нечто

Он стоял на крыше, держась рукой за натянутую верёвку с мокрым бельём. В его руке была другая рука. Мёртвая, бледная, мастерски им обескровленная. Он вгрызался зубами в кожу, чувствуя, как рвутся мягкие ткани. Круэнто скрывал своё пристрастие от всех, поднимаясь сюда для того, чтобы перекусить. В его подвале множество окровавленных платьев и белых кружев, что стали багровыми. Кровь похожа на хорошее вино. Тёмно-бордовая, налитая в хрустальные бокалы, как на знатных приёмах, где ходили прекрасные дамы, затянутые в корсеты из дорогого китового уса. Дамы были прекрасны всегда. Кто-то считал их милыми, кому-то они казались красивыми, а Круэнто думал, что они вкусные.

Он не помнил, как оказался в доме. Просто один раз он проснулся в подвале, который был полон кровавых пятен. Голова болела, а желание съесть, вгрызаясь клыками в нежную плоть было просто невыносимо.

Тут не было вкусных дам, не было корсетов из китового уса. Тут была Серая, одетая в мерзкие перья цвета дождливых слёз, тут был Холод, который уже давно не был жив. Доктор, который жил наверху, иногда давал Круэнто еду. И тогда он поднимался сюда, держась за  бельевую верёвку и смотря на то, как поднимается из домашнего Ничего голубое, горящее солнце.

Круэнто сел, почесав за ухом окровавленными пальцами. Его руки были голубыми в свете солнца, как и руки мёртвых вкусных дам. Он поднял взгляд вверх, в облака темноты. —Скажи мне, я же жив? Я вернусь обратно?—Эти слова сорвались с его губ вместе с привычной ухмылкой, что так нравилась дамам.

Темнота молчала, не желая отвечать на слишком очевидные вопросы. Пусть сам думает, а у неё есть дела и поважнее.