35. Свет так и не включили

Я просыпаюсь не сразу. Сначала просто чувствую — тепло, вес, дыхание. Саша лежит почти поперёк меня, её колено упирается мне в бедро, нос зарыт где-то у меня под ключицей. Она дышит глубоко, иногда шумно, и на каждом выдохе её губы чуть касаются кожи.Я открываю глаза и несколько секунд просто лежу, не двигаясь. В комнате светло — значит, утро давно перестало быть «ранним». За окном слышно, как бабушка во дворе чем-то гремит, стучит ведром. Деревня живёт своей жизнью, а мы — пока нет.Саша шевелится первой.— Ты не спишь? — бормочет она, не открывая глаз.— Уже нет.— Фу, — она морщит нос и сильнее прижимается. — Тогда делай вид, что спишь.Я усмехаюсь и кладу руку ей на спину, чувствуя, как под ладонью медленно поднимается и опускается тело.— Какие планы на сегодня? — спрашиваю я.Она тянет паузу, потом вздыхает.— Никакие. Отдыхать. Маяться хуйней. Собрать вещи к стриму и к переезду. Курить, пить чай. Возможно, — она приоткрывает глаз, — погоняться по деревне, если ты не будешь строить из себя ответственного.— Я всегда ответственный, — говорю я.— Вот именно поэтому ты мне и не веришь.Мы лежим так ещё пару минут. Потом я всё-таки говорю:— Саш… нам сегодня надо бабушкам сказать.Она сразу напрягается. Это не видно, но чувствуется — по дыханию, по тому, как она перестаёт лежать расслабленно.— Влад, — тихо, — давай не сегодня.— Сегодня, — спокойно отвечаю я. — Я уезжаю не один. И они должны это услышать от нас.— Я боюсь, — честно говорит она. — Я не хочу, чтобы они думали, что я тебя тащу или что это какая-то глупость.— Это не глупость, — отвечаю я. — Это жизнь.В этот момент дверь открывается без стука.— Так, — бодро говорит бабушка. — У вашего чёрта корм закончился.Саша садится на кровати.— У кого?..— У кота, — бабушка хмыкает. — У Чёрта.— Почему Чёрт? — спрашиваю я.— Потому что нормальные коты так себя не ведут. Цветок уронил, миску перевернул и ночью носился, как одержимый.— Он Лунтик, — говорит Саша, уже улыбаясь.— Хоть Люцифер, — отмахивается бабушка. — Корм купите.Мы собираемся не спеша. Саша долго выбирает, что надеть — переодевается два раза, ворчит, что всё «не так сидит». Я нахожу свои джинсы, футболку, куртку. В ванной мы толкаемся локтями, делим раковину, она ругается, что я забрызгал зеркало.— Ты специально, — говорит она.— Конечно.В машине она молчит, утыкается в телефон. Я не лезу.В райцентре говорю:— Мне надо по документам заехать. Я быстро.Я захожу внутрь — и меня сразу накрывает это стандартное ощущение: духота, медленный воздух, недовольные лица.— Мне по участку, — говорю я женщине за стеклом. — Документы забрать.— Запись есть? — не поднимая глаз.— Мне сказали прийти сегодня.— Кто сказал?— Вы.Она поднимает глаза.— Я вас не помню.— А я вас — да, — говорю я. — В прошлый раз вы сказали «приходите в пятницу».— У вас справки не хватает.— Какой?— Вот этой.— Её у вас нет в списке.— Значит, теперь есть.Я чувствую, как начинает дёргаться челюсть.— Послушайте, — говорю я уже жёстче, — я езжу сюда третью неделю. Вы каждый раз находите новую бумажку.— Не нравится — жалуйтесь.— Я сейчас не жаловаться буду, — цежу я. — Я сейчас просто сделаю так, чтобы вы наконец сделали свою работу.Мы смотрим друг на друга секунд десять. Потом она резко встаёт.— Сидите.Через двадцать минут я выхожу с документами и злостью, которую еле держу.Возвращаюсь к машине — и вижу Сашу. Она сидит, закрыв глаза ладонью, и говорит в телефон резко, срываясь.— Ты вообще слышишь, что несёшь?!Я сажусь, молчу.— Да пошла ты нахуй, — громко говорит она и сбрасывает звонок.— Кто это? — спрашиваю я.— Сестра, — отвечает она. — Вспомнила, что у неё есть я.Она быстро говорит — про выкидыш, про «да кому ты нужна», про «он тебя бросит». Я слушаю и чувствую, как внутри холодеет.— Она пизданутая, — говорю я. — И она не имеет права так с тобой говорить.Саша смотрит в окно.— Я знаю.В магазинах она резкая, раздражённая. Я делаю вид, что не замечаю. Мы покупаем всё по списку, потом торт, чипсы, попкорн. В зоомагазине Саша говорит:— Нам корм для Лунтика.— Для Чёрта, — поправляю я.Дома мы почти сразу зовём бабушек. Ставим чайник, режем торт. Сашина бабушка хмурится.— В Москву? — переспрашивает она. — Вместе?— Да, — говорит Саша. — Мы решили жить вместе.— А бабушка тут как? — строго.— Мы будем приезжать, — говорю я. — И помогать.Разговор тянется долго. Вопросы, сомнения, шутки. В какой-то момент напряжение спадает. Сашина бабушка вздыхает.— Ладно. Только голову не теряйте.Когда они уходят гулять, Саша садится рядом со мной и тихо говорит:— Я думала, будет хуже.— Я тоже.Вечером мы идём в мастерскую. Бабушка шутит:— Ведите себя прилично, а то окна открыты.Саша смеётся, я краснею.В мастерской она закрывает дверь на замок.— Саша, — говорю я, — культурно же.Она кидает в меня подушку.Мы включаем фильм, ложимся рядом. На самом интересном моменте гаснет свет.— Блять, — говорит она.Я смеюсь.Она поворачивается ко мне, целует. Я чувствую, как под пальцами её кожа тёплая, живая. Мы раздеваемся медленно, не спеша. Я ощущаю её дыхание, как она тянется ко мне, как реагирует на каждое прикосновение.Мы занимаемся этим тихо, сдержанно, но без осторожности — чувствуя друг друга, двигаясь вместе, цепляясь. Без слов. Только тела, дыхание, тепло.Потом мы лежим рядом, в темноте, слыша только свои сердца.Свет так и не включают.