37. Вечер в мастерской

В мастерской стоял мягкий полумрак. Лампы давали тёплый свет, на полу валялись пустые бутылки, стаканы и несколько закусок. Кто-то оставил колонку, тихо играла музыка — не слишком громко, но достаточно, чтобы заполнить паузы.

Я сидел на старой софе, слегка раскорячившись, боком прислонившись к Саше. Она прижалась ко мне плечом, Лунтик устроился у неё на коленях, медленно ворочаясь во сне. Пахло горячим шоколадом и чем-то с закусочного стола.

— Влад, — сказала Саша, тихо толкнув меня коленом, — ты чего там задумался?

— Думаю, — ответил я, но сам не понимал, о чём именно.

— Опасно, — усмехнулась она, сунув мне стакан с чем-то крепким, — пей лучше.

Я сделал глоток, морщась.

— Охуеть, — вырвалось у меня. — Это крепко.

— Это деревня, — хмыкнул Лёша Кореш с противоположного конца комнаты, удобно растянувшись на ящике. — Тут всё либо крепкое, либо бесполезное.

Я оглядел сквад. Все были здесь:

Саша Парадеевич сидела на подоконнике, завернувшись в плед, наблюдая за происходящим с мягкой улыбкой.

Саша Фреймтеймер оперся локтем на стол, отпивая из стакана и усмехаясь.

Илья Эксайл тихо наблюдал за нами, иногда вставляя колкие, но меткие замечания.

Костя Плохой Парень лениво растянулся на полу, периодически подкидывая шутку, которая сбивала всех с ног.

Данила Горилла спокойно ел что-то с тарелки, улыбаясь всем и каждому.

Лёша Кореш уже говорил о том, как плохо работают эти «новые дороги в деревне».

Лунтик, естественно, был центром внимания. Он сидел на коврике, величественный и серьёзный, будто охранял нашу странную импровизированную тусовку.

— Я не понял, — протянул Саша Фреймтеймер, — кто тут главный?

— Он, — хором сказали мы с Сашей, и кот как будто подтвердил.

— Охуеть, — сказал Лёша Кореш. — Харизма к харизме, Влад.

— Я просто привыкаю, — пожал плечами я, поглаживая Лунтика. — Харизма с харизмой, да.

— Ещё бы он не укусил, — заметил Данила, — кот авторитетный.

— Он не кусается, — тихо сказала Саша, — просто проверяет, заслужил ли кто внимание.

— Ага, — усмехнулся я, — и я, похоже, заслужил.

— Влад, а ты в курсе, что впервые не главный в помещении? — Фреймтеймер подколол меня.

— Смирился, — сказал я, — ради неё можно потерпеть.Саша улыбнулась и ткнулась носом мне в шею.

— Ты красиво сказал, — тихо.

— Я умею иногда, — пожал я плечами.

Музыка тихо играла, разговоры плавно текли. Костя Плохой Парень шутил про то, как Лёша на прошлой неделе пытался перепрыгнуть через забор и едва не упал. Смех сотрясал мастерскую.

— Влад, — обратился Лёша наедине, — тебе не страшно?

— Чего?

— Ну… всё быстро. Саша, мастерская, мы тут все приперлись.Я подумал.

— Страшно, — честно. — Но без этого ещё страшнее.Саша взяла мою руку. Пальцы тёплые, слегка дрожали.

— Я думала, никогда больше не буду сидеть вот так спокойно, — сказала она, — без ожидания подвоха.

— А сейчас? — осторожно спросила Аня, сидящая рядом на пледе.Саша улыбнулась:

— Сейчас я жду только, когда кто-нибудь допьёт и начнёт признаваться столу.

— Уже люблю этот стол, — лениво протянул Саша Парадеевич, обнимая край верстака.Все рассмеялись, напряжение упало.

— Знаете, — сказал я, — мы все тут не просто так.

— Блядь, философ пошёл, — протянул Фреймтеймер.

— Заткнись, — спокойно ответил я. —

Я редко начинаю, дай договорить.— Ладно, давай.

Я посмотрел на Сашу, на Лунтика, на сквад.

— Мы все где-то свернули не туда. Или наоборот — туда, но долго шли. И вот сейчас… — пожал плечами, — сейчас хорошо.

Лунтик перевернулся на спину, словно соглашаясь, и я тихо рассмеялся.

— Даже кот согласен, — сказала Саша, опираясь на меня.

Аня улыбнулась, протянула руку к Лунтику:

— Он невероятно умный.

— И наглый, — хмыкнула Саша. — Как хозяева.

Ребята хохотали. Потом разговор перешёл к рассказам о том, кто что делал летом, кто с кем ездил, кто кого подводил. Всё было искренне, смешно, без претензий.Я посмотрел на Сашу. Она сидела, светилась, смеялась. И Лунтик тихо мурлыкал на её коленях. Вдруг Фреймтеймер протянул:

— Влад, ты реально счастливый, что её встретил, да?

— Да, — ответил я без раздумий. — И каждый раз, когда мы все собираемся вместе, понимаю, что вот это — моя жизнь.

Саша сжала мою руку. Лёша Кореш кивнул, Данила Горилла улыбнулся, Саша Парадеевич фыркнула, Фреймтеймер поднял стакан:

— Ну, тогда за нас, за уют, за Лунтика и за всё, что ещё будет!

— За это! — подхватили все остальные.

Мы чокнулись. И в ту же минуту я понял, что эти вечера — вот что остаётся навсегда