Chapter three

Киллиан

Перед тем как уехать, напоследок я решил проведать малышку. И вот сейчас я еду в тот самый центр.

Центр выглядел безупречно. Высокий забор. Пастельные стены. Тишина и цветы на клумбах.И пустота. Слишком тихо. Слишком стерильно.

Уже в палате у Ами.

— Самолёт через три часа, — сообщил один из охранников, опуская телефон. — Нам пора ехать, синьор Морретти.

Килиан стоял в дверях больничной палаты, не двигаясь. Его взгляд был прикован к крошечной фигуре, свернувшейся на кровати. Ами. Она прижалась к подушке, обхватив её как игрушку. Волосы спутаны, на щеках следы слёз, а глаза — раскрыты, как у испуганного зверька. Даже во сне она дергалась и вздрагивала, будто снова и снова проживала момент удара.

Он не должен был оставаться. Не должен был вообще обращать внимания. Но всё пошло не по плану в ту секунду, как он услышал хруст под колёсами и глухой стон девочки.

— Она в порядке. Врачи сказали — ничего критичного, — напомнил Габриэль.

— У тебя есть дети? — тихо спросил Килиан, не оборачиваясь.

Габриэль замолчал. Уловив паузу, Килиан повернулся, глядя холодно.

— Тогда заткнись и не комментируй, — бросил он.

Он вошёл в палату. Ами проснулась. Она резко села, глаза метались. И когда он подошёл ближе — схватилась за его рукав, вцепившись с силой, которой от неё не ждали. Паника. Плач. Рваное дыхание.

— Нет… не уходи… не оставляй… — всхлипывала она, почти нечленораздельно. — Папа… он будет злой… я больше не хочу туда…

Килиан застыл. Он знал, что должен делать. Рационально — уйти. Улететь. Вернуться к своим делам.Но когда он посмотрел в её растерянные, напуганные глаза, что-то внутри него сдвинулось. Необъяснимое. Опасное.

— Тсс, — сказал он тихо, присаживаясь на край кровати. — Я здесь.

Ами всхлипнула и прижалась к нему, уткнувшись носом в лацкан его дорогого пиджака.

Он впервые в жизни не знал, что делать с руками. С чувствами. С собой.

Через какое-то время Ами уснула, он медленно переложил её на кровать, а сам встал и направился на выход. Последний раз посмотрев на Ами, он глубоко вздохнул и вышел из палаты.

На парковке, Килиан остался  дольше, чем планировал. Его пальцы дрожали, когда он закурил. Не от слабости — от злости. На себя. На девочку. На мир.Она — не его проблема. Никогда не была. Он сделал всё,

Перед глазами всё снова и снова всплывало её лицо — маленькое, испуганное, растерянное.И почему-то он вспомнил голос своего отца, который однажды швырнул щенка в канал, сказав:«Сломанное — выбрасывай. Не жалей. Оно не выживет.»

"Она просто не выживет в моем жестоком мире" твердил себе Киллиан.

Килиан сел в машину, бросив Габриэлю.

—Едем в аэропорт.

От лица Ами

После сна.

Она сидела на кровати, крепко обнимая мягкое одеяло, которое пахло порошком и чужими руками. В комнате было тихо. Слишком. Не было папиного телевизора, не было запаха сигарет и крика. Но ей всё равно было страшно. Даже страшнее.

Она не знала, где находится.Они сказали, что будут заботиться. Что «дядя» её оставил, потому что «ей тут будет лучше».

Но он…Он ушёл.Тот, у кого были тёплые руки и запах кожи. Кто не бил. Кто не ругал.Кто назвал её «Ами».

Она не помнила своего дня рождения. Но помнила, как он держал её руку.И когда дверь закрылась за ним — внутри стало пусто, как в старой коробке из-под игрушек.

Ами сжалась в комочек. Нельзя плакать. Плакать — это плохо. Плакать — значит быть слабой. А слабых бьют.

Но слёзы всё равно текли.

Она билась ладошками по голове, чтобы не думать. Чтобы не скучать. Чтобы не чувствовать. И задыхалась от плача, как от дыма.

> — Я плохая, — шептала она, царапая стену ногтями. — Я всё сломала. Он не вернётся. Никто не возвращается…

В самолёте.

От лица Киллиан

Телефон Киллиан зазвонил–это был врач из центра.

— Сеньор Морретти, извините, что беспокоим… — голос по телефону был сбивчив, дрожал,  — но… пациентка. Та самая девочка. У неё начался… срыв. Паника. Истерика. Она… она царапает себя, кричит, зовёт вас. Называет папой…

Килиан сидел в самолёте, на частной полосе, уже пристёгнутый. Через пять минут — взлёт.Он молчал.

— Мы можем ввести ей препараты, но… она не принимает ни слова от персонала. Только вас зовёт и плачет. Она не принимает ни слова от персонала. Только ваше имя. Только вас.

Он смотрел в иллюминатор. Чёртовы облака. Далёкая Италия. Его дом, его трон, его грязная, но привычная жизнь.

А там — девочка с глазами, в которых не осталось никого, кроме него.

Он выдохнул через нос.Снял ремень.Поднялся.

—Я еду– сказал он вставая с места.

— Я возвращаюсь, — сказал он.

— Простите? Но самолёт…

— Пошёл он к чёрту, как и этот проклятый день.

В машине.

Дворники смахивали дождь с лобового стекла, как будто пытались стереть всё к чёрту: этот день, эту поездку, эту чёртову девчонку.

Он молчал. Только пальцы сжимали край подлокотника, будто могли раздавить металл.Телефон лежал рядом. Молча.Но в голове гудел голос того врача:

> «Она зовёт вас. Кричит. Папа, говорит. Бьётся в стены. Мы не можем её успокоить».

— Ускорься, — рявкнул он водителю. — Жми. Если тормозишь — я сам за руль сяду и довезу нас в морг, понял?

Дворники скрипнули громче. Машина вильнула. Где-то мигнули синие огни.В голове всё шумело. Обрывки её слов, дрожащий голос, как она прижималась к нему в ту ночь.

«Не бросай…»

Он уже не был уверен, куда едет. В ад, возможно. Но чёрт возьми, если он оставит её там — он не будет человеком.А он давно не человек, верно?

От лица Ами

Сначала она просто сидела. Потом лежала.Потом снова сидела.Её руки дрожали. Ноги были поджаты, колени болели.

Сначала пришла тётя в белом. Пыталась говорить. Говорила добрые слова.Но Ами не слушала.Потом пришёл мужчина — с таблеткой. Сказал, что «поможет».Она закричала. Закричала, как зверёк в клетке.Потом её держали. Две руки. Холодные. Чужие.

— Нет! Нет! — кричала она. — Не надо! Где он?! Где мой папочка?! Где Кили… Киллиан!! Папочка...

Она хлестала по воздуху руками. Царапалась. Тряслась.Слёзы катились по лицу. Солёные, обжигающие.

— Он обещал… Он говорил… Он… Он… Папа-а-а-а…!!

Сердце билось, как птица о стекло.Воздух закончился.

И где-то на самом дне страха… поселилось чувство знакомое.Брошенная. Никому не нужная. Мусор.

Она свернулась под кроватью, спрятавшись, как раньше, когда папа хлопал дверью и матерился.

> «Я плохая. Он не придёт. Никто не приходит за мусором…»

И тогда она снова начала царапать. Сначала стену. Потом себя.