5.. НА ОБЛАВЕ В ВОЛЧЬЕМ ЯРУ

5. НА ОБЛАВЕ В ВОЛЧЬЕМ ЯРУ

     В один из осенних дней к Ивану Иванычу  зашел  человек,  от  которогопахло ружьем и собакой. Хотя он не был в охотничьих доспехах  и  одет  былобыкновенно, как все малоинтересные люди, но Бим уловил  в  нем  и  тонкийзапах леса, и следы ружья на ладонях, и ароматный запах осеннего листа  отботинок. Конечно же, Бим обо всем этом  сказал,  обнюхивая  гостя,  бросаявзгляды на хозяина и энергично работая хвостом. Видел он  его  впервые,  авот сразу же признал товарищем без никаких сомнений и колебаний.     Гость знал собачий язык, потому и сказал ласково:     - Признал, признал. Молодец, хорошо, хорошо. - Потрепал по  голове  исказал уверенно и четко: - Сидеть!     Бим исполнил приказание -  сел,  в  нетерпении  перебирая  лапами.  Ислушал, и смотрел неотрывно.     Хозяин и гость пожали руки, встретившись добрыми глазами.     "Отлично!" - сказал Бим, взвизгнув.     - Умный пес, - сказал гость, бросив взгляд на Бима.     - Хороший Бим, лучше не надо! - подтвердил Иван Иваныч.     Вот так они поговорили втроем немного,  и  гость  охотник  достал  изкармана бумагу, разложил ее, стал водить по ней пальцем и говорить:     - Вот тут... Тут, в самой гущине волчьего яра. Сам подвывал... Пятерооткликнулись: три прибылых, два матерых. Одного перевидел. Ну и во-олк!     Бим  знал  слова  хозяина  на  поиске:  "Тут,  тут,  тут  и  тут".  Инасторожился. Но когда было сказано "во-олк!", Он расширил глаза: это  тотжуткий запах лесной собаки, запах, которого испугался когда-то Бим, запах,о котором хозяин тогда устрашающе повторял,  показывая  след:  "Волк!  Этоволк, Бим". Вот теперь и охотник сказал тоже так: "Ну и во-олк!"     Гость ушел, попрощавшись с Бимом.     Иван Иваныч сел заряжать патроны, закладывая крупные горошины  свинцаи пересыпая их картофельной мукой.     Ночью Бим спал беспокойно.     А задолго до рассвета они вышли с ружьем на улицу и  стали  на  углу.Вскоре подъехал большой автомобиль, загруженный охотниками. Они  сидели  вкрытом кузове на  скамейках,  сидели  тихо  и  торжественно.  Иван  Иванычсначала подсадил Бима, потом и сам влез в шалаш. Вчерашний охотник  сказалИвану Иванычу:     - Э-э, нет! Зачем же Бима с собой!     - Собак не должно быть на облаве. Снять! - строго  сказал  кто-то.  -Голос подаст - и пропала облава.     - Бим не подаст голоса, - будто оправдываясь, говорил Иван Иваныч.  -Не гончак же он.     Ему возражали одновременно несколько человек, но кончилось  тем,  чтовчерашний гость сказал:     - Ладно. С Бимом поставлю в запасную. Есть место, Иван  Иваныч:  былотак, что волк прорывался там через флажки, по протоке.     Бим догадался, что его не хотят брать. Он тоже уговаривал соседей, нов темноте этого никто не понял. И все же автомобиль тронулся.     Уже солнце взошло, когда остановились у  кордона  знакомого  лесника.Вышли все тихо, без единого слова, как и  Бим.  Потом  долго  шли  гуськомвдоль опушки. Никто не курил, не кашлял, не стукнул даже сапогом о  сапог,ступая по собачьи: тут все знали - куда, кто и зачем. Не знал только  одинБим, но он тоже шел тенью след в след за хозяином. Тот на ходу притронулсяк уху Бима: хорошо, дескать, хорошо, Бим.     Впереди всех, главным, шел вчерашний гость охотник. И вот  он  поднялруку - все остановились. Трое передних ушли в лес еще тише, по кошачьи,  ивскоре вернулись. Теперь  главный  поднял  вверх  фуражку  и  отмахнул  еювперед. По этому знаку половина охотников  пошла  за  ним,  в  том  числе,позади прочих, Иван Иваныч и Бим. Так что Бим шел последним тише его никтоне мог передвигаться, но,  несмотря  на  это,  Иван  Иваныч  взял  его  наповодок.     По безмолвной команде главного первый, идущий за ним, стал за куст  изамер. Вскоре  так  же  замер  у  дубняка  второй,  потом  третий,  и  такпоодиночке все заняли свои номера. Остались около главного Иван  Иваныч  иБим. Они шли еще осторожнее, чем раньше. Теперь Бим увидел, что  сбоку  ихпути протянут шнур, а на нем не шевелясь висели куски материи, похожей  наогонь. Но наконец главный поставил их вдвоем, а сам ушел назад.     Бим чутким ухом все-таки слышал его шаги, хотя людям казалось, что ихникто не слышит. Бим уловил, что главный провел и остальных охотников,  нотак далеко, что, по мере удаления, даже Бим уже не различал шороха.     И наступила тишина. Настороженная, тревожная  тишина  леса.  Бим  эточувствовал и по тому, как хозяин замер, как у него дрогнуло колено, как онбеззвучно  открыл  ружье,  вложил  патроны,  закрыл  и  снова   застыл   внапряжении.     Они стояли под прикрытием куста  орешника  сбоку  промоины,  заросшейгустым терником.  А  кругом  был  могучий  дубовый  лес,  суровый  сейчас,молчаливый. Каждое дерево - богатырь! А между  ними  густой  подлесок  ещесильнее подчеркивал необыкновенную мощь вековечного леса.     Бим превратился в сгусток внимания: он сел недвижно и  ловил  запахи,но пока ничего особенного не примечал, так как  воздух  неподвижен.  И  отэтого Биму было неспокойно. Когда есть хоть малый ветерок, но всегда знал,что там, впереди, он читал по струям, как по строкам, а  в  безветрие,  даеще в таком лесу, - попробуй-ка быть спокойным, когда к тому же его добрыйдруг стоит рядом и волнуется.     И вдруг началось.     Сигнальный выстрел разорвал тишину на большие куски: это  пророкоталото там, то тут, то где-то вдали. А вслед, как бы  в  тон  лесному  рокоту,далеко далеко голос главного:     - Поше-е-ел! О-го-го-го-го-го-о-о!     Иван Иваныч наклонился к уху Бима и еле слышно прошептал:     - Лежать!     Бим лег. И дрожал.     - О-го-го-о-о! - ревели там охотники-загонщики.     Тишина теперь рассыпалась на голоса,  незнакомые,  неистовые,  дикие.Застучали палками о деревья,  затрещала  трещотка,  как  сто  сорок  передгибелью. Цепь загонщиков  приближалась  с  криком,  гомоном  и  выстреламивверх.     И вот... Бим зачуял знакомый с юности запах: волк! Он прижался к ногехозяина, чуть-чуть - совсем чуть-чуть! - привстал на лапы и вытянул хвост.Иван Иваныч все понял.     Они увидели оба: вдоль флажков, вне выстрела, показался волк. Шел  онширокими махами, голову опустил, хвост  висел  поленом.  И  тут  же  зверьскрылся. Сразу же, почти тотчас, раздался выстрел в цепи, за ним - второй.     Лес рокотал. Лес почти озлобленно встревожился.     Еще выстрел на номере. Это уже совсем  близко.  А  крики  все  ближе,ближе и ближе.     Волк, огромный старый волк появился неожиданно. Он пришел  промоиной,скрытый терником, а завидев флажки, резко  остановился,  будто  на  что-тонапоролся. Но здесь, над промоиной, флажки висели выше, чем на всей линии,втрое выше роста зверя. А гомон людей настигал вплотную.  Волк  как-то  неочень решительно и даже вяло прошел под флажками и оказался  в  пятнадцатиметрах от Ивана Иваныча и Бима. Вот он сделал несколько махов, но  за  этовремя человек и собака успели рассмотреть, что он был ранен:  пятно  кровирасплылось на боку, рот окаймлен пеной с красноватым налетом.     Иван Иваныч выстрелил.     волк, подпрыгнув на всех четырех  ногах,  резко,  всем  корпусом,  неповорачивая шеи, обернулся на  выстрел  и...  Стал.  Широкий  мощный  лоб,налитые кровью глаза, оскаленные зубы, красноватая пена... И  все-таки  онне был жалок. Он был красив, этот вольный  дикарь.  О  нет,  он  не  хотелпадать  и  сейчас,  гордый  зверь,  но...  Рухнул-таки  плашмя,   медленноперебирая лапами. Потом замер, присмирел, успокоился.     Бим не смог вынести всего этого. Он вскочил и встал на стойку. Но чтоэто была за стойка! Шерсть на  спине  взъерошилась,  на  холке  она  почтистояла торчком, а хвост зажат между ног: озлобленно-трусливая, безобразнаястойка на своего брата, на гордого  царя  собак,  уже  мертвого  и  потомубезопасного, но страшного  духом  своим  и  кровью  своей  страшного.  Бимненавидел брата своего, Бим верил человеку,  волк  не  верил.  Бим  боялсябрата, волк не боялся его, даже смертельно раненный.

     ...А крики уже приблизились вплотную. Еще был  один  выстрел.  И  ещедуплет. Видимо, какой-то  опытный  волк  шел  совсем  близко  от  цепи  и,возможно, прорвался через нее в самый последний  момент,  когда  люди  ужепотеряли бдительность и сходились  друг  с  другом.  Наконец  появился  изподлеска главный, подошел к Ивану Иванычу и сказал, глядя на Бима:     - Ух ты! И на  собаку  не  похож:  зверь  зверем.  А  два  прорвалисьвсе-таки, ушли. Один раненый.     Иван Иваныч гладил Бима, ласкал, уговаривал, но  тот  хотя  и  уложилшерсть на спине, однако все еще  крутился  на  месте,  часто-часто  дышал,высунув язык, и отворачивался от людей. Когда же оба охотника  направилиськ трупу волка, Бим не пошел за ними, а,  наоборот,  нарушив  все  правила,волоча за собой поводок, отошел метров на тридцать подальше, лег,  положивголову на желтые листья и дрожал как в лихорадке. Вернувшись к нему,  ИванИваныч заметил, что белки глаз у Бима кроваво красные. Зверь!     - Ах, Бимка, Бимка. Плохо тебе? Конечно, плохо.  Так  надо,  мальчик.Надо.     - Учти, Иван Иваныч, - сказал  главный,  -  легавую  собаку  можно  изагубить волком  -  леса  будет  бояться.  Собака  -  раб,  волк  -  зверьсвободный.     - Так-то оно так, но Биму уже четыре года - собака взрослая, лесом неиспугаешь. Зато в лесу, где волки, он уже не отойдет от тебя: наткнется наслед и скажет: "Волки!"     - И правда ведь: волки берут  легавых,  как  малых  цыплят.  А  этоготеперь вряд ли возьмет: от ноги твоей не отойдет, если зачует.     - Вот видишь! Только до года не надо пугать зверем. А  так  -  что  жподелаешь! - пусть переживет.     Иван  Иваныч  увел  Бима,  а  главный  остался  у   волка,   поджидаязагонщиков.     Когда  собрались  на  кордоне  все  охотники,  выпили  по   чарке   изагомонили, веселые и возбужденные, Бим отчужденно  и  одиноко  лежал  подплетнем,  свернувшись  калачиком,  суровый,  красноглазый,  пораженный   изараженный волчьим духом. Ах, если бы Бим мог знать, что  судьба  еще  раззабросит его в этот же самый лес!     К нему подошел лесник, хозяин кордона, присел на  корточки,  погладилпо спине:     - Хороший пес, хороший. Умный пес. За всю  облаву  не  гавкнул  и  незавыл.     Тут все любили собак.     Но когда охотники уселись в автомобиль и Иван  Иваныч  подсадил  тудаБима, тот кошкой выпрыгнул на землю, ощетинившись и  скуля:  он  не  желалбыть вместе с тремя мертвыми волками.     - Ого! - сказал главный. - Этот теперь не пропадет.     Незнакомый тучный охотник недовольно вышел из кабины и грузно полез вкузов, а Иван Иваныч с Бимом сели в кабину.

     После было не так  уж  много  охот  на  вальдшнепа,  но  Бим  работалотлично, как и всегда. Однако стоило ему причуять след волка, он прекращалохоту: прижимался к ноге хозяина и - ни шагу. Так он четко  выражал  слово"волк" и это было хорошо. А после облавы он еще больше стал  любить  ИванаИваныча и верить в его силу. Верил Бим в доброту человека. Великое благо -верить. И любить. Собака без такой веры - уже не собака,  а  вольный  волкили (что еще хуже) бродячий пес. Из этих двух возможностей выбирает каждаясобака, если она перестала верить хозяину и  ушла  от  него  или  если  еевыгнали. Но горе той собаке, которая  потеряет  любимого  друга  человека,будет его искать, ждать. Она тогда уже не сможет быть ни  вольным  волком,ни обыкновенным бродячим псом, а останется той  же  собакой,  преданной  иверной потерянному другу, но одинокой до конца жизни.     Я не буду, дорогой  читатель,  рассказывать  ни  одной  из  множествадостоверных историй о такой преданности в течение многих лет  и  до  концасобачьей жизни. Я расскажу только об одном Биме с черным ухом.