3.1. Несчастливый свадебный наряд

Сюэюй — оживлённый городок, о котором в пределах сотни ли могли и не слышать, но усадьба «Цайлянь»(1), что находится в десяти ли от него, известна каждому. В её окрестностях есть одно живописное место: на фоне прекрасных очертаний гор четыре ручья впадают в озеро с синей-синей водой. Здесь тепло круглый год и пышно цветут лотосы, да не простые, а необыкновенной красоты и расцветки — с голубоватыми лепестками. Очарование этого места привлекает учёных и образованных людей, а высокопоставленные чиновники часто приезжают сюда срывать цветы, отсюда и название «озеро Цайлянь».

Около пятидесяти лет назад кто-то за несусветные деньжищи купил землю в пределах десяти ли вокруг озера Цайлянь, построил поместье, включил в его сад озеро и назвал всё это усадьбой «Цайлянь». Нынешнего хозяина звали Го Дафу(2), и хотя его имя было несколько заурядным, сам он считал себя человеком с изысканным вкусом.

Го Дафу занимался изготовлением сырья для лекарств, умел наживаться, ни в чём не нуждался, и в последнее время главной его проблемой был сын — Го Хо. Имя Го Хо(3) происходило от выражения «в несчастье живёт счастье» и было благоприятным — в три года он знал наизусть триста стихотворений, а в пять прочитал «Книгу песен»(4) и «Беседы и суждения»(5) — словом, был драгоценностью сердца Го Дафу. Когда Го Хо исполнилось одиннадцать, отец отправил его в поместье «Сотня рек» изучать боевые искусства, в ученики к самому просвещённому из «Фобибайши» — «Прекрасному Чжугэ» Юнь Бицю, в надежде, что он переймёт от учителя любовь к наукам и искусствам, и станет пусть и не знаменитым героем, но хотя бы приличным человеком. Но когда Го Хо месяц назад закончил обучение и вернулся домой, Го Дафу был крайне раздосадован: этот ребёнок теперь только и упражнялся с мечом и луком и издавал воинственные крики, позабыл совершенно все выученные в детстве слова, «Пэнлай»(6) читал как «шпинат», а слыша «Кунцзы» называл себя «Гоцзы». Го Дафу был так зол, что чуть не размозжил ему голову кухонным котлом — его сын стал таким невежественным, воистину несчастье для семьи и позор для предков!

И поэтому Го Дафу решил пораньше женить Го Хо на образованной и воспитанной девушке в надежде, что она сможет наставить его негодного сына на путь истинный. Он потратил десятки тысяч лянов серебра на подарки невесте, самой талантливой барышне Сюэюя, чтобы радушно принять её в семью, а она оказалась слаба здоровьем и даже не дожила до свадьбы, в результате чего Го Дафу зря потерял кучу денег. Пришлось согласиться на вариант похуже, и Го Хо в итоге взял в жёны Пу Сусу, известную певичку из местного зелёного терема(7). Эта Пу Сусу, хоть и родилась в публичном доме, была цингуань(8) и имела славу стихоплёта, а кроме того, будучи весьма популярной, она, конечно, выглядела гораздо привлекательнее талантливой барышни, так что Го Хо с радостью привёл её в дом. Кто бы мог подумать, что не пройдёт и месяца, как новобрачная внезапно утонет в лотосовом озере. 

Всего за месяц две девушки, связавшие себя с Го Хо, умерли не своей смертью. Среди жителей городка неизбежно начались пересуды, и слухи об убийстве жён распространялись по улочкам, к превеликой досаде Го Дафу. К тому же, после несчастного случая на озере Цайлянь, высокопоставленные чиновники стали приезжать сюда значительно реже, что только усиливало его гнев.

С одиннадцатого числа пятого лунного месяца начинался сезон цветения синих лотосов, однако в усадьбе «Цайлянь» было безлюдно, прежнее оживление совершенно исчезло. После смерти жены Го Хо только и делал, что упражнялся с мечом — порубил на заднем дворе множество деревьев гинкго, любовно выращенных отцом, расколол несколько купленных за большие деньги фигурных камней, и весьма гордился своими успехами в боевых искусствах. 

Го Дафу последние несколько дней сидел напротив пустынного двора и сокрушённо вздыхал над расчётными книгами. В детстве он потерял мать, в молодости — похоронил жену, а теперь же ни с того ни с сего умерла невестка. Неужели это наказание за то, что в юности он однажды продал поддельное лекарство? «Нет, не может быть», — мучительно размышлял Го Дафу, если это наказание, то при чём тут его матушка, которую он даже не помнил? Когда его матушка умерла, он был ещё грудным младенцем и не успел ни в чём провиниться...

— Хозяин. — Служанка Сюфэн поднесла чашку горячего чая. — Один молодой господин говорит, что хотел бы посмотреть лотосовое озеро. Его не пустили за ворота, но в последнее время гостей мало, и вы, хозяин, говорили...

Большинство тех, кто стучался в ворота, были голодранцами, потому их и не пускали. Го Дафу нетерпеливо замахал руками.

— А-а... Пусть заходит, пусть заходит, с тех пор, как Сусу там утонула, никто не спускается к воде, может, хоть прогоним неудачу.

— Так... А где же? — Вдруг рядом с ногами Го Дафу из лотосового озера с плеском высунулась голова и с недоумением спросила: — А где тут ступеньки? Есть кто дома?

Сюфэн взвизгнула и выронила из рук чашку с горячим чаем, незнакомец поспешно нырнул в воду. Го Дафу разглядел, что среди лотосовых цветов и листьев скрывается мужчина, и принялся звать прислугу.

— Эй, кто-нибудь, сюда! Держи вора! Грабитель!

— Грабитель? — Человек в лотосах удивился ещё сильнее, огляделся вокруг и вдруг осознал. — Я?

Ещё не оправившись от испуга, Сюфэн закивала, а потом узнала его.

— Хозяин, да это же господин Ли, который только что стучался в ворота.

Го Дафу недоверчиво смерил взглядом мокрого насквозь незнакомца.

— Ты кто такой? Зачем в воду залез?

— Мост снаружи оказался немного скользким... — неловко кашлянул молодой человек.

Сюфэн с Го Дафу опешили — так он свалился в ручей за пределами усадьбы, и его смыло потоком в озеро — никакой он не вор.

— Вы пришли полюбоваться лотосами?

Он покивал.

— Вообще-то... у моего дома не хватает одной доски...

Не успел он договорить, как Го Дафу расцвёл.

— Вы умеете писать стихи?

— А? Стихи?

Го Дафу снова оглядел его сверху донизу — этот принесённый потоком молодой человек имел наружность бедного учёного.

— Давайте так. В мою усадьбу «Цайлянь» пускают только уважаемых и благородных людей, но если вы владеете стихосложением и напишете для меня несколько стихов о лотосах, я позволю вам пожить здесь три дня. Как вам?

— Но люди древности столько написали о лотосах... — в замешательстве проговорил незнакомец.

— Верно, верно, — разулыбался Го Дафу. — Но разве среди них есть стихи об этих синих лотосах?

Пошевелив своими неповоротливыми закостенелыми извилинами, промокший наконец сообразил: после несчастного случая репутация усадьбы «Цайлянь» пострадала, и хозяин надеялся с помощью стихотворений о лотосах вернуть ей былую славу.

— Это... ну... — Молодой человек долго мялся в нерешительности и наконец твёрдо заявил: — Я умею слагать стихи.

Го Дафу сложил руки в приветствие — стоило промокшему сказать, что он умеет писать стихи, как уважение к нему возросло до небес.

— Эй, кто-нибудь, принесите для благородного господина Ли чистую одежду! Прошу, господин Ли, присаживайтесь.

«Грабитель» из озера как по волшебству преобразился в «благородного господина» и с изяществом сложил руки в приветствие, будто и сомнения быть не могло, что он — настоящий литературный гений, способный сложить стихи за семь шагов(9).

Свалившимся в воду «грабителем» на самом деле был недавно перебравшийся в Сюэюй Ли Ляньхуа. Во время переезда у его Благого лотосового терема отвалилась доска, и хотя дерево на замену нашлось, на нём недоставало узора, так что Ли Ляньхуа пришлось собственноручно его вырезать — потому-то он и искал повсюду цветы лотоса в качестве образца. Он и вообразить себе не мог, что по неосторожности свалившись в воду, вынырнет уже благородным господином Ли, умеющим слагать стихи.

— Господин Ли, сюда, пожалуйста, — Сюфэн повела Ли Ляньхуа в гостевые покои усадьбы. — В комнате приготовлена чистая одежда, господин Ли может выбрать, что придётся по душе.

Ли Ляньхуа уже собирался кивнуть, как вдруг споткнулся и ойкнув чуть не упал, но Сюфэн успела поддержать его.

— Осторожнее, в усадьбе высокие пороги.

Ли Ляньхуа опустил голову: действительно, пороги в усадьбе «Цайлянь» были на цунь выше обычных, с непривычки легко запнуться.

— Ах, как неловко.

Вскоре Сюфэн заселила его в просторные и изысканные покои. Открыв окно, можно было увидеть лотосовое озеро протяжённостью в пять ли, пейзаж восхитительный и уединённый. На стенах висела каллиграфия и живопись, у окна стоял стол с четырьмя драгоценностями рабочего кабинета(10) — словом, имелось всё для поэтического вдохновения. 

После того, как Сюфэн удалилась, Ли Ляньхуа открыл сундук: одежда, сложенная внутри, пришлась бы по вкусу Фан Добину — вся из шёлка, частично вышитая мелкими узорами из облаков, элегантная и тонкой работы. Подумав немного, он выбрал самое дорогое платье, переоделся, погляделся в зеркало — и с радостью увидел в отражении талантливого человека, даже самому понравилось. 

Он встал и осмотрел эти пышные покои: стены были почтительно завешаны произведениями живописи и каллиграфии, на которых почерком, подобным полёту дракона и пляске феникса, было написано «Цветущий лотос алым цветом румянил нежные черты», «Как прежде, на ветру весеннем смеются лотосов цветы»(11) и даже «Сотни лотосов раскрывали бутоны»(12) — и прочие тому подобные красноречия, которые можно найти повсюду, подписанные «начальник такого-то уезда», «хозяин такого-то поместья», «господин такой-то». Ли Ляньхуа должным образом повосхищался и обратил взгляд к пейзажу за окном: был сезон синих лотосов, зелёные листья покачивались на ветру, пряча небольшие бледно-голубые цветы, прелестные и невинные — было в них своё очарование, иное, нежели у красных лотосов.

Неожиданно над спокойным и уединённым озером заструился тёмный дым. Ли Ляньхуа высунулся в окно — среди цветов и листьев медленно гребла на маленькой лодочке старуха в коричневом платье, что-то повторяя вслух и сжигая ритуальные деньги в ярко горящей жаровне. Закончив с этим, она сокрушённо вздохнула, глядя на цветущее синими лотосами озеро, а потом ни с того ни с сего разразилась проклятиями. Ругалась она просторечно, так что Ли Ляньхуа ничего не понял, выбрался через окно, окликнул старуху с берега, успешно перебрался в лодку и завёл с ней беседу.

Старуха носила фамилию Цзян и была кормилицей Го Дафу, провела с семьёй Го больше сорока лет, и теперь сжигала ритуальные деньги для Пу Сусу. Ли Ляньхуа познакомился с ней ещё вчера, заведя разговор о ценах на соевый соус: давно ей не с кем было как следует обругать хозяина лавки с соусами, который обвешивает покупателей. Бабушке Цзян пришёлся по душе этот новоприбывший учёный, и вскоре Ли Ляньхуа узнал всё о жизни семьи Го в мельчайших подробностях.

Дед Го Дафу был из народности мяо, женился на девушке из семьи Го, взял её фамилию, поселился в городке Сюэюй и занялся торговлей лекарствами. Дела шли хорошо, семья Го весьма процветала, вот только по неясной причине была малочисленной. К тому же, начиная с отца Го Дафу, в семье последовательно умерло при странных обстоятельствах три жены, и это было неразрывно связано с лотосовым озером. У деда Го Дафу было два сына — отец Го Дафу, Го Цянь, и младший — Го Кунь. Го Цянь сметливостью пошёл в отца и управлял семейным делом как по нотам, Го Кунь же родился слабоумным, и старшему брату пришлось его содержать — обычная семья, ничего удивительного. Когда Го Цянь женился, то всей семьёй переехал к озеру Цайлянь и построил тут усадьбу, однако не прошло и месяца после окончания работ, как его жена, урождённая Сюй, упала в озеро и утонула, оставив после себя младенца Го Дафу, которому тогда не было и месяца. Убитый горем Го Цянь распустил почти всех слуг, оставив лишь нескольких, и больше десяти лет провёл в затворничестве. Когда Го Дафу вырос и женился, то через год его жена, урождённая Ван, тоже упала в озеро и утонула, оставив сына, Го Хо. А теперь утонула и Пу Сусу, едва успевшая стать женой Го Хо, отчего бабушка Цзян ещё больше уверилась, что на семье лежит проклятье — быть может, они навлекли на себя гнев водяного духа.

— Матушка, когда госпожа Го утонула, это вы её обнаружили? — осторожно спросил Ли Ляньхуа со взглядом, полным уважения и любопытства.

Бабушка Цзян тут же преисполнилась важности и выпрямила шею.

— Сусу утонула прямо у вас под окном.

— У меня под окном? — ужаснулся Ли Ляньхуа.

Бабушка Цзян кивнула.

— Пятьдесят три года назад тут жил старый хозяин со своей новобрачной, да только когда его госпожа утонула под окном, он больше не мог там жить и перебрался в западные покои, а эту комнату переделал для гостей.

У Ли Ляньхуа мурашки по телу побежали.

— Так... так эт-т-то... значит, что три госпожи Го утонули... прямо под моим окном?

— Здесь воды-то по пояс человеку, — вздохнула бабушка Цзян. — Сама никак в толк не возьму, как утонуть-то можно было. Если нечистая сила, так за все эти годы в гостевых покоях останавливалось два-три десятка важных господ, и ни с кем из них ничего не случилось. Если что-то другое — так между смертью старой госпожи и госпожи Го прошло больше двадцати лет, а молодая госпожа умерла ещё через двадцать с лишним лет, и все они не были знакомы: одна была из семьи сюцая(13), другая — дочерью рыбака, Сусу же и вовсе цингуань, до связей и восемью палками не дотянешься.

Ли Ляньхуа тоже вздохнул.

— Так матушка сжигала ритуальные деньги для погибшей?

— Все три госпожи были хорошими женщинами, — старуха заговорила громче, — и с добротой относились к слугам. Если виноват и правда злой водяной дух, то я жизнь положу, а отправлю его в преисподнюю!

Всем лицом выражая почтение, Ли Ляньхуа помолчал, а потом поднялся на ноги.

— Матушка, три госпожи утонули в озере, а как умер старый хозяин?

— Хозяин? — бабушка Цзян замерла. — Старого господина так напугала смерть невестки, что он скончался через месяц. Наверняка вспомнил жену, — пробормотала она себе под нос. — Бедняга, так жалко его.

— И правда, жалко... — следом за ней вздохнул Ли Ляньхуа.

Вечером Го Дафу послал Сюфэн справиться, хорошо ли устроился благородный господин Ли. Ли Ляньхуа поспешно вытащил написанные «стихи». С радостью приняв их, Сюфэн сказала, что хозяин приглашает господина Ли отужинать в боковых покоях. Ли Ляньхуа сложил руки в жесте благодарности и последовал за служанкой на западную сторону усадьбы «Цайлянь».

Го Дафу первым делом встряхнул и развернул «стихи» Ли Ляньхуа, пробежал взглядом и остался чрезвычайно доволен, беспрестанно повторяя: «Прошу, садитесь на почётное место». 

Ли Ляньхуа, с горящим от стыда лицом, неловко присел. В этих покоях из больших, распахнутых настежь окон открывался вид на лотосовое озеро, с которого приятно веяло прохладой; стол перед Ли Ляньхуа ломился от яств, обоняние ласкал аромат цветов, и если бы не Го Дафу, омрачавший удовольствие декламированием написанных им «стихов», это место по праву можно было бы назвать прекрасным пейзажем в счастливый день, лишь взглянешь — и можно опьянеть.

— Городские стены позади, Озеро в зелёной дымке тонет...Берега его — на десять ли, Островок — дом друга дорогого.Листьев тень, прохлада чистых вод Вознесёт над бренной суетою...Аромат фонариков-цветов... Наши чаши сладким хмелем полны...

Го Дафу удовлетворённо дочитал «стихи» и принялся всячески восхвалять Ли Ляньхуа.

— У господина Ли великолепный стиль, ничтожный Го преклоняется перед вами. Вам стоит сдать экзамены, станете первым из сильнейших! — Ли Ляньхуа послушно со всем соглашался. — Прошу, угощайтесь. 

И они чинно подняли чаши с вином и взяли в руки палочки.

— Слышал, Сусу умерла? — спросил Ли Ляньхуа, откусив куриную лапку.

Го Дафу остолбенел, невольно почувствовав неудовольствие: стоило этому господину Ли раскрыть рот, как он поднял самую нежеланную тему.

— В семье горе, с ней случилось несчастье.

Ли Ляньхуа отщипнул ещё кусочек и невнятно проговорил:

— Несколько лет назад ездил в столицу на императорские экзамены, тогда и познакомился с ней... — Го Дафу снова застыл, а гость продолжал: — А вернувшись, услышал, что она вышла замуж за молодого господина Го, обрадовался за неё, что вырвалась из борделя... Никак не ожидал, что всё так закончится. — Он вздохнул словно бы с затаённой горечью. — Скажите, как она выглядела, когда умерла? Была ли она... всё ещё красивой?

Го Дафу немного успокоился — выходит, господин Ли приехал не только ради озера Цайлянь. Пу Сусу была популярна и немало молодых людей проявляли к ней подобный интерес, и теперь он преисполнился сочувствия к учёному.

— Сусу умерла в свадебном платье, эта девочка была прирождённой красавицей, и после смерти выглядела прекрасной как новобрачная.

Присутствуй при этой беседе Фан Добин, у него бы живот заболел от смеха — и он мог бы побиться об заклад, что Ли Ляньхуа никогда даже не видел Пу Сусу.

— В свадебном платье? — удивился Ли Ляньхуа. — Но ведь со свадьбы прошло больше десяти дней, почему же она всё ещё носила его?

На лице Го Дафу появилось горделивое выражение, он кашлянул.

— Дед ничтожного Го — из народности мяо, с родины он привёз традиционное свадебное платье из узорной парчи, всё расшитое золотыми и серебряными украшениями. Цена ему — на вес золота. Несколько знатных господ уговаривало меня продать его им, один даже предлагал сто тысяч лянов серебра — но я никогда не соглашусь, это ведь семейная реликвия. Моя первая жена, как только находила свободное время, доставала его из сундука и надевала — какая бы ни была женщина, а такой наряд любую очарует.

— Неужели существует такая удивительная вещь? — ахнул Ли Ляньхуа.

Го Дафу ещё сильнее возгордился и хлопнул в ладоши.

— Цуй-эр.

Подбежала долговязая служанка лет шестнадцати.

— Хозяин.

— Принеси из комнаты Хо-эра свадебный наряд молодой госпожи, мы с господином Ли будем пить вино и любоваться им. — Цуй-эр поспешила выполнять. — Хотя это платье — семейная реликвия, моя первая жена тоже умерла в нём, эх... — Он вдруг упал духом и опустошил чашу. — И матушка умерла в этом платье, небывалые сокровища часто приносят несчастье...

— Неужели господин землевладелец не подумал, что может быть... — вздохнув, тихонько заговорил Ли Ляньхуа.

У Го Дафу от его слов волосы встали дыбом.

— Что?

Ли Ляньхуа кашлянул и сделал глоток вина.

— Может быть, в лотосовом озере водятся призраки!

Го Дафу нахмурился.

— После смерти матушки в этом озере перевернули каждый цунь — и кроме мелких рыбёшек и креветок, в нём ничего нет, и уж тем более, никаких водяных духов.

— Это хорошо, хорошо, — весело сказал Ли Ляньхуа, выдохнув с облегчением.

Они перевели разговор на другую тему, Го Дафу восхитился поэтическим талантом и велел ему завтра написать ещё три стихотворения. Ли Ляньхуа с готовностью согласился, словно в нём возродился Ли Бо, переродился Ду Фу и воплотился Цао Чжи(14): какие там три стихотворения, он бы и триста сочинил за семь шагов, так и не сделав восьмой.

-----------------------------------------------------

(1) Цайлянь — сбор лотосов

(2) Дафу — "большое счастье"

(3) Хо — "несчастье"

(4) "Книга песен" — или "Шицзин", входит в конфуцианское "Пятикнижие"

(5) "Беседы и суждения" — главная книга конфуцианства, составленная учениками Конфуция, входит в конфуцианское "Четверокнижие"

(6) Пэнлай — сказочный остров бессмертных

(7) Зелёный терем — публичный дом.

(8) Цингуань— девушка, которая зарабатывает на жизнь искусством, но не телом, в публичном доме.

(9) Сложить стихи, пока делаешь семь шагов — о поэте Цао Чжи, которому его брат, император Вэнь-ди (дин. Вэй), заподозрив его в намерении отнять престол, под угрозой смерти приказал сочинить стихотворение за время, которое нужно для семи шагов. Поэт сочинил стихотворение «плач бобов», которые варили на их же ботве: «мы же от одного корня: зачем же нас обжигать так жестоко?!» Часто упоминается в литературе в качестве образца таланта и остроумия. Подробнее можно почитать здесь: https://chinese-poetry.ru/authors.php?action=show&record_id=308

(10) Четыре драгоценности рабочего кабинета — кисть, тушь, бумага и тушечница

(11) Видоизмененные строки из стихотворения поэта Цуй Ху «Вспоминая о деревне к югу от столицы», в оригинале говорится о цветах персика:

В минувший год в воротах этихЦветущий персик алым цветомРумянил нежные черты.Куда красавица исчезла?Как прежде, на ветру весеннемСмеются персика цветы.

(12) Видоизмененная строка из стихотворения поэта Цэнь Шэня «Песня белого снега во время прощания с господином У, возвращающимся в столицу», в оригинале говорится о цветущих грушах. 

(13) Сюцай — учёная степень или звание при различных системах государственной аттестации учёных или чиновников до династии Мин

(14) Ли Бо, Ду Фу — крупнейшие поэты времён династии Тан, Цао Чжи — древнекитайский поэт, о нём см. примечание выше.