я все на той же лавке

  ,Я всё на той же лавке у старого домаГде мы играли в прятки и были собойЯ всё на той же лавке тону в тишине, иМеня встречает вечер, он был бесконечен

  Назар зевнул и потянулся, издав   что-то  нечленораздельное, он  пожалел о том как  провел  сегодняшнюю ночь, но ведь иначе  быть и не могло? он просто не мог поступить по другому, а потому и не винил себя.Он устал. Устал постоянно играть в судью и выносить себе смертные приговоры, отменяя их за день до совершения.Елизаров держал в руке  бутылку пива и смотрел вдаль- светает.  Он нервно усмехнулся, сделав глоток.Обычно,  к рассвету  все мысли затихали и небрежным комом укладывались где-то на дне подсознания. А Елизаров же  старательно заглушал их  алкоголем, делами, постоянными встречами и сном, словно неосознанно стремясь убить этот живучий ком, но тот воскресал каждую ночь с новой силой и новыми чувствами: вина, агрессия, обида, смирение, понимание, воспоминания, тревога, -  все это мелькало в голове быстрым  калейдоскопом от которого мутнел взгляд, болел затылок и к горлу подкатывала тошнота.Но этой ночью... Все было иначе. Эту ночь Назар провел далеко от собственной подушки, которая впитала море слез.  неясное удушающие чувство неконтролируемой тревоги, вывело Назара на улицу.  В голове стали появляться мысли... Не чувства... Просто мысли. Елизаров внутренне ликовал. Пусть все приходившее в голову было тупым, нелогичным и не связанным, но оно было. За несколько часов проведенных на родной улице деревни  стрекозино, назар понял одной " действовать". Нужно было немедленно принимать меры. Ведь так больше продолжаться не могло.  Жизнь рушилась... Друзья отворачивались... Ведь мало кто выдерживал постоянного пьяного базара  о ее глазах. Денег не было,  как и желания играть на гитаре... Елизаров аккуратно поставил бутылку на пыльную землю под ноги, словно хрустальную вазу  и закурил. Он наблюдал за дымом, пытаясь погрузиться в душевную пустоту, отгородиться от навязчивой идеи...  Но Назар  резко  наступил на металлическую банку, минутой  ранее так бережно  оберегаемую,  раздался хлопок. Вороны  что   бродили под ногами, испуганно закаркали и улетели куда-то вдаль. Елизаров  затушил  сигарету, резко поднялся и полный решимости   не оборачиваясь направился в сторону  кукурузного поля,   старая,  перекошенная облезлая голубая скамейка, пропитанная болью, хранившая в себе  историю детства, отрочества и юношества Назара Елизарова, оставалась  далеко позади.