257 - Развивайся

Прошло уже достаточно много времени, так как же развиваются отношения Давида и его ангела? Говоря коротко — никак. Парень не желает его видеть, не хочет попадать в тот мир, редко использует крылья и свои силы. С тех пор, как в него ударила молния, он в целом стал более закрытым и редко с кем-то говорил из-за периодически сбивающих его с толку эмоций. Также порой, смотря на себя в зеркало, Давиду казалось, что на него смотрит не он, а кто-то другой. И этот кто-то будто ждëт чего-то. Ждëт и наблюдает. Но в конце концов время прошло, и пора бы ему уже наконец выйти из тени. Попав в очередной раз в тот странный мир, Давид вновь решил побродить по коридорам. Единственными его спутниками были периодически проплывающие по сторонам комнаты двери. Некоторые были маленькими, некоторые большими, но все оставались неизменно пустыми и безжизненными. Парень шëл всë дальше, пока вновь не вышел к залу с фонтаном. Так уж было устроено это место, что куда бы ты не пошëл, в конце концов всегда выйдешь именно сюда. И как только он в очередной раз вышел в этот зал, то тут же заметил слева стоящего за колоннами ангела. Его яркая одежда сразу же обратила на себя внимание, поймав взгляд Давида, будто в ловушку. Он с незаметным удивлением повернул к нему голову: «Почему он здесь появился? Я же не хотел его видеть.»

— Что ты здесь делаешь?

Однако ангел молчал. Почему? Не понятно. Парень закатил глаза и двинулся к выходу из храма, под пристальным наблюдением чужого взора. Когда Давид уже подошëл к выходу, то вдруг услышал:

— Вρᥱʍя ᥰρ᧐ɯ᧘᧐, — у парня пробежал холодок по спине от этого голоса, как и в прошлый раз, — 𐌿᧐ρᥲ ʙᥙдᥱᴛь дρуᴦ дρуᴦᥲ. 𐌿᧐ρᥲ ᧐δщᥲᴛьᥴя. Сᥱδя δ᧐᧘ьɯᥱ нᥱ ᥰ᧐ɜʙ᧐᧘ю ʙыᴦ᧐няᴛь.

— Вы же, вроде как, появляетесь только когда вас позовут. И не навязываетесь, а?

— Онᥲ ᥴнᥙᥴх᧐дᥙᴛᥱ᧘ьнᥲ, — после не долгой паузы ответил ангел, — Я ᴛρᥱδ᧐ʙᥲᴛᥱ᧘ᥱн. У ʍᥱня нᥱᴛ ʙρᥱʍᥱнᥙ нᥲ нᥱжн᧐ᥴᴛᥙ, — отошëл он недалеко от колонн, — Рᥲɜʙᥙʙᥲᥔᥴя. Мы д᧐᧘жны δыᴛь ᥴᥙ᧘ьныʍᥙ.

Давид хотел сказать, что ему всë равно, но промолчал и просто вышел из храма в слегка раздражëнном состоянии. Нет у него желания становиться подобным ангелу, что сам ангел, к слову, уже давно знал. Это был их первый диалог за столь долгое время. В последующем они постоянно встречались во сне, однако Давида это злило, и он всегда уходил. Куда угодно лишь бы не видеть этого ангела. Тот это долго терпеть не стал и в очередную встречу сказал привычным спокойным тоном:

— Я нᴀʙᴧᴇᴋу бᴇду, ᴇᴄᴧи уйдëɯь ᴄᴇйчᴀᴄ ᴛы.

— Пф, ты мне угрожаешь? Тебе не кажется, что ты не в состоянии сейчас этого делать, учитывая тот факт, что ты находишься в моëм теле.

— Мы ᴄᴨᴏᴄᴏбны ᴏбᴏйᴛиᴄь бᴇɜ уᴦᴩᴏɜ, ᴇᴄᴧи будᴇʍ ᴄᴧыɯᴀᴛь дᴩуᴦ дᴩуᴦᴀ, ᴀ нᴇ иɜбᴇᴦᴀᴛь.

— Слушай, мне это всë не нужно, ладно? Я не знаю почему вы все здесь, не знаю почему всë это происходит и не хочу знать. Я хотел и хочу просто спокойно жить, а не быть замешанным в этом… м… божественном деле. Разбирайтесь сами.

— Нᴇ ʙᴏɜʍᴏжнᴏ ϶ᴛᴏ бᴇɜ ʙᴀᴄ. Пᴩᴏдᴏᴧжᴇниᴇ нᴀɯᴇ — ʙы.

— Агрх, как же мне всë равно, — закатил глаза Давид и развернулся, собравшись уходить, — Выбери кого-нибудь другого на роль своего напарника.

В этот момент он ощутил, что ангел теряет терпение. Это чувство было похоже, как если бы одна его часть вдруг начала злиться, а другая оставалась спокойной. Неоднозначно-странное чувство, которое не способен испытать обычный человек.

— Выδ᧐ρ ужᥱ ᥴдᥱ᧘ᥲн. Нᥙчᥱᴦ᧐ нᥱ ɜᥲʙᥙᥴᥙᴛ ᧐ᴛ ᴛᥱδя, — медленно и явно сдерживая раздражение сказал ангел.

Этот тон напряг Давида. Его и раньше волновал голос этого не весть от куда взявшегося существа, а тут он ещё и злится. Не известно что вообще можно от него ожидать, так что сейчас лучше всего будет прекратить препираться. Всë равно в реальности он парню ничего не сделает.

— Ладно, окей, — поднял Давид руки, вновь поворачиваясь к говорившему, — Ну и что ты от меня хочешь прямо сейчас? Я стою здесь, видишь? Что-то ещё?

Глаза на ореоле чуть прикрылись, а раздражение внутри ангела не пропадало. Молчание, которое повисло после речи парня лишь увеличивало его тревогу, и он начал немного жалеть о своих язвительных словах.

— Рᥲɜʙᥙʙᥲᥔᥴя. Мы д᧐᧘жны δыᴛь ᥴᥙ᧘ьныʍᥙ, — сказал наконец медленно и чëтко ангел, после чего двинулся обратно к колоннам и исчез за ними.

«Серьëзно? И только из-за этого он мне сказал здесь остаться?! — недоумевал Давид, — Такой странный тип.»

После последней стычки Розы и Лизы, первая хоть и относилась ко всем агрессивно, но внутренне была очень расстроена. Сильнее всего она была огорчена тем фактом, что обретя похожую на неë подругу, в одночасье умудрилась еë потерять. И почему? Потому что какая-то невзрачная бесполезная серая мышь всë разрушила одним только своим присутствием! «Не могу поверить, что она в очередной раз уводит у меня того, кто мне понравится, — думала Роза разозлённо, — В начале Давида, теперь Лизу. А кого дальше? Всех тут настроит против меня?! Я ведь даже ничего плохого не сделала. Просто хожу и общаюсь тут со всеми, живу себе, а тут на тебе. Приходит вся такая миленькая и добренькая из себя. Глазками хлоп-хлоп. У-ух, как же я тебя ненавижу. Придушила бы собственными руками. И придушу, будь уверена. Живого места на тебе не оставлю.» Если раньше Роза просто не любила Иру, то сейчас она еë возненавидела. Единственное что еë останавливало от нанесения ей вреда — это вечно ошивающийся рядом Денис, который и скрутить без труда может, и шокером ударить, и пристрелить. Осознание своего собственного бессилия давило на Розу. Но ещё сильнее давили слова Лизы, брошенные ей перед уходом:

— Честно, сначала ты мне казалась ничего такой девчулей. Даже забавной. Но вот сейчас я вижу перед собой уже маленькую злую плаксивую девчонку, готовую срывать свой гнев на всех подряд. Почему ты такая злая, Роза?

Злая… Да, Роза злая. Но почему? Лиза поняла, что скорее всего в прошлом произошло что-то такое, что заставляет еë цепляться к тихим девочкам вроде Иры. И была права. Но она не всегда была такой. Семья Розы была относительно нормальной до 12 лет. Да, порой родители ругались друг с другом и на неё кричали, потом мирились, проводили время вместе и поодиночке, ездили куда-нибудь отдыхать и так далее. Сама Роза ходила в хорошую школу и, может никто мне не поверит, была очень даже милой и доброй девочкой. Некоторые учителя относились к ней нейтрально, а некоторые очень любили. У неë было много прекрасных друзей, с которыми она обожала проводить время. Но ещë сильнее обожала девочка посещать различные секции, которые были чуть ли не каждый день: гимнастика, рисование, даже на фигурные коньки хотели, но это оказалось слишком уж дорого. Всë-таки родители и так из кожи вон лезли, чтобы оплачивать неустанно растущие амбиции своего ребëнка. Говоря коротко - обычная семья. И так относительно хорошей жизнь была до 12 лет. Роза превращалась в подростка, и её тело стремительно менялось. С каждым днём она всё больше походила на взрослую девушку. Мама рано научила её пользоваться косметикой, и девочка быстро влюбилась в макияж, благодаря чему выглядела без преувеличения сногсшибательно. И эта красота начала привлекать внимание окружающих, которые не уставали восхищаться ею, часто делая комплименты. Но именно эта привлекательность стала причиной грядущих перемен, к сожалению, не в лучшую сторону. Рядом с Розой оказался тот, кому доверять никогда не стоило, тот, кто испортил еë жизнь и жизнь еë матери, тот, кто испортил еë саму и еë характер, тот, от кого она меньше всего ожидала удара — еë папа. В тот день он привëл дочь с учëбы, как и всегда. Однако далее за место того, чтобы дать ей возможность переодеться и поесть, он посадил еë на диван и стал приставать. Благодаря тому, что некоторые из круга друзей Розы уже знали что такое 18+ и от куда берутся дети, она тоже была осведомлена об этом, быстро смекнула что к чему и стала сопротивляться вызывающим неловкость ухаживаниям. К тому же еë напугало само поведение папы, ведь он никогда не смотрел на неë так, никогда не говорил с ней так, никогда не гладил еë по ноге и не лез выше.

— Давай-ка мы кое-что сделаем по-быстрому, — сказал он, а после начал расстëгивать ремень.

В этот момент что-то внутри Розы щëлкнуло, и она побежала вон из зала, но папа удержал еë. Тем не менее девочка не переставала вырываться.

— Пап, отпусти меня!

— Сначала сделаешь кое-что для меня. Потом отпущу, — отвечал он, пытаясь расстегнуть ширинку штанов.

Тогда Роза испугалась ещё сильнее и, больно укусив его за руку, убежала вон из квартиры. До вечера она ходила по округе, не зная куда деться, боясь кому-то показаться, а когда стукнуло шесть, пришла домой. К счастью, мама уже была тут. Вернее только-только зашла.

— Роза, где ты была? — спросила она, — Почему с папой не пришла? Почему убежала?

На это девочка не знала что ответить. Произошедшее очень волновало еë. Всë внутри заставляло стыдиться произошедшего, а голод и усталость только усиливали это чувство. Эти интимные прикосновения под юбкой, это выражение лица, этот тон... Всë внутри Розы сжималось, желая исчезнуть без следа. Ей было на столько стыдно, что она не могла найти в себе смелости взглянуть в глаза матери, не то что ответить. Наблюдающий за этим отец понимал, что Роза колеблется, поэтому решил оттолкнуть еë от признания, начав ругать за баловство и в конце концов сказав идти в свою комнату.