Глава XVI На Самотеке

Не всегда людям удается то, что они тщательно обдумывают, чаще всего тщательно обдуманное бывает неудачливее необдуманного. Судьба везде любит играть человечеством и его неудержимыми страстями не в его пользу, не по его расчетам.В ту зимнюю ночь, в которую происходило одно из действий нашего повествования, все было не в пользу и не по расчетам тех, кто ожидал от всего задуманного какой-то пользы и кое на что рассчитывал.Все произошло совершенно противно тому, как было обдумано, совершенно неожиданно и совершенно в другом роде.В то самое мгновение, когда Сидорка почти совсем уже приблизился к Салтычихе и его рука с безумной бессознательностью вытаскивала что-то из-под тулупа, над прудом, с улицы, поднимавшейся в гору, раздались сильные выкрики.Кто-то кричал отчаянно и хрипло:– Грабят!.. Поджигают!.. Караул!Затем крик как-то сразу смолк. Но крика этого было достаточно, для того чтобы Сидорка мгновенно пришел в себя и понял бессмысленность того поступка, на который он бог весть из-за чего решился. Нож выскользнул из его рук, и он сам застыл за спиной Салтычихи не то в изумлении, не то в испуге.Раздавшийся с горы крик встревожил и лошадь: стоявшая доселе тихо, она вдруг зафыркала, затопала передними ногами.– Тише ты!.. Аль кровь почуяла!.. – дернула Салтычиха вожжей.Привстала и начала прислушиваться.– Чего они там!.. Аль не сумели!.. – заворчала она спокойным голосом, точно дело шло о рубке какой-нибудь, капусты, а не о покушении на жизнь человеческую.– Вот, пошли дураков... Верно, этот Анфим, глухая собака... всегда что-нибудь испакостит, чертов выродок..Все это Сидорка слышал, хотя и стоял за спиной Салтычихи, как говорится, ни жив ни мертв. На него нашло какое-то тупое одурение, и обернись в это время Салтычиха к нему лицом, он упал бы перед ней на колени и во всем повинился бы.«Бежать... бежать... недоброе тут будет...» – только и мелькало что-то неопределенно в его голове. Но он не бежал, не трогался даже с места, как будто чего-то ожидая, и удивительно было, что чуткая всюду и везде Салтычиха не чуяла за своей спиной присутствия постороннего человека.Между тем тишина ночи снова нарушилась криками, но уже более сильными и более отчаянными. Кричал, по-видимому, человек, которого пришибли или ранили. Крик был так страшен, был полон такого ужаса, что Сидорка смертельно дрогнул и, как подстреленный волк, шарахнулся от Салтычихи в сторону.Салтычиха вдруг привскочила на санях.– Кто тут?.. – гаркнула она своим властным голосом, повернув высоко поднятое лицо в ту сторону, в которую шарахнулся Сидорка.Остановившись в нескольких шагах, испуганный, почти обезумевший, Сидорка молчал, бессознательно кутаясь все более и более в свой тулуп.– Отвечай!.. А не то... – как-то глухо и как-то особенно мрачно прозвучал голос Салтычихи в морозном воздухе.Сидорка молчал, ежился, хотел подать голос, но язык у него совсем отнялся. Что-то тяжелое подступало к его груди, а голова горела и кружилась до того, что он еле держался на ногах...– А, подосланный... от Тютчева!.. – зашипела уже Салтычиха, продолжая стоять в санях. – Так вот же тебе, дворовый пес... вот!.. прими-ка от меня ему ответ, твоему барину!..Шипучий, резкий звук пистолетного выстрела коротко пронесся в воздухе, сперва щелкнув и сверкнув несколькими искорками.Сидорка повалился на снег и тихо застонал, а потом что-то забормотал.Салтычиха прислушалась.– Голос как бы Сидоркин... зачем он тут?..Она хотела было встать полюбопытствовать, но в это время с горы послышались шаги бегущих людей и крики:– Держи!.. Лови!.. Эвона, побегли!.. Поджигатели!.. грабители!.. караул!..Впереди бежали Аким и Анфим. Сзади Кирилл с Кузьмой, дворовые Панютиной, с топорами в руках. Кричали двое последних.– Сплоховали, черти! – проворчала Салтычиха, а потом вдруг крикнула: – Садись!... скорее!..Оба, Аким и Анфим, с маху попали в сани. Аким, видимо раненный куда-то, машинально схватил вожжи и круто повернул лошадь. Та порывисто взяла с места.Кирилл и Кузьма остановились. Их поразило и то, что откуда-то появились сани с бабой, и то, что лежит на снегу какой-то человек. Они даже перестали кричать и переглянулись между собой, недоумевая и пугаясь.– Убит кто-то... аль что... – сомнительно проговорил Кирилл, косясь на лежащего без движения Сидорку.– И то... кажись, и кровь вон... вишь... – подтвердил Кузьма и тоже покосился на Сидорку.– А ведь энти-то, грабители-то, ау! – догадался Кирилл и почесался.– Ау, брат! – согласился с ним и Кузьма и тоже почесался.Оба замолчали.А беглецов между тем и след простыл.