубашке. Облизнув губы, я провела руками вверх и вниз по кию по очевидным причинам, затем двинулась вперёд, закатив шар, к счастью. Я откинулась назад, отошла в сторону и нацелилась на другой, опустив голову при ударе.

— Хочешь начать сначала? — он предложил тяжёлым голосом. Я кивнула.

Он встал позади меня, направляя мои руки самым клишированным способом, который можно представить. Я потёрлась задом о его промежность, он застонал, хриплый звук вырвался с его губ, когда он прижал их к моему уху. Гарри выхватил кий из моей руки и подтянул за бёдра, усаживая на стол. Мои ноги обвились вокруг его талии, и мы начали неистово целоваться, его руки вцепились в мои волосы, потягивая за них, когда другая держала меня за талию, пытаясь проникнуть под мою рубашку.

Я понятия не имела, откуда взялось это сильное влечение. Я знала, что наши танцы поспособствовали этому; заставили меня доверять ему, чёрт возьми, после всего того, что мы сделали? Мне даже было всё равно. Я хотела его; Я хотела, чтобы он коснулся меня. Ни один человек никогда так со мной не обращался.

Я провела ногтями по его затылку, так как любила делать это. Мы слышали, как Зейн кричал.

— Не испортьте чёртово сукно!

Мои глаза открылись, я увидела, как Гарри оторвался от меня, а затем положил руку мне на затылок.

— Вернёмся на ту смотровую площадку, — выдохнула я ему в губы. — Пойдём, — мой нос коснулся его. Я пристально смотрела на него нуждающимися глазами.

Он кивнул и помог мне опуститься. Мы доехали до смотровой площадки на парковку.

— Зачем мы сюда приехали? — он спросил.

— Мне здесь нравится, — я вставила тот же самый диск, снова вышла и села на капот. Меня трясло в моей куртке, хотя было прохладно, но снег ещё не выпал. Гарри вышел, забираясь на меня.

— Почему мы делаем это? — спросила я, моя спина опиралась на стекло, изгибаясь под ним. Я почувствовала его дыхание, увидела его взгляд на себе и запустила руку ему в волосы.

— Почему, чёрт возьми, нет?

— Ты спишь с другими девушками? — прошептала я. Я слышала это от других людей и сама подозревала, но должна была услышать это от него.

— Да, я не сплю с тобой.

— Оу, — я опустила руку.

Он казался удивлённым. — Что, в чём дело?

— Это просто заставляет меня чувствовать себя действительно ... использованной, если честно.

— Почему? Я получаю от тебя одолжение, а секс от других.

— Извини, это просто беспокоит меня, не бери в голову, я хочу домой, — я выскользнула из-под него и прислонилась спиной к машине.

— Не уходи, — он приказал, заставив меня остановиться, и снова сел на капот. — В чём дело?

— Ты ... ты не можешь просто быть доволен тем, что даю тебе я? Почему ... почему ты должен быть с другими девушками?

Он смотрел. — Одетта, я не встречаюсь. У меня нет отношений. Я не верю в них. Я не доверяю женщинам, не хочу иметь постоянную девушку, я хочу, чтобы мои физические потребности были удовлетворены, и всё. Ты не можешь удовлетворить все мои физические потребности, и я уважаю это, поэтому я иду в другое место, чтобы удовлетворить их. В этом нет ничего дурного.

Мои руки находились в задних карманах, ногами я пинала по земле. — Я ... я имею в виду, я понимаю, что не сплю с тобой, но я бы хотела, чтобы ты не спал с другими девушками и ... минета было бы достаточно, — я нервно рассмеялась, — Почему ты не можешь доверять женщинам? Из-за твоей мамы? — он кивнул. — Не каждую женщину отнимут у тебя.

— Перестань говорить, Одетта, садись в машину, и я отвезу тебя домой.

Я кивнула и села на пассажирское сиденье. Я знала, что настроение изменилось, и это убивало меня изнутри. Образ Гарри, стонущего и касающегося женщин, таких как Валери, сводил меня с ума и сводил на нет любое сексуальное влечение, которое у меня было. Он отвёз меня домой, в салоне играла громкая тяжёлая музыка. Я чувствовала, как меня в кресле слегка трясёт.

— Спасибо, что сводил меня в тату-салон, — сказала я тихо.

— Не за что, до встречи.

— До встречи.

Я вышла, пошла в свою комнату, переодеваясь и оставаясь в нижнем белье, и улыбнулась при виде своего сексуального лифчика. Мой телефон завибрировал.

Хорошее нижнее бельё, где ты его взяла?

Я покраснела и ринулась к окну, увидев его ухмылку, а затем он тронулся с места. Я потянула жалюзи и улыбнулась, а затем посмотрела на свою татуировку, она мне очень нравилась.

Особенность Гарри Стайлса заключалась в том, что ... он был очарователен, он мог быть чертовски злым, но по большей части он был просто ... другим. Ему было больно, у него на сердце была рана от смерти матери. Я не могла себе этого представить. Я надеялась ... надеялась, что однажды он изменит своё мнение, может быть когда-нибудь ... он захочет большего.