39. То, что останется с нами

Я проснулся раньше Саши.

Не потому что выспался — наоборот. Просто в какой-то момент глаза сами открылись, будто внутри что-то толкнуло: всё, дальше нельзя спать. В комнате было светло. Лето в деревне не умеет делать утро аккуратным — солнце вваливается сразу, без стука, ложится на стены, на пол, на чужие плечи.

Саша спала на боку, поджав под себя одеяло, будто боялась, что его у неё отнимут. Волосы растрепались, пряди падали на лицо. Я смотрел на неё долго. Не трогал. Даже дышал осторожнее, чем обычно.

В голове крутились мысли, и ни одна из них не была простой.Каково ей будет там — в новой квартире, где стены не знают её шагов. В новом городе, который будет смотреть на неё чужими окнами. В новой стране, где даже воздух будет ощущаться иначе. Как она будет переживать разлуку с бабушкой, с домом, где каждая трещина знакома, где всё своё — от скрипучего пола до старого шкафа с запахом трав и времени.И каково будет нам.Не «встречаться», не «приезжать», не «пожить немного», а жить. Каждый день. Просыпаться вместе не потому что совпало, а потому что иначе уже нельзя. Видеть друг друга не в лучших версиях — уставших, злых, молчащих.Я поймал себя на том, что боюсь.

Саша зашевелилась, потянулась, вытянув руки вверх, выгибаясь лениво, по-кошачьи. Приоткрыла один глаз, увидела, что я смотрю.

— Чего пялишься? — пробормотала она сонно, но с улыбкой.

— Красиво спишь, — ответил я.

— А ты вообще не спал, да? — она повернулась ко мне, ткнулась лбом в плечо.

— Немного.

— Врёшь.

Она улыбалась, но в движениях была ещё та самая утренняя медленность, когда тело не спешит догонять голову. Провела пальцем по моей груди, будто проверяя — я настоящий или тоже ещё где-то между снами.

— Ты чего такой серьёзный с утра? — спросила она.Я вздохнул.

— Саш… — начал и замолчал.

— Ну?

— Ты правда готова? — спросил я тихо. — Ко всему этому.

Она посмотрела на меня внимательно. Не сразу ответила.

— Готова, — сказала уверенно.А потом, чуть тише:

— Страшно. Но готова.

И вот эта пауза между словами сказала больше, чем любые уверенные фразы.

Мы встали не сразу. Полежали ещё, просто обнявшись, будто пытались запомнить именно это утро — не как начало дороги, а как конец чего-то очень важного.

На кухне уже хлопала бабушка.

— Встали, голубки? — крикнула она.

— Завтракать будете?

— Спасибо, но я к своей пойду. Хочу с ней побыть.

Бабушка посмотрела на неё мягко, понимающе.

— Иди, детка. Конечно иди.Саша обернулась ко мне.

— Напишу, когда буду готова, хорошо?

— Хорошо, — кивнул я.Дверь закрылась. И в доме сразу стало тише.

Мы с бабушкой сидели за столом долго. Я ел, она подкладывала, я говорил, что хватит, она делала вид, что не слышит. Всё как всегда — и от этого только больнее.

— Хорошая она у тебя, — сказала бабушка внезапно, помешивая чай. — Видно, что любит.

— Я знаю.

— Ты только… — она замялась, подбирая слова. — Ты её не ломай.Я поднял глаза.

— Не смей думать, что если рядом, значит всё можно. Люди не мебель, Влад.

— Я понимаю.

— Понимать — мало, — сказала она мягко. — Делать надо.Мы замолчали.

— Ты вырос, — добавила она. — И это видно. Только не забудь, что мужчина — это не тот, кто громче, а тот, кто рядом, когда трудно.

Я кивнул. Горло сжало.

Когда пришло сообщение от Саши, я прочитал его три раза, прежде чем встать.

Я готова.

Я пошёл в комнату, быстро переоделся, достал переноску. Лунтик наблюдал за мной с подозрением.

— Ну что, космонавт, — сказал я ему. — Поедем.

Положил внутрь его любимую мышь, плед. Он сначала сопротивлялся, потом улёгся и замурчал, будто понял, что спорить бесполезно.

Сумки еле влезали. Я ругался, пыхтел, закрывал багажник, открывал снова.

— Влад, подожди, — сказала бабушка и принесла ещё две сумки. — Вот это возьмите. И это.

— Бабуль, ну не надо, — простонал я.

— Надо, — отрезала она. — Ещё спасибо скажешь.

Саша стояла рядом, обнималась с бабушками. Глаза у неё снова были красные.

Когда я наконец закрыл багажник, подошёл к ней, обнял за талию.

— Ну что, — сказал я. — Готовы?

— Готовы, — ответила бабушка. — Только ведите себя прилично.

— Бабуль, — засмеялся я. — Мы же взрослые люди.

— Вот именно, — подмигнула она. — Поэтому и говорю.

Саша толкнула меня в бок, смеясь сквозь слёзы.

— Всё, — сказала её бабушка. — Берегите друг друга.

Мы кивали. Все плакали. Потом сели в машину.

Я переставил переноску назад, завёл мотор.

Саша смотрела в окно и плакала молча.

Я сигналил, пока мы выезжали со двора. Бабушки махали, пока мы не свернули.Когда деревня осталась позади, я попросил:

— Саш, достань сигареты, пожалуйста.Она молча протянула. Я закурил в открытое окно.

До Минска ехали долго. Часы тянулись.

Когда подъехали к её дому, я вдруг понял — это рядом. Почти мой район. Почти мой город.

Квартира встретила тишиной. Саша ходила, собирала мелочи, иногда останавливалась, смотрела на стены.

— Продавать не буду, — сказала она.

— И сдавать тоже.

— Понимаю.

Мы вышли, сели в машину. Лунтик всё так же спал.Ночью мы стояли на границе. Я смотрел на Сашу, спящую рядом, и думал только об одном:Как за три месяца жизнь может перевернуться так, что назад уже не хочется.Я накрыл её пледом.И ждал, когда нас пропустят дальше.

______________

Предпоследняя глава🥲 я не верю