268 - Только одно. Второго не дано

Илья проснулся у себя в комнате от оглушающего взрыва и вибрации, прошедшей по стенам и мебели: «Да блин… Такой сон классный…» Краем глаза он заметил, что шкафчик с книгами наклонился и вот-вот готов упасть, так что быстро вскочил и поймал его, поставив на место.

— Что это было? — спросил он скорее сам у себя, а потом вышел в коридор осмотреться.

Именно здесь он наткнулся на Игоря и Розу, которые тоже вышли в коридор по этой же причине.

— О, старпëр. Что, геморрой уже замучал так, что на месте не сидится? — ухмыльнулась девушка.

Парня возмутило такое общение со старшими. Он нахмурился и сказал:

— Следи за языком.

— Ой, защитничек нашëлся. Как будто у него своего языка нет.

— Давайте посмотрим что случилось, — вмешался Илья, заговорив привычным спокойным тоном, — Кажется, звук шëл от туда.

— Это было далеко, — развела руками Роза, всë равно двинувшись вперëд, — Какой нам смысл смотреть что это было?

— Ты заткнëшься или нет?! — прорычал Игорь.

— А если нет? Мы ещё с тобой не разобрались…!

Короче говоря снова началась перебранка. Илья тяжело вздохнул понимая, что эти двое не ладят: «Да чего же все молодые такие агрессивные…?» Вот так они втроëм дошли до Сергея, Давида, Лизы и Льва. Правда сильно испугали друг друга во время встречи, почти одновременно появившись из-за поворота. Обругав друг друга за внезапное появление, группа из уже семи человек двинулась в комнату отдыха, в сад. Почему именно туда? Да просто это была самая спокойная и известная к ним территория. Там ребята разбрелись по групкам, как и всегда. Роза начала лезть к Лизе. Игорь и Сергей разговорились, правда не на долго, на какие-то свои темы. Давид и Лев отсели порознь подальше ото всех, потому что первый хотел побыть один, а второй ощущал стеснение. Илья одно время стоял около дерева, будто зависнув, а потом подошëл к первому. Тот выглядел угрюмо и задумчиво.

— Не против, если я тут присяду? Тебя что-то беспокоит, верно?

— Да. Мой ангел, — вздыхая ответил Давид.

— А что такое с ним такое? — похлопал глазами Илья, искренне удивляясь.

— Да всë с ним не то и не так!

Парень рассказал о том, как ангел бил его, как буквально принуждал к развитию, угрожая убить его сестру у него же на глазах.

— …И в подтверждении сказанного он на следующий день перебил кучу народу, представляешь?! От моих рук пострадало много людей. Но я не мог его остановить. Просто не мог… Я был в отключке, — Давид обнял себя за плечи, — Получается… они все могут… захватить нас, — он опустил голову, а в груди начало расти неприятное колющее, словно острые иглы, чувство бессилия, — Получается… мы все бессильны. Все до единого… Почему так…?

— Ну-ну, не сгущай краски, — похлопал Илья Давида по плечу, — Поступает он и впрямь странно, ничего не скажешь. В особенности когда твою сестру упомянул. Она то тут вообще при чëм?

— При том, что он знает, как она мне дорога, — посмотрел Давид жалобно на говорившего, — И печальней всего то, что я всегда старался защитить еë от проблем… А сейчас понятия не имею, как еë укрыть от самого себя. Я просто боюсь, что однажды проснусь и… и… увижу еë окровавленное тельце у себя на руках… — он посмотрел на свои дрожащие рукм.

— Давид-Давид, не надо так. Уверен, на такое он не решится. А если и решится, ты всегда можешь попросить своих исследователей защитить еë.

— Нет, ты не понимаешь! — посмотрел снова на него Давид, — Он знает всë! Вообще всë! Каждый раз, когда я виделся с ним, он узнавал про меня буквально всë. Он даже про окружающих откуда-то знал всë. Я знал это. Он знал кто что скрывает, знал кто сколько спал, знал кто и что здесь скрывают. Он знает всë! Они ей не помогут! — далее Давид заговорил тише, — Он знает про этот фонд всë… И я знаю. И меня пугает это знание, понимаешь? Я боюсь его. Я… — Илья не выдержал и по отцовски прижал к себе парня, — Я боюсь…

— Ты в безопасности. Он тебе ничего не сделает, уверяю тебя. Просто поверь мне и не тревожь своë сердце, — Илья гладил Давида по голове, а тот уткнулся носом в его плечо, не сдерживая слëз, — Каждый раз наблюдая за тобой, я вижу как ты мучаешься. Ты так стараешься всем помочь. Так стараешься вывести всех на чистую воду. Ты так стараешься сделать мир лучше, приятней, прекрасней. Но ты совершенно забываешь о себе. И не видишь, как ты себя травмируешь. Ангелы — сильные существа, да, бесспорно. Они очень умны, а их навыки крайне полезны. Но. Есть из них те, кто приносят помимо пользы ещё и вред. Неосознанно. Не специально. И твой ангел, судя по всему, именно такой. Но он старается это убрать и компенсировать чем-то другим. Чем правда я пока ещё не понял, не разглядел, но что-то точно есть. Мой ангел, к слову, точно такой же. Я когда увлекаюсь работой, становлюсь очень раздражительным, а ещё ни ем, ни в туалет не хожу, ни сплю, не отдыхаю короче. И это тоже очень плохо. У меня от этого свои проблемы, по секрету. Хотя ранее у меня подобных черт в характере не наблюдалось. Ну, во всяком случае мне так говорили. Так вот к чему я это говорю. Ты стремишься изменить мир, и это похвально. Очень похвально. Но, пойми, мир уже идеален и не нуждается в изменениях. Добро и зло не могут жить друг без друга.

— Думаешь идеал — это жестокость, ненависть и ложь?

— Нет. Идеал — это равновесие: милосердие, доброта, честность, щедрость, отзывчивость вместе с тем, что ты назвал.

Давид задумался, пытаясь понять, как можно совместить такие противоречивые вещи.

— Но разве эти качества не противоречат друг другу? Как можно быть милосердным и в то же время жестоким? Честным, но в то же время лживым?

— А вот в этом и заключается сложность, — ответил Илья, кивая, — Мы живём в мире, где не всё так просто. Иногда жестокость, как и ложь, необходима, чтобы защитить доброту. Идеал — это не состояние, это процесс, постоянная борьба за баланс между светом и тьмой.

Давид молчал, всё ещё чувствуя внутренний конфликт. Он не соглашался с мнением Ильи, потрму что банально не мог понять, как такие противоположности могут сочетаться. А мужчина тем временем продолжил:

— Мы живём в мире, где тьма и свет существуют рядом. Идеал не в том, чтобы исключить одно из этих начал, а в том, чтобы научиться находить гармонию между ними.

— Гармония? Но разве это не просто утопия? Как можно найти равновесие, когда многие люди даже не стремятся к этому? Им просто плевать. Их устраивает то дерьмо, в котором они валяются каждый день. Будто свиньи, — тише закончил Давид, хмурясь.

— Каждый из нас волен выбирать, как поступать, — ответил Илья, выпуская парня из объятий, —

Мы можем быть носителями добра и честности, даже если мир вокруг нас будет полон зла. Всë зависит только от тебя. От того кем ты хочешь быть. В этом наше отличие от ангелов и демонов. У нас есть выбор. А за них уже всë решил Бог. Так что прошу тебя заботься о себе, а не об окружающих. Вернее нет, не так. Заботиться об окружающих тоже нужно, да, но лишь о тех, кто эту заботу принимает. Кто хочет стать лучше. На остальных просто нет смысла тратить силы. Говоря короче: «не стучитесь в закрытые ворота. Всë равно не откроют.»

Давид, несмотря на сказанное, всë равно остался при своëм мнении. Но не из-за упрямства, а из-за не понимания. Ну никак не удавалось ему представить этого самого злого, но миросердного человека: «Ну не бывает такого. Человек либо злой, либо добрый. Третьего не дано. Это как небо. Оно ведь голубое, не зелëное или красное. То есть только одно. Разве может быть иначе?» Однако с тем, что не на всех нужно тратить свои силы он был согласен и решил поступать именно так. Илья понял, что хоть ему и не удалось переубедить Давида, он сумел посеять в нëм частичку сомнения, которая непременно даст о себе знать и точно отразится на его характере в будущем.