29

Огненный цвет начал становиться ярче, как только я засунула ткань в сосуд.

— Видишь? — сказала я. — Работает.

— Что это за штука? — спросила Порслин.

— Средство для сухой чистки, — ответила я, аккуратно тыкая в платье Харриет стеклянной палочкой и нежно помешивая. — Четыреххлористый углерод на самом деле.

Я не могла произнести это название, не вспомнив с удовольствием, что это вещество было впервые синтезировано в 1839 году французом по имени Анри Виктор Реньо, обойщиком, получившим четыреххлористый углерод с помощью реакции между хлором и хлороформом. Одним из первых применений его изобретения было обеззараживание бочек для продуктов, в которых обитали разнообразные неприятные насекомые; позже его стали использовать для зарядки огнетушителей.

— Отец пользуется им, чтобы тщательно рассмотреть водяные знаки на почтовых марках, — объяснила я.

Я не стала упоминать, что недавно стянула бутылочку из его серванта для эксперимента с комнатными мухами.

— Взгляни на платье. Видишь, какое оно теперь чистое? Еще несколько минут, и оно станет как новенькое.

Порслин, закутанная в мой старый халат, взирала с благоговейным ужасом.

Я переоделась в чистое платье и оставила грязное отмокать в лабораторной раковине. Позже я повешу его над газовой лампой сушиться.

— Вы, де Люсы, очень странные, — сказала Порслин.

— Ха! Меньше двух часов назад ты думала, что по крайней мере две из нас — благовоспитанные юные леди.

— Это было до того, как ты показала мне подвалы.

Я обратила внимание, что наш краткий поход в комнату ужасов переменил ее мнение.

— К вопросу о подвалах, — сказала я ей, — меня не так легко испугать, но меня немного нервируют эти выдумки о леди — хозяйке портшеза.

— Это не выдумки. Я сказала тебе, что видела.

— Видела? Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты видела женщину в напудренном парике и шелковом платье?

Человеку с научным складом ума вроде меня было тяжело это проглотить. Я до сих пор не решила, как относиться к Серой леди из Букшоу, о которой говорил Бруки Хейрвуд, или женщине из холода, желавшей вернуться домой, о которой упоминала Фенелла. Не говоря уже об эльфах. То ли меня принимают за легковерную идиотку, то ли действительно существуют иные миры за пределами нашего зрения?

— В некотором роде да, — ответила Порслин. — Я видела ее мысленно.

Это я могу понять — во всяком случае отчасти. Я и сама могу видеть вещи мысленно: например, то, как получить триметиламин путем размножения бактерий на образце из картофельного пюре миссис Мюллет, оставленного на жаре в летний полдень. Получающиеся в результате кроваво-красные пятнышки, которые в Средние века были известны как Wunderblut, или чудесная кровь, и которые в течение целой недели в 1819 году появлялись на различных продуктах в Падуе, издают не только запах аммиака, но также несомненное зловоние триметиламина.

Если поразмыслить, полагаю, разница между призраками и невидимыми мирами химии не так уж велика.

Я обрадовалась, вспомнив старый добрый триметиламин, моего химического друга с рыбным запахом. Несколько дней назад я обсуждала это с Доггером и пришла к кое-каким выводам, которые пока что не имела возможности проверить.

Пришло время потянуть за кое-какие ниточки и пойти туда, куда они могут привести.

— Я устала, — сказала я Порслин, широко зевая.

Пять минут спустя мы уже лежали в кровати, и одна из нас быстро погружалась в забытье.

Я подождала, пока она уснет, затем тихо выскользнула из постели.

Только что пробило полночь, когда я приоткрыла дверь спальни и тихо прокралась вниз по изогнутой лестнице.

Я вспомнила, что Доггер держит мощный фонарь в кладовке дворецкого для того, что он именует «полуночными непредвиденными случаями», и мне потребовалась лишь секунда, чтобы найти его.

На этот раз никаких хилых свечей, подумала я, в моих руках достаточно энергии, чтобы осветить пристань в Брайтоне, и я надеялась, что этого хватит.

В подвалах казалось холоднее, чем я помнила. Мне следовало надеть свитер, но уже слишком поздно.

Я быстро добралась до того места, где заканчивались электрические лампочки — за ними глухая и глубокая темнота, ведущая незнамо куда.

Я включила фонарь и осветила проход. Далеко впереди я видела очертания портшеза. Меня больше не грела мысль о том, чтобы забраться внутрь и вспомнить минувшие дни; на самом деле я успокоюсь, только когда пройду мимо.

— Нет там никакой леди, — произнесла я вслух, и, к моему облегчению, там никого не было.

Передо мной коридор слегка изгибался вправо. Поскольку я изначально двигалась вправо от кухонной лестницы, я направляюсь на восток — теперь чуть-чуть к юго-востоку, в сторону Висто и фонтана Посейдона.

Идти по следу резиновых сапог теперь было легко, поскольку их не перекрывали отпечатки мои и Порслин. Пар следов было несколько, заметила я, три входили и две выходили. Если, как я подозревала, они принадлежат Бруки, первый раз он явился, чтобы украсть одну из каминных шпаг, второй — вернуть ее и уйти с другой. Во время последнего посещения он ушел через французскую дверь.

Мимо пролетел внезапный холодный ветерок. Хорошо, что я захватила фонарь, свечу бы наверняка задуло.

С порывом ветра донесся тяжелый влажный запах — запах, который я не смогла сразу опознать, но который напоминал о резервуарах в заброшенных туалетах: зеленая ржавчина с добавлением цинка.

Что ж, подумала я, цинка я не боюсь, а зеленая ржавчина всегда меня интересовала.

Я продолжила идти.

Когда мы приходили сюда с Порслин, я расслышала определенное металлическое звяканье, но сейчас коридор, начавший сужаться, был тихим, как могила.

Передо мной была сводчатая арка с открытой дверью, за которой вроде бы находилась комната.

Я сделала два осторожных шага в помещение и обнаружила себя в окружении металлических труб всех размеров — цинковых, свинцовых, железных, бронзовых, медных, они шли во всех направлениях, соединенные под прямыми углами огромными металлическими болтами, то там, то сям попадались гигантские вентили, напоминавший руль автомобиля.

Я в самом сердце подземных водопроводных коммуникаций Люциуса де Люса!

И тут я это услышала — металлическое звяканье, разнесшееся эхом по помещению.

Признаюсь, я застыла.

Еще раз звякнуло.

— Ау, — окликнула я дрожащим голосом. — Кто там?

Откуда-то донесся другой звук — животного происхождения, хотя я не смогла определить, человеческого или нет.

Что, если в туннель забралась лиса? Или барсук?

Если дело в этом, они, скорее всего, убегут от человека с фонарем... Но что, если нет?

— Ау! — снова окликнула я. — Есть здесь кто-нибудь?

Еще один приглушенный звук, более слабый. Он теперь дальше, или мне кажется? Одно ясно наверняка: он может доноситься только откуда-то из-за гигантской трубы, выступавшей из камня, потом идущей горизонтально, изгибающейся под прямым углом и уходящей к дальней стене помещения.

Я забралась на нее, секунду постояла, расставив ноги, и спрыгнула по ту сторону.

Коридор, в который вела труба, был ниже, уже и влажнее. Влага собиралась каплями на стенах, а на полу между кирпичами была сырая земля.

Прямо передо мной туннель блокировала железная калитка, скованная цепью и запертая по другую сторону большим старомодным железным висячим замком.

Я потрясла калитку, но она стояла мертво. Без ключа нет шансов преодолеть ее.

— Проклятье! — сказала я. — Проклятье и дважды проклятье!

— Флавия! — кто-то прокаркал.

Должна признаться, что я была очень близка к тому, чтобы опозориться.

Я посветила лучом фонаря сквозь прутья калитки и увидела фигуру, скорчившуюся на земле.

Всю свою жизнь я буду помнить это белое лицо, уставившееся на меня, ослепленное светом. Он умудрился где-то потерять очки, и его светлые глаза, ослепшие и мигающие, были глазами новорожденного крота, которого внезапно вытащили из норы на дневной свет.

— Колин? — спросила я. — Колин Праут?

— Выключи эту штуку! — взмолился он резким голосом, отворачиваясь от света.

Я отвела луч в сторону, и коридор по ту сторону калитки снова погрузился почти в полную темноту.

— Помоги мне, — жалобно попросил Колин.

— Не могу. Калитка заперта.

Я потрясла массивную решетку одной рукой, надеясь, что она откроется, возможно, благодаря какой-то еще не открытой магии — но нет.

— Попробуй со своей стороны, — предложила я. — Может, там есть щеколда...

Произнося эти слова, я уже знала, что там ничего нет, но попытаться стоило.

— Не могу, — ответил Колин, и даже в темноте было видно, что он едва сдерживает слезы. — Я связан.

— Связан? — Это казалось невозможным, хотя один или два раза я сама оказывалась в подобном положении.

— Но у меня есть ключ. В кармане.

Слава богу, подумала я. Наконец-то повезло.

— Ползи к решетке, — сказала я. — Я попытаюсь достать ключ.

Повисло болезненное молчание, потом он сказал:

— Я... я к чему-то привязан.

И он всхлипнул.

От этого и святой начал бы плеваться!

Но постой-ка! Висячий замок на стороне Колина, ведь так? Я заметила это, но не уделила должного внимания.

— Ты сам себя запер? — спросила я.

— Нет. — Колин шмыгнул носом.

— Тогда как ты там очутился?

— Мы прошли через дверь в фонтане.

Дверь в фонтане? Мы?

Я решила сначала задать самый важный вопрос.

— Кто «мы», Колин? Кто это с тобой сделал?

Я слышала его тяжелое дыхание в темноте, но он не ответил.

Я вдруг осознала тщетность всего этого. Я не собираюсь провести остаток жизни, выпытывая ответы у пленника, от которого меня отделяет железная решетка.

Меня приводила в ярость мысль о необходимости спрашивать у чужака о потайной двери в Букшоу. Подобные тайны наверняка должны передаваться от одного члена семьи к другом устно, а не выпытываться у почти незнакомого человека, крадущегося по окрестностям в обществе браконьера.

— Носок Сидона, — сказал Колин.

— Что? Ты несешь чушь.

Звук рыданий дал мне понять, что от него больше ничего не добиться.

— Оставайся тут, — велела я, хотя в моих словах не было никакого смысла. — Я вернусь мигом.

— Нет, постой! — закричал он. — Дай мне фонарь. Не оставляй меня одного!

— Я должна, Колин. Мне нужен фонарь, чтобы освещать путь.

— Нет, пожалуйста! Я боюсь темноты!

— Вот что я тебе скажу, — произнесла я. — Закрой глаза и сосчитай до пятисот пятидесяти. Когда глаза закрыты, не так темно. Когда закончишь, я вернусь. Давай я помогу тебе начать. Один... два... три...

— Не могу, — перебил меня Колин. — Я не умею считать сотнями.

— Ладно, тогда давай петь. Ну же, споем вместе:

God save our gracious King.Long live our noble King,Long may he... [Боже, храни короля, // Да здравствует наш благородный король, // Пусть он... // (Начало английского гимна.)]— Эй, Колин, да ты же не поешь.

— Не знаю слова.

— Ладно, тогда пой то, что знаешь. Пение заставит меня скорее вернуться.

Повисла длинная пауза, и он запел надтреснутым дрожащим голосом:

— Лондонский мост... падает...Падает... падает...Лондонский мост падает...Я повернулась и начала осторожно пробираться обратно по коридору, звук голоса Колина вскоре превратился в слабое эхо. Оставить его там, одного в темноте, было одним из самых тяжелых решений, которые мне когда-либо доводилось принимать, хотя я не могу сказать почему. Жизнь полна сюрпризов.

Обратный путь показался бесконечным. Время наверняка замедлилось, пока я возвращалась под низкими сводчатыми потолками в подвалы.

Вверх по ступенькам я поднялась в кухню. Хотя в доме царила полная тишина, я все равно остановилась прислушаться у двери.

Ничего.

Технически, я знала, я не веду себя непослушно. Мне запретили покидать дом, и я не собиралась это делать. А фонтан Посейдона находится в пределах Букшоу.

Я тихо выскользнула из задней двери, оставив ее незапертой, в кухонный огород. Над головой звезды мерцали миллионом безумных глаз, а луна, уже на полпути к первой четверти, висела обломком серебряного ногтя в ночном небе.

Обычно, хотя до фонтана Посейдона недалеко, я брала с собой «Глэдис». Просто за компанию. Но сейчас, когда один ее взволнованный скрип или постукивание могут разбудить домочадцев, я просто не могла рисковать.

Я быстро пошла по мокрой траве в сторону Висто. Где-то ухнула сова, и что-то крохотное прошуршало по мертвым листьям.

Затем внезапно, почти без предупреждения, надо мной навис Посейдон, странные изгибы его металлической анатомии ловили свет звезд, как будто какая-то древняя часть галактики упала на Землю.

Я взобралась по ступенькам к основанию. Что там сказал Колин?

«Носок Сидона». Да, это, но что он имел в виду?

Конечно же! Носок Посейдона!

Должно быть, он услышал это название от Бруки и исковеркал.

Я залезла на нижнюю чашу фонтана. Теперь гигантская ступня Посейдона оказалась почти перед моим лицом, его большой палец отгибался вверх, будто кто-то щекотал ему живот.

Я протянула руку, прикоснулась к пальцу и надавила изо всех сил. Палец шевельнулся, будто им управляла скрытая пружина, и откуда-то снизу послышался различимый металлический щелк.

— Носок Сидона, — произнесла я вслух, улыбаясь и покачивая головой, гордая тем, как я решила загадку.

Я спустилась на землю и — да! Вот оно! Одна из больших скульптурных композиций в виде водяных нимф, образующих декоративное основание фонтана, слегка отъехала от остальных.

Как дьявольски умно было со стороны старика Протекающего де Люса спрятать снятие блокировки замка в ступне статуи, где ее не так легко найти.

Створка со стоном отодвинулась, и я осторожно вошла в основание фонтана. Как я и подозревала, из одного грота выступала одна-единственная свинцовая труба и резко изгибалась, питая водой фонтан. Большой защитный клапан явно предназначался для регулировки напора воды, и, хотя толстый слой паутины дал мне понять, что им не пользовались много лет, вокруг меня раздавались звуки капающей воды, отдающиеся нервирующим эхом во влажном узком помещении.

Дюжина шатких ступенек вела в широкий прямоугольный колодец на дне фонтана.

Они были забрызганы кровью!

На краю нижней ступеньки было большое пятно, и уменьшающиеся капли отмечали ступеньки выше.

Кровь была тут уже какое-то время, что очевидно, если судить по ее коричневому, хорошо окислившемуся цвету.

Должно быть, именно здесь Бруки встретил свою смерть.

Избегая пятен, я осторожно пробиралась на дно.

Колодец оказался на удивление просторным.

С одной стороны над головой, сквозь железную решетку, виднелись полоски ночного неба: звезды до сих пор ярко сияли, давая столько света, что даже были видны возвышающиеся очертания самого Посейдона. Глазея вверх с этой неизвестной точки зрения, я умудрилась не туда ступить и подвернула лодыжку.

— Проклятье! — сказала я, поднося фонарь к земле, чтобы увидеть, обо что я споткнулась.

Это оказалась веревка, она лежала, свернутая кольцом, в луче света, как самодовольная гадюка, греющаяся на солнце после особенно плотного обеда.

Не могу сказать, чтобы я сильно удивилась, потому что я уже пришла к выводу, что веревка должна быть. Я просто забыла о ней, пока не споткнулась об эту чертову штуку.

Что удивительно, тем не менее, так это то, что полиция сама не обнаружила столь важную улику — удивительная оплошность, не только для меня, но и для них.

Лучше ее не трогать, подумала я. Лучше оставить ее на месте для людей инспектора Хьюитта. Кроме того, я и так знаю все, что мне надо, об этом следе преступления.

Прихрамывая, я двинулась к открытому туннелю.

Но постой-ка! Какой из этих коридоров приведет меня обратно к Колину?

Тот, что слева, прикинула я, хотя нельзя быть уверенной. План Люциуса де Люса показывал приводящий в замешательство лабиринт подземных водных коммуникаций, и только сейчас я вспомнила, что сунула сложенную карту в свой карман.

Я ухмыльнулась при мысли о том, что помощь прямо здесь, под кончиками пальцев. Но когда я потянулась в карман, он оказался пустым.

Еще бы! Я же сменила грязное платье на чистое, и я мысленно выругалась, осознав, что бесценная, нарисованная от руки карта в этот самый момент отмокает до полной бесцветности в лабораторной раковине!

Делать нечего, придется следовать инстинктам и выбирать туннель — тот, что слева.

Здесь, в восточной оконечности, коридор был не только ниже и уже, но и находился в ужасающем состоянии. Каменные стены и части потолка местами отвалились, усыпав пол разбитой крошкой.

Осторожно, подумала я. Пол может провалиться, и...

Что-то шлепнуло меня по лицу — что-то, свисающее с потолка, словно мертвая белая рука. Я взвизгнула и остановилась.

Корень! Меня испугал дурацкий корень, оставшийся, должно быть, с тех пор, когда давно исчезнувшие деревья окаймляли аллеи Висто.

Даже когда я нырнула под эту штуку, ее склизкий палец сумел погладить меня по лицу, как будто умирал от желания человеческого общества.

Я похромала дальше, луч фонаря дико метался передо мной.

Здесь, по обе стороны туннеля, валялись в ассортименте грязные лестницы, веревки, ведра, лейки и оцинкованные воронки, как будто смотритель, пользовавшийся ими, ушел на войну и так и не вернулся.

Внезапная вспышка красного заставила меня остановиться. Кто-то написал на стене. Я медленно провела лучом света по нарисованным буквам: «X. де Л.»

Харриет де Люс! Моя мать была здесь до меня, шла через тот же самый туннель, стояла на этих самых камнях, нарисовала свои инициалы на стене.

Меня охватила дрожь. Кругом знаки присутствия Харриет. Как, никогда не знав ее, я могу так сильно по ней скучать?

Затем издалека до моего слуха донесся голос — пение:

— Лондонский мост падает... Моя прекрасная леди...

— Колин! — завопила я, и внезапно мои глаза наполнились слезами. — Колин! Это я, Флавия!

Я бросилась вперед, спотыкаясь о валяющиеся камни, чувствуя влагу в туфлях из-за протечек в коридоре. Руки кровоточили от того, что я цеплялась за грубые стены в поисках опоры.

А вот и он...

— Моя прекрасная ле-е-еди, — пел он.

— Все хорошо, Колин. Можешь прекратить. Где ключ?

Он моргнул на свету, затем уставился на меня странным обиженным взглядом.

— Сначала развяжи меня, — хрипло сказал он.

— Нет, сначала ключ, — возразила я. — Чтобы ты не сбежал с ним.

Колин охнул, медленно перекатываясь на левый бок. Я залезла в его карман — уфф! — и достала железный ключ.

Когда Колин переворачивался, я увидела, что его запястья крепко связаны у него за спиной и прикручены веревкой к железной трубе, поднимавшейся вертикально перед тем, как исчезнуть в крыше.

Бедный мальчик, вполне может быть, просидел тут несколько дней!

— Должно быть, ты в шоке, — сказала я, и он снова посмотрел на меня с таким откровенным замешательством, что я подумала, знает ли он значение этого слова.

Я сражалась с узлами. Усилия Колина освободиться и влага из сочащихся водой стен ужасно стянули веревку.

— У тебя есть нож?

Колин покачал головой и отвел взгляд.

— Что? Нет ножа? Ну же, Колин, бойскауты рождаются с ножами.

— Они забрали его у меня. «Можешь пораниться» — вот что они сказали.

— Ладно. Наклонись вперед. Я попробую ключом.

Поставив фонарь на землю, так чтобы его свет отражался от стены, я набросилась на узлы рабочей частью ключа.

Колин постанывал, всхлипывая каждый раз, когда я прикладывала усилие к путам. Несмотря на сырую прохладу в туннеле, у меня со лба на веревку, и без того пропитанную влагой, капал пот.

— Держись, — сказала я ему. — Я почти справилась.

Последний узел распутан, и Колин свободен.

— Вставай, — сказала я. — Тебе надо подвигаться.

Он перекатился, не в состоянии подняться на ноги.

— Держись, — я протянула ему руку, но он покачал головой. — Надо восстановить циркуляцию крови. Потри руки и ноги изо всех сил. Давай я помогу.

— Ничего не выйдет, — сказал он. — Я не могу.

— Разумеется, можешь, — возразила я, растирая его еще более резкими движениями. — Надо, чтобы кровь нормально циркулировала в пальцах рук и ног.

Его нижняя губа задрожала, и я почувствовала острый приступ жалости.

— Вот что я тебе скажу. Давай отдохнем.

Даже в полумраке его благодарность нельзя было не заметить.

— Теперь, — сказала я, — расскажи мне о крови на ступеньках фонтана.

Может, это нечестно, но я должна знать.

При слове «кровь» Колин в ужасе съежился.

— Я этого не делал, — прокаркал он.

— Что не делал, Колин?

— Не убивал Бруки. Не втыкал эту тыкалку ему в нос.

— Он жестоко с тобой обращался, так ведь? Не оставил тебе выбора?

— Нет, — сказал Колин, как-то ухитрившись встать на ноги. — Не так. Все было совсем не так.

— Расскажи мне, что произошло, — попросила я, удивляясь собственной невозмутимости в такой мудреной ситуации.

— Мы были приятелями, Бруки и я. Он рассказывал мне истории, когда мы не занимались металлоломом.

— Истории? Что за истории?

— Ну, знаешь, король Артур и всякое такое. Мы весело болтали, так вот. Он часто говорил о старом Никодимусе Флитче и о том, как он мог наслать смерть на грешника по своему желанию.

— Бруки был хромцом? — спросила я.

— Конечно, нет! — Колин фыркнул. — Но он жалел об этом. Ему нравилась их жизнь, он часто говаривал.

Так вот оно как. Мне следовало расспросить Колина с самого начала.

— Ты рассказывал мне о тыкалке, — сказала я, пытаясь аккуратно вернуть Колина к моменту смерти Бруки.

— Он мне ее показал, — сказал Колин. — Такая красивенькая... серебряная... как пиратское сокровище. Откопал ее за твоим домом, вот как. Собирался понаделать дюжины таких же, вот что он сказал. Чтобы хватило для приема в Букингемском дворце.

Я не осмеливалась прервать его.

— «Дай мне ее, — сказал я ему. — Взглянуть хочу. Хоть на минуточку. Я верну». Но он не дал. «Можешь пораниться», — сказал он. Посмеялся надо мной. «Эй, ты обещал, — сказал я. — Ты сказал, что мы будем напарниками, если я достану ту штуку с лисой». Я схватил ее... ничего такого не хотел... только посмотреть, и все. Он дернул ее назад, и с такой силой! Я отпустил ее слишком быстро, и...

Его лицо выражало чистейший ужас.

— Я не делал этого, — сказал он. — Нет, не делал.

— Понимаю, — отозвалась я. — Это был несчастный случай. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе, но скажи мне вот что, Колин. Кто тебя связал?

Он издал такое стенание, что у меня кровь в жилах чуть не застыла, хотя я уже знала ответ.

— Это Том Булл, верно?

Глаза Колина стали круглыми, как блюдца, и он уставился поверх моего плеча.

— Он возвращается! Он сказал, что вернется.

— Чепуха, — возразила я. — Ты здесь уже бог знает сколько.

— Вернется прикончить меня, Том Булл, потому что я видел, что он натворил в фургоне.

— Ты видел, что он натворил в фургоне?

— Ну слышал, какая разница. Слышал крики. Потом он вышел и бросил что-то в реку. Он убьет меня.

Глаза Колина расширились.

— Он тебя не убьет, — сказала я. — Если бы собирался, уже бы это сделал.

И тут я услышала звук сзади из туннеля.

Глаза Колина стали еще больше, чуть не выскочив из орбит.

— Он тут!

Я резко обернулась с фонарем в руке и увидела громадину, спешащую к нам, словно гигантский краб, настолько большую, что она закрывала собой почти весь проход от пола до потолка и от стены до стены, фигуру, согнувшуюся почти вдвое, чтобы преодолеть узкий туннель.

Это может быть только Том Булл!

— Ключ! — завопила я, и тут до меня дошло, что я держу его.

Я подскочила к замку и подергала его.

Черт бы побрал все механические штуки! Замок проржавел насквозь!

В какой-то дюжине шагов огромный мужчина надвигался на нас по туннелю, теперь его хриплое дыхание ясно слышалось, копна рыжих волос торчала во все стороны, как у яростного безумца.

Внезапно меня оттолкнули в сторону. Колин выхватил ключ из моей руки.

— Нет, Колин!

Он воткнул ключ в замок, яростно дернул, и дужка отскочила. Через секунду он распахнул калитку и протолкнул меня — протащил меня в нее.

Он захлопнул решетку, закрыл замок и оттолкнул меня подальше от прутьев.

— Осторожно, — сказал он. — У него длинные руки.

Секунду мы с Колином стояли там, тяжело дыша и в ужасе глядя на налитое кровью лицо Тома Булла, яростно смотревшего на нас через решетку.

Его огромные кулаки вцепились в прутья и потрясли в попытке вырвать из пазов.

Красный Бык!

Фенелла была права!

Я в страхе отпрыгнула к влажной стене, и тут моя растянутая лодыжка снова подвернулась, и я уронила фонарь.

Я бросилась на колени, ощупывая пол расставленными пальцами.

— Держись подальше от решетки, — прошептал Колин. — Он схватит тебя!

Не ориентируясь в направлениях, я ползала по полу, боясь, что в любой момент меня схватят за запястье.

Прошла целая вечность, когда моя ладонь скользнула по фонарю. Я сомкнула пальцы вокруг него... подняла... надавила на выключатель большим пальцем... ничего.

Я встряхнула его, постучала ладонью... ничего.

Фонарь сломался.

Я была готова разрыдаться.

Рядом со мной во мраке раздалось шуршание. Я не осмеливалась шелохнуться.

Я сосчитала до десяти.

Послышался скребущий звук — и загорелась спичка.

— Были у меня в кармане, — гордо похвастался Колин. — Все время.

— Иди медленно, — сказала ему я. — Вон туда. Следи, чтобы спичка не погасла.

Когда мы пятились прочь от калитки в туннеле и лицо Тома Булла начало таять в темноте, его рот зашевелился и он пробормотал единственные слова, которые я когда-либо от него слышала:

— Где моя детка?

Его слова отлетели, словно ножи, от каменных стен.

В ужасающем молчании, которое последовало за этим, мы дальше и дальше двигались по туннелю. Когда догорела первая спичка, Колин зажег следующую.

— Сколько их у тебя? — спросила я.

— Еще одна, — ответил он и зажег последнюю.

Мы преодолели часть пути, но до подвалов еще было далеко.

Колин высоко держал последнюю спичку и медленно шел впереди.

— Умница, — сказала я. — Ты нас спас.

Внезапный порыв холодного воздуха погасил спичку, и мы снова погрузились в черноту.

— Продолжай идти, — подстегнула его я. — Вдоль стены.

Колин замер.

— Не могу, — сказал он. — Боюсь темноты.

— Все в порядке. Я с тобой. Я не позволю ничему случиться.

Я толкнула его в спину, но он не сдвинулся с места.

— Нет, — отозвался он. — Не могу.

Я бы могла пойти без него, но была не в состоянии бросить его здесь одного.

И вдруг я осознала, что каким-то образом даже в темноте слабо вижу белое лицо Колина. Секунду спустя я обратила внимание, что коридор наполняется усиливающимся светом.

Я увидела Доггера с большим фонарем над головой. Из-за его спины боязливо выглядывала Порслин. Когда увидела, что я в безопасности, она бросилась ко мне и чуть не раздавила в объятиях.

— Ох, я донесла на тебя, — сказала она.